bon voyage

Сухой августовский вечер был спасением после такого жаркого дня. Только с пяти, а лучше с шести или семи вечера, когда воздух и земля начинали остывать, можно было выйти полноценно на улицу, чтобы прогуляться. Утром и днём это сделать было затруднительно. Солнце палило настолько сильно, что казалось, оно может прожечь, а дыхание спирало от высокой температуры воздуха. Жители Кольца — привыкшие к солнцу и жаре, но скорее по вынужденности. Мало можно было найти любителей такого климата. И сейчас люди потихоньку выползали из своих убежищ — счастливчики, которые могли отдохнуть в будний день. Рабочие наоборот заползали внутрь, растекались по дивану, думая о том, что ещё один такой день они не переживут. Но они переживут. Как и всегда. Дети же летом были предоставлены сами себе. Детские сады работали по необходимости, школы, конечно же, нет. Вот и приходилось или сидеть дома весь день, или слоняться по улицам города. В районе половины восьмого вечера мальчик вышел из дома, тихо закрыв за собой дверь и не предупредив маму, которая готовила что-то на кухне, потому что у него была важная и тайная миссия. Буквально завтра он сядет за праздничный, хоть и скудный, стол, вновь задует свечи, получит небольшой подарок, и он будет бесконечно счастлив. Вместо торта у них несколько сладких булочек или маленький пирог из ближайшей пекарни, свечи расходуются из года в год, а подарком обычно становятся вещи, которые перепадают маме по работе — забытые детские игрушки в саду находили своё применение у них дома. Но мальчик был рад. На восьмой день рождения он хотел сам родителям сделать подарок в знак благодарности. Это стало бы символом его взрослости: он пойдёт в школу через месяц. Ему пришлось не один месяц собирать мелочевку на улицах, проходить расстояние пешком до самого Центра, пару раз без зазрения совести лазать в фонтан, пока никто не видел, лишь бы поднять брошенные туристами монеты. В качестве подарка он выбрал красивый набор столовых приборов, на который у него изначально не то чтобы не хватало нескольких золотых, а счёт шёл на сотни. И вот, аккурат перед днём рождения он собирает нужную сумму — пятьсот золотых. Монеты надёжно лежали в свёртке, который сам был спрятан за поясом шорт и прикрыт полосатой майкой. Мало ли. В магазине на него сначала подозрительно косились: маленький оборванец, явно не при деньгах. Но увидев, сколько у него было припрятано, кассирша тут же любезно показала желаемый набор поближе. «Только не трогай приборы», — причитала она. Набор на две персоны — суммы хватало только на него, но это и подходило мальчику, ведь он хотел сделать подарок маме и папе, а не себе. Он утвердительно кивает, кладет свёрток на прилавок, дожидается, когда все монеты пересчитают, только потом берёт ярко-синюю коробку в руки. Выходя из магазина, бережно прижимает её к груди, чтобы не уронить и не помять. Он прошёлся по улице ещё минут десять по его ощущениям и решил идти домой, подумав, что его скоро потеряют. Когда мальчик заворачивает за угол, видит чуть поодаль знакомую фигуру около магазина. Сутулые плечи, немного опущенная голова вниз, лицо прикрывали отросшие пряди тёмных волосы. Белая рубашка не застёгнута на три пуговицы сверху, а край бежевых брюк доходил до земли, пачкаясь в пыли. Мужчина стоял почти у самого входа в магазин, сжимая в руках разноцветную коробку. Мальчишка при всём желании не мог разглядеть, из-под чего была упаковка, но он сразу догадался, что это ему на день рождения. Он не хотел портить себе сюрприз, ведь это явно что-то стоящее денег! Но он и не хотел уходить. Любопытно. Он сам попытался спрятать коробку за спиной, вдруг отец его увидит, но её края всё равно торчали за ним, потому что не был он уж таким и широким, чтобы заслонить подарок полностью. Он наблюдал, почти скрываясь за углом и думая о том, почему его отец стоит один, может, кого-то ждёт? Мальчик не знал, но в руках у его папы был довольно дорогой и красивый набор канцтоваров. Родители, как и сын, копили нужную сумму, чтобы