Великая сила искусства

      После хорошего ужина, на котором обсуждалось всё, кроме работы, Чимин предложил Тэхёну поплавать в бассейне. Тот был полуоткрытым, часть его находилась под навесом с приятным освещением, а часть — выходила на террасу. К тому времени солнце уже закатилось за горизонт, стало гораздо легче дышать, но Чимину всё равно хотелось окунуться и поплавать, нужно же как-то поддерживать форму.       Взяв в номере полотенца и халаты, они спустились на нужный этаж, где никого, кроме них, не оказалось. Очень повезло: Чимину не нравилось раздеваться на людях. Хотя стесняться ему, конечно, было нечего. Тело у него было красивое, очень приятное взгляду, даже мышцы пресса проступали под тонкой кожей, когда тот напрягался. Чимин осторожно потрогал воду кончиками пальцев, а потом нырнул туда чуть ли не с разбега и вынырнул со стоном, полным блаженства.       Ну не любил он жару, в которую и дышать-то трудно.       Тэхён посматривал на него со слабой улыбкой, всегда приятно, когда кому-то рядом так хорошо, но сам плавал скорее как спортсмен: сосредоточенно, размашистым брассом, от бортика к бортику, не отвлекаясь на брызги и весёлую возню в воде.       — Можем заказать что-нибудь выпить в номер? — успел предложить Чимин до того момента, как их стало трое.       В зал с бассейном вошла весьма заметная длинноногая американка, сняла халат, демонстрируя аппетитную фигуру в слитном красном купальнике, подвязала длинные каштановые волосы в высокий хвост и медленно зашла в воду.       — Добрый вечер, — поприветствовал вежливый Чимин, ему уже хотелось вылезти, но он почему-то замешкался.       — Добрый, — согласилась она и ослепительно улыбнулась, взглянув сначала на Чимина, а потом на Тэхёна. — Я вам не помешаю?       — Как леди может помешать? — изумился Тэхён. В присутствии красивых женщин его голос начинал звучать ниже и мягче. — Могу только надеяться, что наша компания не помешает вам.       Он ответил на улыбку своей, широкой и светлой.       — Бассейн достаточно большой, вы не помешаете, — игриво отмахнулась она, но отплыла всего на полметра. — Вы только сегодня приехали? Я вас раньше не видела, хотя прихожу сюда каждый вечер.       Чимин так и не дождался ответа от напарника по поводу выпивки, не стал повторять вопрос и всё-таки вылез из воды, обернулся полотенцем, вытираясь, а потом накинул халат и крепко подвязал его. Но далеко не отходил, присел на удобный стул у воды.       Тэхён кинул на него быстрый взгляд, одними глазами телеграфируя: «Я недолго», и обернулся к незнакомке.       — Только сегодня, — подтвердил он. — Но, возможно, мы здесь задержимся, — он ненадолго задержал взгляд на высокой груди, — раз здесь можно найти такую очаровательную компанию. Моего коллегу зовут Чимин, а я Тэхён.       — Вы здесь с коллегой? Значит, по работе? Я — Оливия, очень приятно познакомиться. И тоже по работе, можно сказать, потому что мне кажется, что я здесь уже живу. — Она рассмеялась. — Я зоолог, мы изучаем популяцию местных краснобрюхих черепах уже почти полгода. А вы чем занимаетесь, Тэхён?       Чимин, до которого доносилась их беседа, почти присвистнул. Красивая (да, это он тоже заметил!) девушка-зоолог? Может, ему стоило отправиться на ресепшн и спросить, есть ли у них свободный номер для него одного?       — Мы консультанты в области искусства, — обтекаемо сказал Тэхён. — Ничего не знаю про краснобрюхих черепах. Расскажете, Оливия? Это, наверное, очень интересно.       Он подплыл чуть ближе, с удовольствием глядя на девушку.       — Скорее, печально, — вздохнула та. — Гнездование в этом году прошло весьма успешно, но вид всё равно под угрозой. У алабамских черепах слишком много врагов: аллигаторы, вороны, рыбаки, потому что черепахи обитают в реках, полных рыбы. Мы пытаемся спасти их вид, заодно и изучаем. День за днём обследуем гнездовья, ведём перепись и наблюдение. Надеюсь, ваша работа интереснее моей?              