Эти сумасшедшие ночи. Дин

      До отеля они доезжают в гробовой тишине. Сэм выходит из машины первым. Идет к зданию быстрым шагом. Дин сжимает губы. Зло хлопает дверцей. Сирена уничтожена благодаря Бобби. Надо подвести черту и выкинуть очередное завершенное дело в архив памяти. Дин хочет это сделать, но не может. Кусок из разговора, когда они еще находились под чарами, продолжает крутиться в голове.              — В том-то все и дело. Ты вечно от меня что-то скрываешь, — Дин зол. Как же он зол. — Что ты мне еще не рассказал?       — Не твое дело, — наглую улыбку Сэма хочется стереть с его лица кулаком. Дин обещает себе, что именно так он и сделает, как только выполнит приказ Ника и выскажет Сэму все, как тот велел. — А хотя знаешь… Ладно. Что я тебе еще не рассказал, Дин? Много чего. И это началось намного раньше, чем Руби и охота на Лилит. Например, я никогда не говорил тебе, как сильно я тебя хочу. Вот просто взять и от души выебать, Дин. Чтобы разбить к чертям собачьим твою правильность, за которую ты так отчаянно держишься. Чтобы до тебя наконец дошло, почему ни одна девчонка не цепляет тебя дальше перепихона на ночь.       — Ты что несешь? — свой голос Дин не узнает. Забывает даже про Ника, хотя точно остается под его чарами. Мозг никак не может осмыслить то, что едко и зло бросил ему в лицо Сэм. Никак. Совсем. Сэм ухмыляется. — Ты блять умом тронулся.       — Ну, конечно, — насмешливо соглашается Сэм. За его спиной хмурится Ник. Смотрит на них злобно. — Не надоело прятать голову в песок, Дин? Я бы на твоем месте помнил о том, что задница у страуса обычно остается снаружи.              Дин гонит воспоминание. Они извинились друг перед другом. Признали, что это все чары сирены. Они не думали ничего из того, что говорили. Дин с силой бьет кулаком по капоту. Это все полная хрень. Он знает, как это работает. Ник не приказывал им выдумать обиды. Он приказал высказать их друг другу.       Идти в номер, который уже сто процентов успел снять Сэм, вдруг страшно. К горлу подкатывает легкая тошнота. Это все чары сирены. Дин убеждает себя. Не верит себе. Еле переставляет ноги. Почти ползет по парковке, оттягивая неизбежный момент встречи лицом к лицу. Полная хрень.       Дверь открыта явно специально. Дин видит Сэма, который ходит по номеру и раскладывает вещи. Сжимает кулаки. Черта с два он отступит или покажет, насколько он чувствует себя не в своей тарелке. Дин расправляет плечи и быстро доходит до номера. Сэм на него не смотрит.       Душ они принимают по очереди. Дин успевает выпить две порции виски до него, три — пока Сэм в душе, и льет себе еще, едва выходит из него сам. Недовольный взгляд Сэма Дин чувствует всей кожей. Плевать. Он не под надзором. И вообще он старше. Не Сэму ему указывать.       — Ладно, Дин, прекращай, — Сэм еще и смеет говорить раздраженно. Дин сжимает в руке бокал. Пьет одним глотком. — Не собираюсь подавать тебе тазик, если ты упьешься настолько, что тебя потянет блевать.       — Хочу и пью, — ответ злой. Дин стискивает зубы. Так ничего проехать точно не получится. Но злость деть некуда. — Не твое дело.       — Еще как мое, пока мы живем в одном номере, — возмущается Сэм. Дин всегда называет это про себя «Сэм сучится». Тянется к бутылке. Бросает яростный взгляд на Сэма, когда тот убирает ее в сторону. — Я сказал, хватит. Хочешь ударить меня, давай. Горит напиться, езжай в бар. Я на это смотреть не собираюсь.       — А что так, Сэмми? — сарказм льется даже лучше, чем виски в бокал. Дин вызывающе усмехается. Какие-то мысли, что надо жать на тормоз, мешаются в голове. Дин зло отмахивается. Сэм смотрит ему в глаза. Сэм смеет смотреть ему в глаза. После того, что наговорил. Злость не дает думать дальше. — Я думал, ты мне сам наливать будешь. Чтобы споить и выебать от души.       