наконец-таки они смогли позволить себе порадовать единственного ребёнка в семье. Несколько лет назад отец семейства потерял высокооплачиваемую работу и до сих пор не мог найти что-то стоящее, поэтому горбатился на нескольких. И всё равно этого не хватало. Мальчик хотел уже уходить, ведь он мог бы столкнуться с папой на улице, а так у него было время уйти и быстро спрятать подарок. Но на улице появился неизвестный, почти из ниоткуда. Его привлекло множество рисунков на его руках — несколько разных птиц располагались от самого плеча до запястья. Волосы незнакомца зачёсаны назад до того идеально, что становилось неприятно. Да и походка у него была резковата. Он быстро подходит к его отцу, они не здороваются за руки, папа мальчика лишь отдаёт конверт, который вытащил из кармана, привычно улыбаясь. Натянутая улыбка из вежливости — парнишка сразу это заметил. И вроде бы они кивнули друг другу, чтобы расходиться, но неизвестный разворачивается слишком стремительно с протянутой рукой, лезвие успело только раз сверкнуть под лучами ещё не зашедшего солнца, как оно оказалось в теле мужчины. Тот не успел и слова сказать против, как нож вышел из него, заставляя хлынуть кровь, окрашивающую рубашку в алый цвет. Мужчина выхватил из рук цветастую коробку и ринулся прочь с улицы. — Пап? Мальчик подбегает ближе, роняя набор на землю, забывая о его стоимости. Мужчина оседает на землю, держась обеими руками за живот, тут же его лицо покрывается испариной. Как бы ему не хотелось, чтобы нож остался в нём, давая хоть какую-то надежду, но ударивший вытащил его так же резко, как и вонзил. Кровь лилась слишком быстро. — Папа? — мальчик кричит. Он падает на колени, сбивая их, снимает с себя белую майку в полоску и сворачивает в нелепый неаккуратный комок, прикладывая его к ране. Он где-то слышал, что это должно помочь. Ткань молниеносно окрашивается в алый, с неё капает. Мальчишка прижимает майку сильнее, но даже через неё на его руках тут же появляются пятна крови. Она пачкает и его шорты, и сандалии. Она стекает с маленькой ступеньки, создавая внизу большую лужу. — Ты что здесь забыл? — он говорил тихо, пытаясь не напрягаться. Некоторые короткие пряди прилипли к влажному от пота лбу. Левой рукой касается лица сына, проводя большим пальцем по родинке на щеке, оставляя следы. Правой перехватывает свёрнутую майку. — Я покупал вам подарок. Вот он, — мальчик судорожно бросается к коробке, показывая рисунок на ней. — Я хотел подарить это вам завтра, — он почти ничего не видит из-за хлынувших слёз. — Это столовый набор, — он тычет грязным пальцем по нарисованным вилкам. Мальчик игнорирует народ, который начал собираться на улице. Женщина писклявым голосом звала врача на помощь, кто-то шептался и просил о том, чтобы его оттащили от мужчины. Некоторые проходили мимо, пытаясь не заострять внимание на очевидной чужой трагедии — лужа крови под телом была большой, мужчина почти не двигался, а до ближайшей больницы ехать долго. — Это мы должны были тебе что-то подарить. Извини, не получится, — мужчина закашлялся. — Спасибо большое, сынок, — его рука соскальзывает с щеки на плечо мальчика. Почти всё его хрупкое тело было в крови: она на щеках, на голой груди, на руках и шортах. Металлический запах отдаётся в носу почти до тошноты. — Пап, ты не можешь, — мальчик трясет его за плечо. Мужчина боролся с тем, чтобы не закрыть глаза, а так хотелось. Он не мог сказать, видел ли лицо сына отчётливо, или это заставшая картинка в голове, а перед глазами пелена. Сильные руки, держащие комок из майки ослабевали, постепенно отпуская его. — Завтра же мой день рождения, — мальчик не успокаивался. Его всё же оттаскивают. Он не сопротивляется, не кричит и не пинается, он лишь крепко сжимает в руках синюю коробку, которую успел подобрать. Он чувствует, как ложки, вилки и ножи внутри бренчат, чувствует, как он сам оседает на землю, прижимаясь спиной к стене ближайшего дома, а по щекам стекают горячие жгучие слёзы. — У меня же завтра день рождения, — шепчет почти бесслышно.