Пока они обсуждали работу, Чимин всё-таки поднялся и ненадолго удалился, сходил до ближайшего бара (удачно, что тот оказался на том же этаже, неподалёку, так как бар при бассейне уже был закрыт), попросил бутылку красного сухого вина и два бокала. Там, в баре, он решил не возвращаться к бассейну.       Может быть, он тоже был хорошим другом, потому что не стал вмешиваться в интересную беседу для двоих, оставил Тэхёну на столе записку через официанта, который принёс им вино: «Буду в номере, если что — сообщи, прогуляюсь куда-нибудь». Но почему-то эта ситуация его расстроила.              Тэхён явился примерно через час, довольный и сияющий, и нашёл Чимина в небольшой гостиной между спальнями.       — Ты быстро ушёл. Мы с Оливией договорились завтра вечером поиграть в бильярд. Вряд ли мы уже завтра уедем. Спасибо за вино, оно было кстати. Может, возьмём ещё бутылку в номер?       Чимин уже успел немного выпить в одиночестве, конечно, виски, что же ещё.       — Не хотел вам мешать. — Он дёрнул плечами, не отрываясь от экрана телевизора. — Да, я тоже думаю, что завтра не уедем, так что поиграете.       Странное чувство, которое только-только рассеялось, вернулось в стократном размере.       Тэхён увидел пузатый бокал рядом с ним и с сожалением вздохнул.       — Выпивка отменяется, — резюмировал он. — Один я бутылку вина не выпью. Тебе не мешать?       — Я могу налить тебе виски, — предложил Чимин, потянувшись к бутылке. — И ты мне не мешаешь. Может быть, я… просто завидую, что ты можешь так легко познакомиться с девушкой и построить с ней какие-то планы? У меня это не в первый раз. Даже с Намджуном такое было: когда он познакомился с бывшей женой, мы были втроём. Просто приходится уходить в сторону и не отсвечивать, но мне всегда почему-то неприятно это делать. Не принимай на свой счёт, я не злюсь на тебя. Ты нормальный здоровый мужчина, и я всё понимаю.       Тэхён знал, что мешать красное вино с виски — смертельный номер, но согласно кивнул.       — Налей.       Он сел рядом на другой край дивана, обернулся к напарнику и отсалютовал ему поданным бокалом.       — Это ни к чему не обязывающее знакомство. Поговорили, поплавали, выпили вина, послушали цикад… Просто приятно провели вечер. Ты бы не помешал нам.       — Весьма романтичный вечер, — поспорил Чимин. — И ещё неизвестно, что будет завтра после игры. Я же видел, как вы друг другу улыбались. Не нужно оправдываться, Тэхён, я же сказал, что всё понимаю.       — До вчерашнего не дотягивает, — не согласился тот. — Океан, луна, приятная беседа, виски — каждое слово звучит круче. Я не оправдываюсь. Знаю, что я общительный и умею завести беседу с кем угодно.       — Но у меня-то нет таких ног, — фыркнул Чимин в ответ. — Не то чтобы я хотел, чтобы они у меня были, не пойми меня неправильно. У меня с девушками не складывается никакого общения, ты же знаешь.       — Попробуй абстрагироваться от того, что они девушки, — серьёзно посоветовал Тэхён. — Может, если будешь видеть в них не хищниц, заманивающих тебя французскими сливками, а просто людей, тебе будет проще выстроить общение? Ну и… ноги у Оливии, конечно, бесподобные, но на тебя смотреть тоже весьма приятно, — фыркнул он.       — Не хочу абстро… ра... гироваться, — от алкоголя еле выговорил Чимин. И от него же признался: — Ну не привлекают они меня! Даже для общения.       А потом прижал пальцы к глазам, прикрыв их.       — А с парнями ты пробовал? — очень легко спросил Тэхён.       — Ты с ума что ли сошёл? — Чимин резко убрал руку от лица, почти задохнувшись. — Что я с парнями должен пробовать? Это же неправильно!       