Эти сумасшедшие ночи. Дин

      Дин бессмысленно смотрит в окно. Парковка перед мотелем паршивая. Сам мотель тоже. В номере царит темнота. Слабый свет с улицы местами ее рассеивает. Дина устраивает. Он сбежал из бункера под покровом ночи ради того, чтобы остаться одному. Только он и виски. Долгий глоток жжет горло. В груди жжет сильнее.       Кадры драки с Каином крутятся в голове. Снова. И снова. Дин пьет. Долго и много. Бутылка, кажется, третья. На это наплевать. Хочется забыть все и забыться. Но картинки стоят перед глазами. Дин больше не видит парковку. Сцена играет в голове снова и снова. Виски горький. Дин упрямо пьет.              — Чего ты ждешь? — Каин спрашивает спокойно. Принимает свою участь. Словно и не он яростно сражался только что. — Ну же.       — Скажи, что мне необязательно это делать, — Дин смотрит в глаза. У Каина абсолютно удивительные глаза. Всегда человеческие и словно неземные. — Что ты остановишься. Скажи, что можешь остановиться, — голос летит к крику. В нем — надрыв и отчаяние. Просьба, почти мольба. Бороться с влиянием метки все сложнее. Но Дин знает, что желание не поддаться ей — это не все. Он не хочет убивать Каина. Не хочет убивать того, отражением кого видит себя. Не хочет убивать того, к кому необъяснимо тянет с первой встречи. Дин зло и яростно требует: — Скажи.       — Я никогда не остановлюсь, — Каин подписывает приговор себе, но на самом деле им обоим. Дин знает, что выбора нет. Обходит коленопреклоненного Каина. Ему отвратительно не идет стоять вот так. Дин поднимает взгляд к потолку. Он должен сделать то, что должен. Только рука отказывается подниматься. — Не медли, Дин.       — Ааа, — крик рвется, когда Дин заносит первый клинок над склоненной головой Каина. Сомнений, что тот добровольно сдался ему, Дин не испытывает. Отрубленная кисть не может остановить того, кто легко меняет реальность под себя. Дин уводит руку в сторону в последний миг. Клинок вонзается в землю. От себя тошно. — Вали. Сейчас же. И сделай так, чтобы я больше никогда о тебе не слышал.       — Глупец, — Каин выпрямляется. Разворачивается к нему. Отрубленная кисть прирастает обратно вмиг. Ни следа, ни шрама. — Я ведь сказал, я не остановлюсь.       — Ты уже, — Дин выделяет слово, — остановился. Ты позволил мне тебя убить. Ты можешь забрать это, — Дин трясет клинком, — даже сейчас. Так давай. Заставь меня расплатиться за свою глупость.       Каин долго смотрит ему в глаза. Ведет рукой. На полу появляется его мертвое тело. Рука отрублена. Дин вздрагивает. Каин смотрит насмешливо и исчезает. Ни звука, ни мигания воздуха. Дин не запоминает, как спускается к остальным. Он уверен, что кто-то захочет убедиться, что Каин на самом деле мертв. Но всем не до того.              — Надо было меня убить, Дин, — глубокий голос раздается за спиной и заставляет резко обернуться.       — Какого хрена ты тут делаешь? — Дин сглатывает. Каин стоит в глубине комнаты. Он окутан темнотой. Но его профиль Дин узнает где угодно. — Как ты меня нашел?       — Метка, Дин, — Каин идет к нему. Дин сжимает бутылку в руке до боли. Это не оружие, конечно. Чушь собачья. — Я найду тебя, где угодно и когда угодно.       — Я не под ее влиянием, — Дин уверен в этом.       — Не так, как ты думаешь, — соглашается Каин. Останавливается в шаге. Дин сглатывает. Глаза в глаза. Темнота поглощает краски, но глаза Каина кажутся подсвеченными. Хоть за ангела принимай. Дин сжимает губы. Чушь собачья. — Но она все равно держит тебя в своей власти. Ты борешься с жаждой убивать, которую она будит. Пока успешно. Но, поверь, рецидив неизбежен.       — Ты остановился, — Дин рискует всем. Но ему так нужен ответ. Он обещал Сэму и Касу, что не сдастся. Но в глубине души он знает, что Каин прав: однажды он проиграет в неравной борьбе. — Как?       — Ты, — ответ простой. Обыденный какой-то что ли. Дин хлопает глазами. Указывает пальцем себе на грудь. Каин усмехается. Кивает головой. Затем немного запрокидывает ее. Глаза в глаза. — Долгие годы моим якорем была Колетт. Но рецидив все равно случился. Теперь это ты.       — Что за фигню ты несешь? — голос подводит. Дин старательно не думает о том, что Колетт для Каина была возлюбленной. Не может сейчас дело быть в этом. Чушь собачья. — Я не…       Закончить фразу нет шансов. Дин открывает рот, когда понимает, что с силой прижат к стене. Бутылка летит куда-то на пол. Это уже неважно. Каин прижимает его всем телом. Так, что лопаткам больно от соприкосновения со стеной. Дин сглатывает. Смотрит прямо в полупрозрачные, завораживающие глаза, которые очень близко.       Каин целует резко и грубо. В этом нет осторожности или привычного чувства. Только сила, ярость, похоть и странная тяга, которая между ними давно. Наверное, с того момента, когда Каин передавал ему метку. Дин задыхается. Происходит какой-то ебаный пиздец. Совершенно точно происходит.       Дину нужно объяснение. Его целует — грубо и нагло блять! — здоровенный мужик. С длинными патлами, бородой и стальной хваткой широких ладоней, которые успели оказаться на его бедрах. Он должен драться. Вмазать Каину как следует. Найти способ справиться с ним без первого клинка. Он должен, черт бы его все побрал.       Делает Дин что-то совсем не то: запускает пальцы в волосы Каина. Они черные, но густая проседь забивает цвет и в скудном освещении номера заставляет их выглядеть серебряными. Волосы густые и волнистые. Прекрасно наматываются на пальцы и замечательно оттягиваются. Так, чтобы сильно, резко до боли и грубо.       Борода колет и щекочет кожу на лице даже не просто странно. Это блять по-настоящему дико — такое ощущать. Но к этому тянет. Дин пытается потрясти головой. Чушь собачья. Довод неубедительный. Тянет к Каину. Необъяснимо и непреодолимо. Дин издает неразборчивый звук, когда руки Каина мнут его бедра и бока.       Непроходящий ни на мгновение соблазн сдаться метке неожиданно отпускает. Это такое облегчение, что глаза почти влажнеют. Дин с ужасом бьется затылком о стену. Только блять не это. Еще не хватало пустить слезу как какой-то девчонке. Хватит уже того, что во властных и пиздец каких сильных руках Каина он и так чувствует себя почти беспомощной барышней в предобморочном состоянии.       Надо прекратить. Утраченная мысль возвращается. Стучит в голове, пока жадные губы Каина жестко выцеловывают его шею. Дин открывает рот. Это действительно какой-то ебаный пиздец. И его надо прекратить. Точно. Каин сильно сжимает зубами его кадык. Дин скулит. Вместо тысячи слов. Просто отлично блять.       — Когда я согласился передать метку тебе, я предупредил тебя о многом. Но не обо всем, — Каин скользит губами по шее и прижимает их к уху. Дину совсем нехорошо. И так охуенно, как не было годами. Или никогда вообще. — Она всегда будет связывать носителя с Тьмой. Именно ее силу ты ощущаешь как непреодолимый соблазн поддаться темной стороне своей сущности. Своим темным желаниям. Сдаться им. Но еще метка всегда будет связывать своих носителей. Ты ведь чувствуешь это, мальчик, не так ли? Облегчение. Рядом со мной, когда я так неправильно и опасно близко, ты не ощущаешь жажду убивать.       — Откуда ты?.. — Дин спешно облизывает пересохшие губы. Залипает взглядом на губах Каина, который отводит голову назад от его пылающего уха и смотрит в глаза. — Что за чертовщина тут вообще блять происходит? — вопрос взрыв нервов.       — Я знаю, Дин. Поверь, я знаю. Я носил метку много лет. Я носил ее веками. У меня было время, чтобы разобраться, — Каин немного склоняет голову к плечу. Ведет пальцами от его виска до подбородка. Дин старается не вздрогнуть. Прикосновение настойчивое, даже напористое. Приятное. Черт бы его все побрал. Чушь собачья. — Ты прав. Я остановился. Но легче ли тебе от этого? Даже передав метку тебе, я остался связан с ней. Пока убивал я, ты мог сопротивляться. Теперь жажда станет непреодолимой. Возможно, есть только один иной путь. Ты сдашься либо метке, либо мне. Решай, Дин.       — Да что за херню ты несешь? — бравада в голосе сдувается к концу вопроса как воздушный шарик. — Проклятье.       — Именно, — Каин усмехается.       В голове шумно. Дин думает, что третья бутылка виски была лишней. Или еще вторая? Наплевать. Он должен что-то ответить, наверное. Точно должен. Каин ждет его ответ. В мыслях предательски пусто. Каин усмехается шире прежнего. Понимающе, черт бы его побрал. Набрасывается на его губы. Больше это не выбор.       — Здесь вообще-то кровать есть, чертов неандерталец, — сипит Дин, когда Каин швыряет его на пол так, что ребра хрустят, а дыхание выбивает.       — Поверь, лежать в обломках кровати очень неудобно, — Каин нависает сверху как хищный зверь.       — Каких еще блять обл?.. — остаток вопроса тонет в новом грубом и властном поцелуе.       Дыхание заканчивается совсем. Просто совсем. Дин смотрит в необычные глаза и чувствует себя пойманной дичью. У Каина хищная усмешка и хищный взгляд. У Каина настойчивые и наглые руки. Дин успевает только моргнуть, когда Каин одним движением рвет его футболку. Оставшиеся в голове мысли бесятся.       Чушь собачья. Дин не думает даже о том, что они оба мужчины, хотя знает, что это первое, о чем он должен думать. И думать блять с отвращением. Он думает о том, что он и Каин вот так — это дико. Абсолютно неправильно. Как неподходящие друг к другу детальки конструктора. Каин окидывает его ленивым взглядом.       — Ты уверен?       — Ты еще и мысли читаешь что ли? — Дин готов взвыть.       Каин не отвечает. С нажимом гладит шею. Ровно там, где самая эрогенная зона. Словно он знает наверняка. Оставляет мелкие укусы на подбородке. Дин трудно сглатывает. В паху занимается пожар. Это какой-то пиздец. У него стоит, реально стоит на мужика. И Дин верит, что пережил бы этот позорный факт, наверное, если бы этим мужиком хотя бы был не Каин. Чушь собачья.       Пуговица с джинс отлетает куда-то в сторону. Молния ширинки разъезжается. Каин стягивает с него джинсы одним долгим рывком вместе с ботинками. Дин внезапно понимает, что подобие прелюдии — уступка ему. Плевать Каин хотел на прелюдии. От него веет горячей похотью и желанием ее удовлетворить.       Дин не знает, что вдруг переключается в голове. Но невидимый рычаг щелкает. Он хочет, чтобы Каин это сделал. Хочет чего-то жесткого, яростного, животного. Чего-то, в чем можно забыться. Потерять реальность, в которой он убийца, стоящий в шаге от пропасти. Дин знает, что если он рухнет в неё, то возврата не будет. Не в этот раз. И именно это жгуче хочется забыть.       Каин возмутительно одет. Его этот факт явно не беспокоит. Он поднимает руку. Бутылка с остатками виски оказывается в ней через мгновение. Каин делает внушительный глоток. Дин залипает взглядом по струйке, которая вытекает из уголка его губ и пропадает где-то в бороде. Теряется, когда Каин наклоняется к нему, целует и делится виски. Хрипло обещает:       — Это будет развратно, горячо и грязно, мальчик.       Дин нервно облизывает губы. Чувствует вкус виски. Каин неожиданно переворачивает его так легко, что Дин чувствует себя игрушечным солдатиком в стальных руках. С силой дергает за бедра. Дин не успевает понять, как оказывается стоящим на коленях. Машинально упирается руками в пол, ища опору. Понимает, в какой позе оказался.       — Какого?..       — Заткнись, — резко и повелительно бросает Каин.       Возразить не выходит. Вообще никак. Дин выворачивает шею. Каин пьет из бутылки, запрокинув голову. Отбрасывает ее в сторону. Наклоняется к нему и вдруг проводит языком по всему позвоночнику от шеи до копчика. Кожу от смеси алкоголя и слюны чуть покалывает и холодит. Дин невольно вздрагивает. И пытается вскочить, когда Каин разводит его ягодицы и вторгается языком прямо в сжатое кольцо мышц.       — Блять. Какого хрена ты тво?..       — Я вроде сказал тебе заткнуться, — двигается Каин очень быстро. Опасный полушепот врезается прямо в ухо. Дин будто цепенеет. — Я сделаю с тобой все, что захочу, мальчик. Не потому, что я могу. Но потому, что этого хочешь ты сам. Я вижу тебя насквозь, Дин. Ты жаждешь этого. Отдать ответственность тому, кто ее осилит. Ты знаешь, что это я. Как я знал, что могу передать метку тебе. Но еще ты жаждешь надежды. Ты хочешь получить ее от меня. Но и это не все. Я тот, кто хуже тебя. И что бы ты ни сделал рядом со мной, ты все равно будешь оставаться лучше. Тебя манит это. Шанс поддаться недостойным желаниям, с которыми ты борешься всю жизнь, и не получить за это осуждения. И я тебе разрешаю, Дин. Ну же. Будь собой. Мы оба знаем, кто мы есть. Не так ли?       Дин бы ответил. Но Каин двигается очень быстро. Бесцеремонный язык врывается в него снова. Сразу глубоко и нагло. Кажется, буквально обжигает. Дин тупо думает, что у него будет задница со вкусом виски. А потом мысленно шлет все к дьяволу. Сдается, потому что Каин прав, будь оно все проклято. Прав во всем до последней буквы.       Лавина ощущений обрушивается моментально. Дин почти скулит от понимания, что если это так охуенно сейчас, то на члене Каина он, пожалуй, кончится сразу. В голове проскакивает мысль, что скоро он сможет это проверить. Возбуждение прыгает на новый уровень. Скулеж превращается в длинный стон.       Язык Каина будто бы из металла. Он не дразнит, он проминает все внутри так, что член дергается все сильнее и сильнее. Запах возбуждения мешается с запахом виски. Чертов идеальный коктейль. Дин вздрагивает, когда к языку вдруг добавляется палец. Фантазия сдается, не понимая, как Каин это провернул. Дин пытается глянуть, но только утыкается лбом в пол от нового взрыва ощущений.       Кожа на пальце немного шершавая. Это неприятно. Но только до того момента, как он достигает простаты. Жестко давит, уверенно массирует. Дин вскрикивает. Это слишком. Просто слишком много всего сразу. Каин и не думает останавливаться. Лениво сжимает рукой его член. Мучительно медленно дрочит ему. Еще быстрее орудует языком и пальцем.       Взрыв предсказуем. Дин уверен, что на его месте не выдержал бы никто. Он бурно кончает на пол и захлебывается острым как лезвие бритвы оргазмом. Как в тумане понимает, что Каин продолжает сжимать его, выдаивая до последней капли, а язык и палец исчезли. Уже неважно, но сожаление все равно чуть колет.       Глаза едва не вылазят из орбит, когда Дин неожиданно чувствует, что в него толкается член. Мышцы уже слабее, но еще сокращаются после испытанного оргазма. Дин вскидывает голову. Каин ловко ловит момент и на каждом расширении надавливает головкой на вход до тех пор, пока она не оказывается внутри. Дин не понимает, кричит он или стонет.       Ощущение жжения неприятное. Каин вдруг сильно дергает его за бедра и насаживает на свой член до упора. Боль недолгая, но резкая и мгновенно уничтожает вновь зарождающееся возбуждение. Дин пытается отстраниться. Каин сжимает пальцы крепче. Синяки на бедрах останутся стопроцентно.       — Пусти, — все-таки требует Дин сквозь зубы, хотя боль уже исчезла, кажется, без следа.       — Тихо, — в голосе Каина даже есть что-то успокаивающее. Дин стискивает зубы. Любопытство, которого быть не должно точно, точит изнутри. Каин проводит руками по спине, теребит соски, гладит и сжимает пока еще вялый член. Дыхание сбивается, едва успев прийти в норму. — Расслабься, Дин. Впереди приятная часть.       — Ага, как же, — грубая огрызка слетает с губ. — Прямо предвкушаю небо в алмазах.       — Это можно устроить, — Каин явно усмехается и наконец-то сдвигается внутри него.       Мышцы тут же недовольно ноют. Дин зажмуривается. Обещает себе впредь думать, прежде соглашаться черт знает на что. Вздрагивает, когда Каин, который успевает почти покинуть его тело, резко вонзается обратно длинным и почти плавным движением. Попадает членом точно по простате. Мнет рукой внутреннюю сторону бедра.       Пах прошивает иглами возбуждения моментально. Дин пытается сдержать стон. Это даже получается. Каин двигается в размеренном темпе. Приминает чувствительную кожу бедра чуть сильнее. Жестко и быстро гладит свободной рукой наливающийся силой член. Дин мотает головой. Он не может блять возбуждаться от чужого — пиздец насколько немаленького! — члена в его заднице. Не может.       Тело явно несогласно. Напряжение нарастает быстро, рваными скачками. Внизу живота знакомо сжимается пружина. Все сильнее и сильнее. Обещает, что освобождение будет колоссальной силы. Дин утыкается лбом обратно в пол. Начинает ловить кайф. Беспомощно сухо всхлипывает. Это достаточно жестко и по-животному. В этом можно забыться.       Каин уверенно наращивает скорость движений. Сохраняет пропорцию: дрочит ему на порядок быстрее, чем вбивается в его задницу. Только и в том и в другом случае темп такой, какой человек просто не осилит дольше, чем пару минут. Каин не человек. И, оказывается, умеет умопомрачительно трахаться. Дин признает это, когда весь становится одним сплошным возбуждением.       Нервы натянуты. Жжение в заднице только усиливается. Дополняет яркие импульсы удовольствия, которые пронзают тело при каждом попадании члена по простате. Его собственный член в руке Каина становится каменным и обильно сочится смазкой. Дин больше не разбирает, стонет он, скулит или бессвязно умоляет.       Новый оргазм прошивает тело с такой силой, что Дин звонко вскрикивает. Ноги дрожат слишком сильно, для того, чтобы продолжать держать. Они разъезжаются в стороны. Дин впечатывается в пол. Едва понимает, что Каин не прекращает двигаться в нем. Делает это быстрее, чем прежде. Буквально вбивает его в пол. Тихо стонет через секунды или часы. Времени больше нет.       Ни неба, ни алмазов Дин не видит. Он вообще ничего не видит, словно утратил эту способность. Тело продолжает бить мелкая дрожь, похожая на мандраж. Трясутся мышцы, а с ними, кажется, и нервы. Воздух Дин хватает ртом жадно. Как будто каждый вдох последний. Надышаться все никак не получается.       Каин где-то в стороне. Дин почти помнит, что тот выскользнул из его тела почти сразу после своего оргазма. Завидует выносливости. Не чувствует даже стыда за то, что сам такой похвастаться не может. В голове стучит мысль, что теперь он знает, что означает «Вытрахать душу». Вздрагивает, когда сильные руки вздергивают на ноги.       — Положи, где взял, — требование звучит не убедительно, но зато саркастично и остроумно. Дин в этом уверен.       — Неплохая попытка, — Каин даже расслабленно усмехается. Держит его за плечи крепко. — Душ. После него продолжим.       — Продо… Что? — голос предательски дрожит. Дин облизывает губы. Сглатывает. — Не-не-не, стоп, чувак. Слушай…       — Ты вроде что-то говорил о кровати?