***

— Минги? Минги, — Уён слегка трясёт парня за плечо, чтобы тот наконец-таки проснулся. Но всё безуспешно. Он не прекращал стонать, при этом излишне ворочаясь. Местами произносил что-то невнятное, казалось, он кого-то о чём-то просил, но Чон никак не мог разобрать слов: всё сливалось в единую кашу. — Минги, — Уён стал чуть настойчивее и громче, забывая о том, что в каюте помимо них ещё есть человек. — Минги, просыпайся. Спустя мгновение Сон почти вскакивает с кровати, не понимая, где он находится. Он судорожно дышит, холодные капли пота неприятно скатываются по спине, а сердце заходится в бешенном ритме. Его коротко стриженные волосы были полностью влажными от пота, но Уён заботливо провёл по голове Минги рукой, нисколько не брезгуя. Сон ничего не говорил, только лишь пытался отдышаться, но отрывки сна всплывали в сознании, заставляя задыхаться снова. Он опустил взгляд, рассматривая свои руки. Минги видел, как кровь стекала с самых подушечек пальцев, а капли падали на постельное бельё, оставляя пятна. — Ты тоже это видишь? — не поворачиваясь, спросил у приятеля, не в состоянии отвести взгляда от своих ладоней. — Кровь. Уён слегка прищурился. При плохом освещении каюты от крошечного единственного окошка было сложно что-то сказать, но всё-таки он понимал, что никакой крови нет. Чон одной рукой аккуратно сжал пальцы Минги, не давая разогнуть. Он оглянулся, пытаясь рассмотреть что-то в темноте, но только заметил, что другой парень уже не спал, а стоял недалеко от них. Чонхо бесшумно, насколько это было возможно по скрипучему полу, сделал пару шагов вперёд, похлопал Уёна по спине, сжал плечо Минги, а затем мягким движением уложил его обратно в постель. Ему не требовалось никаких слов, чтобы Сон подчинился ему. — На этот раз поделишься, что произошло? Минги еле-еле повернул голову сначала вправо, потом влево, давая понять, что нет. Он никогда не говорил, о чём его кошмары. Просто не хотел, чтобы близкие ему люди думали, что эта ситуация до сих пор его травмировала не отпускала, потому что это было не так. Днём в бодром состоянии он редко обращался к воспоминаниям, прошло порядка шестнадцати лет — большой срок. Да и ночи чаще были спокойными, но бывали исключения, как сегодня. — Хорошо, — Чонхо совсем не напирал. Не имел права влезать в чью-то голову, уважал решение не рассказывать — он и сам не всё говорил Сонхва и Минги. Спустя мгновение он исчез из каюты, оповещая оставшихся об этом скрипом двери. Уён хотел уходить, но чувствовал, как Минги начала бить мелкая дрожь и, вроде, стал различать всхлипы. Он пододвинулся чуть ближе с самого края так, чтобы голова парня почти полностью прилегала к его ногам. Уён успокаивающе проводил рукой сначала по волосам, затем по плечу. — Это всего лишь сон, Минги, всё в порядке, — его голос почти обволакивал, заставляя потихоньку успокаиваться. Парень не знал, сколько ночей дома он просыпался от доносящихся стонов, выкриков, бормотания и ёрзанья по кровати. Когда это случилось в первый раз, он испугался. Но с каждым последующим он спокойно открывал глаза, понимал, что происходит и пытался или разбудить Сана, который ещё видел страшные сны, или притягивал парня к себе, который уже сам проснулся, чтобы утешить. В полусонном состоянии он гладил его по голове, пропускал отросшие пряди волос сквозь пальцы, размашисто гладил влажную спину. Аккуратно целовал его в нос и шептал на ухо о том, что он в безопасности, с ним всё хорошо и это лишь сон. Сан всегда успокаивался от тёплых ладоней парня, его поцелуев и шёпота. И сейчас руки Уёна сами тянулись к старому приятелю: он по привычке сорвался с постели, как только проснулся от шума в другом конце каюты, где спал Минги. «Что ему могло такого присниться?» Спустя минут семь Минги смог полностью перевести дыхание, а слёзы уже не лились, он обессилел. Правой рукой он едва ощутимо сжал бедро Уёна, выражая благодарность. У него совсем не осталось сил даже сказать простое «спасибо», но Уён его и так понял. Левой же он коснулся подвески. Невзрачный серебряный цилиндр неприятно отдавал холодом. Он перевёл взгляд на свою руку, не видя больше на ней крови. Чонхо вышел на палубу, чтобы перевести дух. Не ему сейчас