Женись на мне

- Я тебя ненавижууу! – рыдала Анфиса, размазывая тушь по щекам, пока они окольными путями выбирались из клуба. – Это должна была быть я-ааа! - Сама виновата, нечего по туалетам бегать! Надо было терпеть! – вяло огрызнулся Андрей, но не удержался от ехидной усмешки. - Упустила ты свое счастье, Фиска! Та только злобно зыркнула, но замолчала. Плакатик Андрюха бросил прямо на сцене (на память!жениху!), а надо было прихватить с собой и настучать влюбленной дурочке по кумполу. Чем ее так приворожил этот Горшок, он в душе не догонял. Допустим, харизма, Андро ее на себе прочувствовал, когда застыл перед ним на сцене, как бандерлог перед удавом. Жутковатый образ нагонял страху, ночью приснится – подушкой не отмахаешься. А голос… Пожалуй, только из-за него Андрей не сбежал с этого панк-шабаша в первые же пять минут. Темный тембр переливался гранями, уходя то в мрачную бархатистость, то в томные высокие тона. Андрей помотал головой, сбрасывая морок. К счастью, он эту страшную рожу больше никогда перед собой не увидит. *** Когда Миха соизволил, наконец, появиться на репетиционной точке, ребята встретили его улюлюканьем и барабанной дробью. Горшок отвесил им театральный поклон, довольный как слон, что вчера Гордея переиграл и уничтожил. - Когда свадьба, Гаврила? – первым не утерпел Балу. - Окстись, Шур, какая свадьба, гусары денег не берут, - под радостное ржание музыкантов отмахнулся Горшок, сочтя инцидент полностью исчерпанным. - Уверен? Гордей бросил перед ним пачку свежих газет, все с одной зернистой фотографией: Горшок притягивает к себе за шею симпатичного незнакомца, между ними миллиметр до засоса. А глядят друг на друга так призывно и жарко, что хочется, как после крышесносного секса, закурить. Миха газеты от себя отшвырнул, как гранату, чувствуя, как багровеет шея. - Смотри, какая химия, страница аж дымится! – едко прокомментировал директор. – Жаль такому добру пропадать! - Дай опровержение, Гордей, покуражились и хватит. – Настроение у Михи резко скисло. Тот только пожал плечами, подозрительно покладистый. - Как скажешь, твоя потеря. Но ты на досуге подумай, чем твой кураж этому парню аукнется. Мало ли совесть проснется, вот, знай мою доброту. Директор впихнул Михе в нагрудный карман вырванный из блокнота листок. - Что за ботва, Гордей? – нахмурился Горшок, не догоняя полет Гордеевой мысли. - Ну, вдруг захочешь перед ним извиниться, как нормальные люди. Только оденься поприличнее. Хлопнул панибратски по плечу и ушел. На точке повисла тишина. Балу почесал затылок и выдал глубокомысленно: - Да уж, Гаврила, нехорошо получилось. Миха фыркнул, хотел было пнуть газетную кучу у своих ног, но подвис, зацепившись взглядом за лицо того парня. Такой он был яркий, солнечный, особенно на контрасте с самим Горшком. Не спасовал, не согнулся, глядел с вызовом. Рисковый, одобрил про себя Миха. Странно, что в морду за прикол не дал, хотя, судя по траектории полета плаката, возможно, метил напоследок Горшку в голову. Миха хрюкнул от смеха, знатно повеселел, смятый листочек расправил и переложил в бумажник. Вырисовывались интересные планы на вечер. Наверное, Миху должны были насторожить излишняя сговорчивость и внезапное человеколюбие Гордея. Но мозг его уже тотально горел другим.