Слова сказаны. Дин сглатывает. Немного приходит в себя. Вот теперь это катастрофа. Тишина звенит в ушах. Сэм смотрит на него. И куда только привычка краснеть и смущаться подевалась вдруг? А затем подходит и резко толкает к стене. Дин больно ударяется лопаткой. Желание язвить пропадает разом.       — Значит, ты все-таки хочешь об этом поговорить, — Сэм не спрашивает. — Надо было отобрать у тебя бутылку раньше.       — Не хочу, — Дин мотает головой. — Забыли. Проехали. Бобби прав. Сирены — коварные твари.       — Ник тут ни при чем, — голос у Сэма опасный. И взгляд. Дин облизывает губы. Ему становится не по себе. Сильно не по себе. — Ты ведь и сам все знаешь, Дин. Яд сирены не внушает мысли. Это был я. Это всегда был я.       — Это не смешно, Сэм, — Дин хватается за соломинку. Это шутка. Сэм просто решил неудачно пошутить. У него всегда было хреновое чувство юмора. — Ну, пошутили, и будет. Хочешь, я даже посмеюсь.       — Я и не думал шутить, Дин, — Сэм склоняет голову к плечу. Дин думает, что надо его как-то обойти. Стремно чувствовать себя прижатым к стене. Дин чувствует. Хотя Сэм к нему еще и не прикасался. — И раз уж ты сам предложил об этом поговорить, отлично. Это все равно не могло продолжаться вечно.       — Я не предлагал, — протестует Дин. Хватается за призрачный шанс все-таки съехать с темы. Дикость какая-то. Это все одна сплошная дикость. Чушь, которой не может быть. Не может Сэм правда так думать. — Да, говорю же, проехали, Сэмми. Давай просто выпьем…       — Дин. Ты не будешь больше пить сегодня. И богом клянусь, если ты не заткнешься и не дашь мне сказать, я воспользуюсь тем, что ты снова пихаешь голову в песок и займусь твоей задницей без словесных прелюдий, — смущения в голосе Сэма примерно ноль, умноженный на ноль. В горле пересыхает. Дин судорожно глотает слюну. Легче не становится. — Главное ты уже услышал. И это началось не вчера. Годы, Дин. Годы я смотрю на тебя и понимаю то, что ты отказываешься признавать: связь между нами бесполезно пытаться впихнуть в рамки нормальности.       — Это. Полная. Хрень. Чушь на постном масле, — Дин чеканит слова. Ему не хватает воздуха. Сэм серьезен. Так черт его побери серьезен, что от этого стремно совсем. — На тебя просто как-то не так подействовал яд сирены. Нет между нами никакой связи, слышишь? Мы братья.       — Да. Ты так за это держишься, Дин. Психуешь в каждом отеле, где на нас смотрят как-то не так. Никогда не задумывался, почему? И давай без твоей любимой отмазки про мачо. Я много лет говорил себе, что мы братья. Убеждал себя, что в этом все дело. Ты мой старший брат, пример для подражания всю жизнь. Конечно, я тебя люблю. В Стэнфорде было легче. Мне даже казалось, что я избавился от своей стыдной тайной зависимости от тебя. Но потом ты появился в моей жизни снова. Все началось сначала. Быстро стало даже хуже прежнего. Каждая девушка, с которой я оказывался, Дин. Я был с ней и думал о том моменте, когда я вернусь к тебе.       Дин знает, что должен что-то сказать. Немедленно. Должен заставить Сэма — вот же мелкий сучоныш, так и не покраснел даже — замолчать. Хватает воздух ртом, как выброшенная на берег рыбешка. Потому что это просто какой-то пиздец. Намного хуже, чем любой ночной кошмар. Сэм просто берет и говорит такие вещи. Как будто так и надо. Как будто в этом есть что-то нормальное.       — Ладно, Сэмми, знаешь что? Пусть не яд этой твари, пофиг. Ты мог попасть под какое-нибудь заклинание…       — Как ты еще не предположил, что в меня вселился демон? — Сэм усмехается. Обреченно, невесело. Так, словно он знал, что все так и будет. Дин злится. Радуется злости. Это знакомо, понятно, привычно. Нормально черт бы его все побрал. — Знаешь в чем между нами разница, Дин? Я всю жизнь был не таким. С тех пор, как научился жить своим умом. Я отбивался от семьи. Я не хотел охотиться. Я уехал в Стэнфорд против воли отца. Я вечно связываюсь с монстрами. Все ярлыки на мне давно наклеены. В первую очередь тобой, Дин. Но именно благодаря этому я сумел принять себя, — Сэм жмет плечами. Смотрит почти грустно. Неожиданно отходит. Наливает себе виски. Насмешливо поднимает бокал в его сторону. — Ты никогда этого не признаешь, Дин. Но ты чувствуешь то же самое. Поэтому ты готов спасать меня ценой своей жизни. Поэтому из объятий любой красотки ты возвращаешься ко мне.       — Хватит нести эту хрень, — Дин кричит. Плевать, что стены тонкие. Плевать на соседей. Сэма надо заткнуть. — Куда мне блять по-твоему еще возвращаться? Мы охотимся вместе. Ты мой брат. Мы всегда прикрывали спины друг другу. Пока ты не начал нести эту околесицу про чувства. Я, — Дин отделяет слово, — ничего, — чеканит следующее, — такого, — выплевывает, — к тебе не чувствую.       — Да? — глаза Сэма сверкают от злости. Он отбрасывает бокал на пол. Оказывается рядом. Слишком близко. Блять. — Давай проверим.       Нет-нет-нет. Дин уверен, что говорит это вслух. Только губы заняты, и слова уже не звучат. Ебаный пиздец. Сэм, оказывается, умеет — сюрприз блять — целоваться вот так: грубо и напористо, бесстыдно вторгаясь в рот языком. Дин не собирается отвечать. Ни за что на свете. Так нельзя. Это неправильно. Отец бы сам их проклял. Но рука почему-то обвивает шею Сэма. Сильную, мускулистую шею. Сжимает ее. И какой же блять это кайф. Дину нехорошо. И так хорошо, как не было никогда в жизни. Он чувствует себя дома. Сэм всегда был его домом.       — Твою ж… — рваный хриплый выдох единственное, что получается издать, когда Сэм отпускает его губы и начинает целовать шею.       — Стояк у тебя сейчас, конечно, от недотраха? — мелкий сучоныш умеет быть саркастичным. Дин хочет одновременно вмазать ему и поцеловать. Стонет, когда Сэм не останавливается на словах и расстегивает его джинсы. Без церемоний запускает руку в трусы. Сжимает почти готовый к подвигам член. В голове что-то взрывается. Дин ерзает по стене. Пытается уйти от прикосновения. Так нельзя. Просто нельзя. Сэм усмехается. Скользит языком по его шее. Кожа покрывается мурашками. Тянет его к кровати. — Иди сюда. Как же я тебя хочу, Дин. Господи, как же я тебя хочу.       — Стой-стой-стой, — Дин пытается сопротивляться. Недостаточно усердно. От этого стыдно до чертиков. Но пытается. — Мы не можем…       — Еще как можем, Дин, — Сэм кусает его губы. И ухо. И шею. Разум бодро переезжает ниже пояса. Дин закрывает глаза. Чувствует, что летит на кровать. Сэм наваливается сверху. Целует лихорадочно, глубоко и жадно. Пиздец как развратно. Сознание плывет. Дин не может думать о том, что происходит. Не хочет. Тело бесится, предает и хочет Сэма. Здесь и сейчас. — Доверься мне, — жарко шепчет Сэм.       — Свет, — Дин почти скулит. Чувствует себя бог знает кем. Стыдно. Но как же горячо и приятно. — Блять.       — Нет, свет мы оставим, — куда там дьяволу. Сэм может быть искусителем похлеще. — Я хочу, чтобы ты понимал, что ты со мной, Дин. Запомнил каждую секунду. Видел все, что я хочу с тобой сделать. И сделаю.       — Сука, — бесцельно выкрикивает Дин на высокой ноте, когда Сэм рывком стаскивает его джинсы ниже и нахрапом вбирает в рот его член.       Перед глазами туман. В нем вспыхивают звезды. Дин не соображает ничего. Сэм сосет как пылесос. Словно хочет высосать из него душу. Вбирает плоть глубоко, облизывает и сжимает ее. Дину стыдно до чертиков, когда он изливается в жадный рот быстро, слишком быстро. Сэм выпускает его не сразу. Высасывает досуха. Тихо смеется. Раздевает. Дин позволяет. Сил сопротивляться нет. Он и не хочет сопротивляться. Он хочет еще.       Сэм куда-то исчезает. Дин напрягает зрение. Фокус расплывается. Но Дин различает, что Сэм быстро раздевается сам. Становится на кровать одним коленом. Переворачивает его на живот. Седлает его бедра. Дин облизывает губы. Догадаться, что будет дальше, несложно. От догадки стремно и жарко. Но Сэм неожиданно гладит его спину и начинает ее разминать. Дин стонет.       