снился кошмар, не он успокаивал бедолагу Сона, но ему срочно понадобился свежий воздух. К тому же он видел и понимал, что Уён справится самостоятельно. Парниша оказался тем ещё эмпатом. Чхве втянул прохладный ночной воздух полной грудью, выдыхая его через рот. — Не спится? — Чонхо вздрогнул. Он даже не заметил, что был здесь не один. Освещение на верхней палубе было в разы лучше, чем в каюте. И эти горящие лампы, и свет, отражающийся от луны — было настолько светло, что без труда можно было различить практически все предметы вокруг. Сонхва стоял, оперевшись об борт. Его расстёгнутая рубашка колыхалась на ветру, показывая, как за поясом брюк виднелась рукоятка ножа. — Минги кошмар приснился, — Чонхо говорил тихо, чтобы дежурящие не услышали его. — Как он? — Сонхва слышит это не впервой. — Думаю, лучше. Уён с ним остался, успокаивает. — Не сказал, что именно приснилось? Он на секунду себя одергивает, думая, какое его чёртово дело до чужих снов, тем более кошмаров. Минги взрослый и не невинный парень, который может за себя постоять. Он не даёт в обиду ни себя, ни близких ему людей. И Сонхва видел этот внутренний стержень парня, но он не мог относиться к нему по-другому, не как к младшему. Пак принял его. Через все перетирания, недовольства, пререкания и драки. Он не забыл то ощущение, когда они впервые вцепились так, что на пару секунд ему показалось, что эта драка кончится чьей-то смертью. Глаза младшего пылали такой злостью, которую он видел редко. Это был переломный момент в их отношениях. — Не сказал. Но я думаю, что ему снился отец. — Почему? — Первую ночь не мог уснуть, он так активно не ворочался и не кричал, но услышал, что-то типа «нет» и «папа», — Чонхо тяжело вздохнул. — Ты сам в порядке? Сонхва подошёл чуть ближе к парню, осматривая его. — Я в норме, — он говорил искренне. Ему давно не снилось подобных снов. — А ты почему здесь? Как только у него появилась догадка о кошмарах Минги, Чонхо мимолётно вспомнил и про свою ситуацию. Прошло не так много времени, поэтому воспоминания были свежими и ранящими. Если бы не отец, то он никогда бы не оказался у Донхуна, да и у Сонхва в подчинении тоже. Но что случилось, то случилось, а работа и взаимоотношения со старшими его устраивали. — Некомфортно спать вместе с Йонгом и Джином. Они, вроде, не представляют никакой угрозы, но… я не могу, — еле слышно произнёс Сонхва. Казалось, ему было проще забиться в одиночестве в Богом забытый угол судна, чтобы не делить одно пространство с теми парнями. Они не проявляли к нему открытой агрессии, не угрожали и даже не шутили по этому поводу, но ощущение от них всё-таки неприятное — это всё от их деятельности и внешнего вида. — Ляжешь у меня. Не обсуждается. Пак кратко кивнул. Моментами с Чонхо спорить бесполезно. Да и он чертовски устал. Вернувшись, они оба обнаружили, что парни мирно спят на своих местах. Сонхва слабо улыбнулся, может, Уён всё-таки не зря оказался с ними, Минги повезло с ним. Парень сделал пару шагов внутрь, но замешкался у пустой койки. Только когда Чонхо улёгся на полу рядом, кинув под голову пару тёплых вещей, он всё же лёг. Чонхо не составляло никакого труда поспать на твёрдой поверхности, переживёт. Мёртвой тишины в каюте не было, но Пак её и не ждал, слышал, как кто-то сопел и скрип кроватей. В каюте не разило алкоголем, как в его: Йонг и Джин решили хорошо провести прошлый вечер. Открытые бутылки Сонхва убрал, а тела двух парней с перегаром не мог. Здесь было спокойно и комфортно. Рядом близкие люди, даже Уён, который потенциально мог быть опасным, начал приобретать в глазах Пака и хорошие черты, как минимум помог и успокоил Минги. Он пытается уснуть, а перед глазами неожиданно всплывает весна семьсот шестьдесят второго года. Его излюбленный бар на окраине Центра Кольца, в котором на постоянной основе было много народу, но это никогда не превращалось в балаган. Маленький круглый столик в самом углу, позволяющий немного изолироваться от основного зала, стаканы, наполненные до краев спиртным, человек, сидящий напротив него, чьи губы расплывались в смущённой улыбке. Сонхва переводит свои мысли в другое русло. Ему надо подумать или о завтрашнем дне, или срочно отключиться.

***

Хонджун довольно легко адаптировался к новым условиям, поэтому не испытывал никаких проблем со сном, находясь на корабле. Он выглядел бодрее многих, не то чтобы был более расслабленным или радостным, просто не таким замученным, как остальные. Состояние его команды контрастировало с состоянием экипажа, который провёл на корабле суммарно не один месяц. Хонджун возвращался от Сана, которому передал поручение на текущее время, чтобы не откладывать на последний момент: проверить всё оружие, за которое он отвечал. Он знал, каким парень может быть требовательным: все гладкие поверхности должны блестеть, всё сложено по правилам и ни в коем случае огнестрельное не должно быть заряжено. Пока что. — Всё будет сделано, — он тут же поднялся со своего места, чтобы немедленно приступить к работе. Конечно, у него не было выбора. И он останавливается на полпути к своей каюте, когда увидел что-то пишущего Ёсана, а рядом маячившего Джека. Ёсан выводил каждую букву, будто бы он участвовал в конкурсе по каллиграфии или вернулся в родную начальную школу в столице, когда его требовательная учительница говорила переписывать из раза в раз то, что у него не получалось. Ошибка — заново, клякса — заново, не тот наклон букв — переписывай заново. Всегда спокойный мальчик не говорил ничего против, только лишь или вырывал лист, или начинал с новой страницы. Сейчас же лист он расположил на тонкой деревянной папке для бумаги, потому что писать хотелось исключительно снаружи. Он думал, что слова, которые крутились в голове, не будут складываться в предложения, но он писал почти безостановочно, делая небольшие паузы перед новым абзацем. — Любовное письмо? — Джек с интересом пытался заглянуть в листок, который уже был почти полностью исписан. Наклоняется чуть ближе и не чувствует никакого сопротивления. — Письмо на случай, если я умру, — Ёсан был абсолютно спокоен. Завершающим действием он ставит сегодняшнюю дату — четвёртое июля, подпись. Ловким движением сворачивает лист пополам, затем ещё раз и убирает в нагрудный карман. Чуть позже он отнесёт его в кабинет капитана, чтобы оно всё-таки сохранилось. — Его отправят родителям. Джек хмурится, цокает языком и садится напротив Ёсана, заглядывая в лицо. Кан действительно был спокоен. На лице играла лишь лёгкая улыбка, он смотрел в ответ на мальчишку. — Лучше бы Сохён написал. «Почему он не думает о своей подружке?» — Причём тут Сохён, — Ёсан мгновенно отмахивается, вставая со своего места. Его напарница в аптеке и так узнает, если с ним что-то случится. Хонджун лично ходил отпрашивать Ёсана. Его отработка ещё не закончилась, поэтому он не имел никакого права уезжать на целый месяц по своим личным делам — такой примерный срок Ким назвал девушке. Но та отпустила его на правах зама. Не говорила причины — просто решила быть снисходительной, может, пожалела парня, который торчал в аптеке больше всех, да ещё успевал ставить уколы и обрабатывать раны пациентам, а может, по каким-то другим причинам. Хонджун переспросил ещё раз, но Сохён просто вытолкала за дверь обоих, запрещая входить в аптеку, пока Ёсан не решит все свои дела. Она понятия не имела, что под его делами значилось плавание на Вехлес в поисках каких-то песочных часов. Да и то, что он погибнуть может — тоже понятия не имела. Джек только лишь многозначительно улыбается, поправляет ворот своей рубашки и удаляется восвояси, услышав своё имя от Сана. Если посчитать, кого и сколько раз звали на этом корабле, то парниша определенно занял бы первое место — кто-то же должен выполнять обязанности от чистки овощей для обеда до драйки палубы. Ёсан уже планировал идти в каюту к капитану, но остановился, когда тот неожиданно появился из-за его спины. Он вздрогнул, но ничего не сказал, увидев перед собой друга. Вероятно, он всё слышал. — Пойдём, — Ким потащил парня в сторону своего