Массаж хорош. У Сэма сильные руки. Он не боится причинить боль. Разминает мышцы безжалостно. И как же это охуенно. Дин расплывается по кровати. Почти проваливается в дрему. Оргазм, выбивший дух, и расслабляющий массаж сверху, — это слишком для него. В сознание лезут какие-то смутные образы. Почти сон.       Дина подбрасывает над кроватью, когда он чувствует как язык длинно проходится по его ягодице. Сон слетает мигом. Нет-нет-нет. Сэм же не может… Сэм может. Вклинивается языком между половинками. Дразнит кончиком сжатое кольцо мышц. Шея и щеки загораются как маков цвет. Дин пытается протестовать. Жалкое бормотание на протест непохоже. Вообще никак.       Сэм зажимает руками его бедра. Не дает двигаться. Проникает языком внутрь. Дин утыкается лицом в подушку. Ткань приятно холодит кожу. Твоюжблятьмать. Ощущений столько, что Дин не успевает дышать между ними. Нервы вытянуты во всем теле, которое трясет. В груди зреет взрыв. Сэм не останавливается ни на секунду. Беспощадно трахает его языком все глубже и глубже.       Дин уверен, что дальше уже некуда. Сэм может вставить ему хоть сейчас, и он даже не пикнет. Он чувствует себя медузой. Киселем, который растекся по кровати. Тело распалено и расслаблено до предела. Но Сэм явно собирается сдержать слово и сделать с ним все. Дин смутно понимает только это, когда наглый язык исчезает. Внутрь скользят не менее наглые пальцы, обмазанные или смазкой, или каким-то кремом. Дин вскрикивает, когда они добираются до простаты. Твоюжблятьмать.       У Сэма оказывается железное терпение. Он растягивает его, кажется, вечность. Гладит и массирует простату. Сводит и разводит пальцы. Добавляет третий. Повторяет все действия заново. Дин не знает где он. Может, в нирване. Может, в наркотическом угаре. Тело беспрерывно колотит крупная дрожь. Член давно стоит колом. Он не кончает только потому, что вот так Сэма мало. Он готов умолять.       Слова тяжело ворочаются в голове. Никак не доходят до языка. А Сэм словно вдруг умеет читать мысли. Убирает пальцы. Целует его в правую ягодицу. Устраивается сверху. Дин хочет напрячься. Его сейчас выебет его младший брат. От души, как и обещал. Он должен ощущать напряжение. Но тело не согласно. Оно принимает Сэма, который входит сразу и до конца, с радостью. Звенит ощущениями. Дрожит сильнее. Дину кажется, что следующая его стадия — начать бредить.       Сэм, оказывается, умеет умопомрачительно трахаться. Дин забывает о легком жжении и неприятном чувстве распирания изнутри, когда член Сэма начинает ходить в нем как поршень. Мощно и глубоко, задевая простату. Дин стонет, поскуливает. Кусает подушку и бьет кулаками по кровати. В паху проходят судороги, одна слаще другой.       Дин разочарованно стонет, когда Сэм вдруг выходит из него и переворачивает его на спину. Набрасывается на его губы. Дину жарко и обидно пусто внутри. Там нужен Сэм. В голове слабая мысль, что он сгорит в Аду за это. Дину безразлично. В Аду он побывать успел. За Сэма. И готов сделать это снова. Сэм сгибает его ноги в коленях.       Дин сам разводит их шире. Облизывает губы, которые Сэм наконец-то оставляет в покое. Они горят. Он весь горит. Сэм почти врывается в него. Нависает сверху. У него безумный и жадный взгляд. Такой, который говорит «Ты мой, и я никому тебя не отдам». Дина устраивает. Дальше — одна сплошная и безумная гонка с реальностью. Безумие страсти ее выигрывает.       Всхлип стыдный и громкий, когда оргазм пробивает все тело. Дин выплескивается и выплескивается себе на живот. Немного вроде даже на кровать. Едва понимает, что Сэм продолжает двигаться в нем, догоняя свой оргазм. В горле сухо, а в голове пусто. Руки хватают Сэма, когда тот кончает с долгим стоном и падает сверху. Сжимают в неловком объятии. Силы покидают.       Им придется поговорить. Наверное. Дин закрывает глаза. Надо в душ. Надо что-то решать. Надо думать. Когда-нибудь. Точно не сейчас. Сэм целует его в шею. И за ухом. Трется щекой о его щеку как большой щенок. Дин хрипло смеется. Это какой-то пиздец. И Дин надеется только, что в нем они проведут всю оставшуюся жизнь.