убежища. Оказавшись наедине, Ёсан достал из кармана письмо и отдал его в руки Хонджуну. Конечно, тот не стал его читать, только лишь отложил лист в сторону, чтобы чуть позже убрать его конверт, написать на нём адрес и имя, кому доставить. — Надеюсь, что это письмо ты лично сожжешь, — неисполненные похоронные письма принято сжигать, чтобы не давать судьбе повода на её исполнение. Если бы у него самого были родители, он бы сам сжёг уже бесчисленное количество писем. Друзьям он как-то не думал писать, вероятно потому, что все рискованные вещи проходили в их присутствии. — Сожгу, — Ёсан утвердительно кивнул, он не может быть сам уверен, что идёт на погибельное дело. — Но в случае чего: письмо родителям, а Сохён на словах. — Надейся на лучшее. Если что, она тебя из-под земли достанет и будет упрекать в том, что ты сам лишил её напарника на смене. Ёсан улыбнулся. Это было в духе его коллеги.

***

Камень с души падает, когда Сонхва видит впереди остров, к которому они направлялись. Их промежуточный остановочный пункт. Он видел вокруг ещё несколько больших кораблей, которые, по всей видимости, были туристическими. Они приплывали сюда несколько раз в неделю, увозя и привозя народ, который решил провести свой отпуск или выходные в таком замечательном месте, это же целый курорт! Хочешь, дикая природа, свежий воздух и океан, а хочешь развлечения в отеле и бассейне. Казино, бордели, бары. Здесь было всё. Сонхва обязует Йонга и Джина отправить лодки на Вехлес ровно через три недели. Он искренне надеется, что им хватит двадцати одного дня, чтобы понять, есть ли возможность найти золото или нет. Парни утвердительно кивают, хлопая Пака по спине, и уходят в номер отеля, в котором им пришлось остановиться. «Какие же они обмудки». Вся надежда была на их страх перед Донхуном, который велел тут не задерживаться дольше положенного, а также отчитываться о продвижении миссии. Сонхва остаётся стоять у стойки, наблюдая, как девушка за ней провожала уходящих взглядом, при этом нервно теребя рукав белого платья, которое, по всей видимости, было частью униформы. Её каштановые волосы были аккуратно заплетены в косу, но пряди у лица всё равно свисали по бокам. Пак усмехается. Оставшиеся одиннадцать человек стояли поодаль, чтобы не привлекать к себе особого внимания. Если быть честным, получалось у них плохо. Фактически, почти дюжина здоровых парней с котомками, измученные дорогой, стояли, не имея возможности присесть, ждали, когда их наконец-таки отправят или отдохнуть, или сразу предоставят им лодки. — Лодки только через три часа, — девушка наконец перевела своё внимание на Пака. — Постарайтесь сильно не бросаться в глаза, — она кивнула за спину парня. — Подойдите к этому причалу, — она тыкнула на план мини-порта, — и обратитесь к Джону, — она говорила тихо, чтобы её не слышали. Конечно, всё, что происходит здесь — нисколько не законно. Все, кто причастны к тому, что двенадцать человек отправятся на Вехлес без должной регистрации в личных целях — будут наказаны. В лучшем случае заплатят огромные штрафы, в худшем — сядут в тюрьму и не на один год. — Могу предоставить один номер на троих, — она посмотрела в записи. — Это всё, что свободно на данный момент. «Вероятно, они не могут позволить занимать больше двух номеров за бесплатно». Сонхва кивнул. Кому-то да понадобится трёхчасовой отдых. Он разрешил разойтись остальным, дав указание, чтобы они вернулись на это же самое место через два с половиной часа и вели себя аккуратно, не бросаясь особо в глаза. Кто ослушается — того ждёт наказание, так он решил на правах единоличного капитана команды. Все согласились и разошлись. Кто-то ушёл осматривать территорию, кто-то действительно ушёл и лёг спать, потому что дико устал в дороге. Минги решил заскочить в ближайший бар, чтобы пропустить стакан пива, и утащил за собой Чонхо, потому что Уён не хотел, а Сонхва предлагать было бесполезно — на работе не пьёт. Уён спустился на первый этаж и остановился перед яркой вывеской золотого цвета. Название «Лотос» ему ничего не говорило, в отличие от шума игровых автоматов за дверьми. Пару минут он стоял неподвижно, наблюдая за тем, как посетители то выходят, то заходят, открывая доступ к обзору всего помещения, а не маленьких частей: куча народу, всё выглядит дорого, большое количество автоматов и столов, за которыми играют люди. Он сделал шаг вперёд. — Я думаю, тебе это не надо, — послышался голос сзади. Уён обернулся, ошарашено смотря на парня, будто бы он был застукан за чем-то непристойным. — Или ты забыл, почему вообще сюда поехал, или солгал. Сонхва стоял чуть позади, наблюдая за парнем. — Не лгал, — Уён опускает взгляд, разглядывает бордовую дорожку с золотой каёмкой по краям, делает шаг в сторону от входа. — Извини и… спасибо. Он почувствовал себя виноватым, хотя не сделал ничего плохого. Будто бы его причина находиться с этими людьми и участвовать в этом задании становилась не настолько значимой для него и других — он же здесь из-за долга. Большого долга. И маленькая сумма, которую он взял с собой, была рассчитана на экстренный случай или на необходимые вещи, а не на то, чтобы он проиграл её в играх. И он почти сделал это. — Не извиняйся и не благодари, — Сонхва сделал шаг вперёд. Он-то знает, как тяжело людям, у которых игровая зависимость. — Тебе просто повезло, что мне не всё равно на таких, как ты. — Почему же? — А этого знать не обязательно, — парень взял Уёна за локоть, слегка подталкивая его к выходу. — Если не хочешь спать, пойдём лучше прогуляемся. Уён кивает и улыбается, идя следом за Сонхва. Спустя два с половиной часа ровно двенадцать человек стояло в холле отеля. Никто не опоздал. Сонхва поблагодарил девушку, но тут же пожалел об этом, когда после него к стойке подошёл Йонг, протягивая руку, чтобы коснуться выпавших прядей волос. Он немного закрутил их, а та лишь улыбалась, откровенно флиртуя в ответ с этим недоумком. Сонхва поспешил удалиться. Крайний причал был отдалён от всех, заходя немного в бухту острова. Было понятно, что большие корабли здесь не останавливались, а он был чисто рабочим: для рыбаков и перевозчиков. Когда они пришли на нужное место, Сонхва увидел, что перевозчиками были двое крепких рослых парней, которые были выше и шире Пака в два раза. Даже Минги и Чонхо на их фоне были не такими внушительными. Если быть честным, парень представлял в голове двух сухоньких старичков, которые были обычными рыбаками, но нет. Перевозчики почти не разговаривали, только лишь сказали им распределиться в две лодки примерно по равному весу, чтобы не было перегруза. Только тогда они поплыли. На секунду Сонхва задумался о том, что эти парни могут запросто выкинуть их за борт в открытом океане, забрать вещи и уплыть обратно. Часть денег они уже получили, что им мешает убить их или хотя бы угрожать? Он пытался отогнать эту мысль, но как только он снова бросал взгляд на сильные руки мужчины, его рука незаметно перемещалась ближе к поясу брюк, за которым было оружие. Это не ушло от внимания Чонхо, но тот не предпринимал никаких действий, только посмотрел на вторую лодку, где был Минги. Всё было спокойно. Они добрались до острова без всяких происшествий. Всё прошло гладко. Минги первый сошёл с лодки, разминая затёкшие ноги и спину. Он сделал пару шагов вперёд, его ноги утопали в ещё не остывшем песке, он оглянулся. Береговая песчаная линия уходила вглубь острова на несколько десятков метров, а дальше были заросли джунглей. Он сделал ещё несколько шагов, поправляя сумку в руках, вдохнул полной грудью жаркий воздух и обернулся на разговаривающих товарищей. Перевозчики уже отплывали обратно. Они остались одни. — Мне почему-то кажется, что нас ждёт какая-то задница.