Час общения с зоологом, видимо, не прошёл мимо, потому что Тэхён задумался ненадолго и начал объяснять:       — Ну, смотри, в природе все существа тянутся к себе подобным. Не только для выживания, социализации и продолжения рода. Даже животные нежничают друг с другом. Людям это тоже нужно, это, наконец, для здоровья полезно. Я сейчас даже не про секс, а про объятия, поцелуи, прикосновения — это нужно человеку. Хорошо, что у тебя есть подходящий партнёр для интеллектуальных и душевных бесед, я сейчас про твоего друга, но потребность в ласке это вообще никак не отменяет. Если девушки тебя совершенно не привлекают ни в каком качестве, может быть, стоит попробовать с парнями?       — Ты мне сейчас предлагаешь пойти на преступление? — Чимин ощетинился. — Чтобы я распрощался со своей работой в бюро?       На словах Тэхёна про поцелуи так некстати вспомнились тёплые губы Намджуна, даже не в тот раз, когда Чимина после окатило холодным чаном стыда и сожаления, ведь иногда тот просто целовал его в щёку, когда они встречались после долгой разлуки. Просто обычный дружеский поцелуй, ничего такого, но всякий раз Чимин замирал внутри себя и вспоминал тот ужасный для себя вечер, когда сам полез к нему целоваться за каким-то чёртом.       — Поцелуй не сделает тебя преступником, — возразил Тэхён, — как и объятия. В них нет ничего такого.       — Может, для тебя и нет, — пробурчал Чимин, поджав колени поближе к груди. Сейчас он казался совсем маленьким, ну никак не взрослым серьёзным мужчиной. — И что я буду делать, если мне, не дай бог, понравится? Какой изящный способ самоубийства мне потом выбрать, чтобы не слишком расстроить мачеху, сестру и Намджуна?       — Если понравится — найдёшь надёжного партнёра и постараешься это скрывать. — Тэхён дёрнул плечом. — Не надо сейчас про «преступление». Ты работаешь в бюро, скажи, какая в этом общественная опасность?       — Такая же, как и в любой другой форме содомии, — почти огрызнулся Чимин. — Я себе этого не позволю и не прощу.       — За что ты себя так наказываешь, что отрицаешь любое чувственное удовольствие? — мягко спросил Тэхён, чуть придвигаясь.       Чимин повернул к нему голову.       — Я отрицаю только то, что не принято обществом и порицается. С тем же успехом мы можем спросить это про наркотики. Тоже удовольствие, а почему их употребление наказуемо?       — Давай честно? — предложил Тэхён. — Ты отрицаешь секс до свадьбы, но с учётом того, как ты сторонишься любой девушки, будет чудо, если однажды до этой свадьбы дойдёт дело. Ты отрицаешь связь с мужчинами, потому что это не принято. Тебе вообще, вот прямо вообще-вообще не хочется никакой ласки?       А казалось, не так уж и много он и выпил, чтобы задавать коллеге такие вопросы.       — Нет, не хочется. — Честно не получилось, Чимин и сам это признал, вновь отвернувшись к экрану, картинку на котором уже вообще не воспринимал. — Это не страшно, если я проживу всю жизнь без этого. Тридцать два года прожил, а сколько мне ещё осталось? Столько же точно проживу.       — Не верю. — Тэхён переходил все границы, и сам это понимал. — Дай мне два часа, и я камня на камне не оставлю от твоей аргументации.       Чимин всё не переставал вертеть головой, хотя в ней как-то и без того что-то плясало.       — И что ты собрался делать в эти два часа?       — Ничего криминального, — пообещал Тэхён неожиданно низко и бархатно. — Подержу тебя в руках, поглажу, поцелую. Раздевать не буду, если ты этого боишься.       — Только попробуй, я тебе голову откушу! — задеревенел Чимин, выпрямив ноги перед этим. — Несмотря на то, что ты мне нравишься как напарник и человек. Это просто слишком! Нам же ещё работать! Сходи эту Оливию подержи в руках и поцелуй! — Это уже почти истерично получилось.       — Ты мне тоже нравишься как напарник и человек, — мягко подтвердил Тэхён. — И я не завожу романов на работе, это мой принцип. Я же не в постель тебя тащу, Чиминни. Неужели вы с друзьями не смотрите телевизор в обнимку, не лежите на коленях друг у друга, не разминаете плечи после тяжёлой тренировки?       — Нет, у нас так не принято. — Чимин всё ещё был напряжён, словно ожидал нападения. — К тому же я не люблю, когда меня трогают, — напомнил в очередной раз.       — Без предупреждения, — напомнил Тэхён. — Так ты сказал. Предупреждаю, Чимин! — Он улыбнулся озорно и нежно. И мягко опустился на диван, укладывая взлохмаченную голову на бедро Чимина.              Так, наверное, чувствовал себя первобытный человек, на чьи колени внезапно прилегла приблудившаяся и прикормленная кошка. Чимин замер, на лице надолго застыло удивление и тотальное непонимание, что ему с этим существом делать. Но голову Тэхёна он не снял, естественно, даже не тронул.       — Сказал бы… что тебе просто хотелось прилечь… Я бы освободил тебе диван и пересел в кресло, — прошептал наконец, когда вспомнил, что это существо вообще-то разговаривает.       — А мне хотелось на тёплое, — почти капризно протянул Тэхён. Он бы предпочёл сделать наоборот, но, кажется, если бы он протянул руку к Чимину, тот бы запаниковал.       Он подул на падающую на лицо чёлку и попросил невинно:       — Ты не мог бы поправить волосы?       — У тебя что, руки отсохли? — буркнул Чимин, но очень осторожно, кончиком пальца подцепил прядку и отправил назад, потом ещё несколько, а потом ухватился за бокал на столике. И уставился в экран, хотя по-прежнему не осознавал, что там показывали.       Тэхён притих. Одну руку он устроил на своей груди, вторая спокойно свесилась вниз, почти касаясь кончиками пальцев пола. Он не шевелился, ничего не говорил и только время от времени приподнимал ресницы, чтобы мельком взглянуть на Чимина. А тот так же мельком посматривал в ответ, очень стараясь, чтобы их взгляды не пересекались.       Чимин смотрел не только на его лицо, но и на пряди волос, на красивую мужскую шею и ключицы в вырезе халата, на чёртовы длинные ноги Тэхёна, его пальцы на груди… Иногда, совсем чуть-чуть, он позволял себе так же рассматривать Намджуна, когда тот что-то увлечённо рассказывал или просто был занят работой. Чимин смотрел и впитывал, а потом надеялся, что ему не приснится что-нибудь эдакое с участием этих рук и плеч, после чего придётся долго-долго отмокать в душе наутро и стараться забыть действительно страшный для себя сон. К счастью, снилось не так уж и часто.       Не прошло и двух часов, гораздо меньше, но Чимину и меньшего было достаточно для того, чтобы шепнуть:       — Ты красивый. — И вот он снова поймал то чувство, после которого его ожидала уже знакомая бочка ледяного стыда.       — Ты тоже. — Тэхён едва дрогнул ресницами, но глаз так и не открыл, говорил очень спокойно и мягко, словно продолжая давно начатый разговор. — У тебя красивые, очень лучистые глаза. Красивые запястья. Очень хорошая фигура. Про губы тебе, верно, надоело слушать, не верю, что кто-то может их не отметить.       — Меня в школе дразнили утёнком, — фыркнул Чимин, не успевая удивиться, потому что стыдно не стало. — Больше я про свои губы ничего не слышал.       — Этот мир сошёл с ума, — Тэхён слабо улыбнулся, — если люди молчат о красоте. Они очень красивые, Чиминни. И ты чудесно улыбаешься.       Чимин и сам зажмурился, потому что хотелось улыбнуться. Как это могло помочь, интересно? Но сейчас вся его логика сломалась.       — И руки, небольшие и изящные. Мне нравится, какие у тебя ухоженные пальцы. Обожаю людей с аккуратными руками, — мягко и неспешно говорил Тэхён, а потом поднял собственную и перевернул её ладонью вверх. — Дай мне руку, пожалуйста.       — Да обычные руки, — прошелестел Чимин, не открывая глаз, протянул руку просто вперёд и в сторону, не глядя.       Он и сам ждал момента, когда всего этого для него будет слишком, когда захочется сказать, что ничего не было, нужно об этом забыть, когда захочется забыть, собственно. Но пока этот момент не случился, можно было послушаться и просто протянуть руку, раз просили.       Тэхён всё же приоткрыл глаза, почувствовав движение воздуха, поймал чужую ладонь в свою, легко, но уверенно. Переплёл пальцы, поглаживая.       — Очень аккуратные, — подтвердил он. — А такая форма ногтей среди мастеров считается очень изящной. Ты много пишешь? — Тэхён огладил подушечкой фаланги его среднего пальца.       Чимин приоткрыл глаза, чтобы посмотреть на свои ногти, как будто раньше он их не видел.       — По работе приходится много писать, не очень люблю печатные машинки. А ещё я пишу письма матери, в Корею, — рассказал он коротко, не упоминая подробностей.       Прикосновения Тэхёна были приятными, не пугающими: Чимин не чувствовал, что это как-то неправильно, что это какое-то преступление, по крайней мере — сейчас.       — У тебя очень красивый почерк, — похвалил Тэхён, продолжая неспешно поглаживать его пальцы. — Такие аккуратные, ровные буквы, загляденье. Сейчас редко увидишь, как кто-то так красиво пишет.       — Я долго этому учился, ещё в детстве, мне хотелось, чтобы хоть что-то во мне было красиво… Ты же тоже когда-то комплексовал из-за того, что отличаешься от других американских детей… Или нет?       Чимин запоздало подумал, что у Тэхёна могло всё складываться по-другому в той же школе, им и там могли восхищаться, и он был самым красивым и общительным ребёнком в классе.       Под лаской его рука расслаблялась и становилась теплее, он даже попробовал поймать пальцы Тэхёна в ответ, совсем легонько сжал их и вновь удивился — не стыдно, ни разу.       — У нас в школе было много азиатов. — Тэхён довольно выдохнул на прикосновение Чимина. — Знаешь, из-за чего я комплексовал? В соседнем доме жила семья выходцев с северо-востока Китая. Трое мальчишек — и все выше меня. Представляешь, сколько я провисел на турнике, чтобы вытянуться? И я не знаю, конечно, каким ты был в детстве, но сейчас твоя красота не только в почерке.       Он притянул к себе сплетённые руки и легонько, едва ощутимо, коснулся губами подушечек пальцев Чимина.       — Ты весь очень красивый, — сказал он прямо в ладонь, прежде чем коротко поцеловать и её.              Чимину это было знакомо, в смысле комплексы по поводу роста, он хотел рассказать Тэхёну о том, как пытался пробиться в школьную баскетбольную команду, но над ним только смеялись. А ему казалось, что чем больше он будет подпрыгивать с мячом до кольца, то тем больше шансов, что вырастет. Поэтому он тренировался в зале один, когда была такая возможность. В команду его так и не взяли, он не слишком вырос, зато в баскетбол играл сейчас довольно неплохо, что демонстрировал на любительских играх среди сотрудников бюро.       Рассказать этого сейчас Чимин просто не успел, потому что от касания губ Тэхёна к пальцам его обдало, но не ледяным стыдом, а чем-то горячительным, как будто ему снова шесть и он выпил кружку виски залпом — те же ощущения, которые он сейчас резко вспомнил. Сказать при этом ничего было нельзя, только охнуть.       Третий короткий поцелуй достался запястью с внутренней стороны, Тэхён задержал губы, впитывая ими стук чужого сердца, и опустил ладонь Чимина себе на щёку. Вернул свою спокойную и расслабленную руку на грудь.       — Очень красивый и очень нежный, — бархатно повторил он.       — Мне не по себе, — сдавленно признался Чимин, отнимая руку от его лица, но осторожно, не отдёрнув. — Нам нужно прекратить и пойти спать. Мы занимаемся какими-то глупыми вещами, мне потом будет очень стыдно и, может быть, даже тяжело с тобой работать. — Он сопротивлялся изо всех сил, но почему-то не уходил и не спихивал Тэхёна с колен. — Всё это просто неправильно!       — Мы делаем почти то же, что и вчера, — мягко возразил Тэхён, не двигаясь с места. — Отдыхаем, пьём и беседуем. Чего тебе стыдиться? Что в этом неправильного?       Он поднял взгляд на лицо Чимина и спросил:       — Мне сейчас уйти? Ты правда этого хочешь?       — Я не знаю, — выдохнул тот, жмурясь. Прикусил губу, чтобы не ответить, что вчера Тэхён не целовал его руки, поэтому всё было нормально.       Вчера Чимину было хорошо и приятно. Сегодня — непривычно, будоражаще, странно, неправильно… И приятно.       Тэхён потянулся вверх, садясь на диване, и снова откинул голову — на этот раз на плечо Чимина. Провёл подушечкой большого пальца по его прикушенной губе. Ответное движение вышло порывистым: Чимин ухватился за его руку неожиданно крепко, зафиксировал, но прижался к ладони не губами, а лбом, головой, которая готова была взорваться от невозможности определиться — продолжать всё это или нет. А потом замычал, вновь кусая губы. Тэхён вплёл пальцы в его волосы, провёл нежно по коже надо лбом — и почти жёстко собрал их в горсть, заставляя откинуть голову назад. Чтобы целомудренно прикоснуться к его губам своими.       — Тэхён! — выкрикнул Чимин в них, едва подавшись назад, перехватил руку и сам внезапно уткнулся в плечо, хотя хотелось сбежать с этого дивана, из этой гостиной, из этой Алабамы, может быть, даже из этой Америки куда-нибудь подальше, где его не достанут воспоминания о том, что он только что испытал.       — Это… Это слишком для меня… — сдавленно произнёс Чимин, прижимаясь к Тэхёну, рука подрагивала, да весь он подрагивал.       Тэхён легко вывернулся, подхватил его и усадил к себе на колени, не разрывая объятия.       — Всё-всё, — прошептал он, — всё, Чиминни, милый, больше не буду.       Он широкой ладонью гладил Чимина по спине, простыми, успокаивающими движениями, позволяя тому держаться за вторую руку. Чимин прижался уже к его лбу. Куда ткнулся, там и замер.       — Пожалуйста, давай никогда не будем этого обсуждать, никогда к этому не вернёмся, этого просто не было, ничего этого, это кому-то приснилось, а может, и вообще не происходило… Это так неправильно! Господи, Тэхён, что мне с этим делать? — После долгой безудержной скороговорки последовал мучительно тяжкий выдох.       — Скажи мне, что ты чувствуешь? — мягко спросил Тэхён. — Скажи мне, Чимин.       — Как это можно передать? Какими словами? Я не знаю таких слов! — Чимин отпустил его руку и удержался обеими за спинку дивана, хорошо, что не за плечи Тэхёна, а то вполне мог сделать ему больно такой сильной хваткой своих аккуратных пальцев. — Я чувствую то… что не могу объяснить! То, с чем я не могу справиться!       — Тебе не нужно справляться с этим одному, — шепнул Тэхён. — Я ведь рядом. Давай, Чимин, расскажи мне. Ты охрененно умный, у тебя обширный словарный запас, и все слова ты знаешь. Не думай. Расскажи мне, что чувствуешь, а не думаешь.              «Как будто сейчас умру», — это последнее, что пронеслось в голове Чимина перед тем, как он сам поцеловал Тэхёна в губы, хотя скорее просто приник к ним и замер, словно и правда умер, отключился, сделал дважды страшную ошибку, наступил на те же грабли. Правда, путь с Намджуном до этого шага у него занял несколько лет, а с Тэхёном — всего два дня. И это тоже было страшно, смертельно.       Тэхён ответил сразу же, не задумываясь. Крепче обнял Чимина за спину, создавая надёжный кокон из своих рук, и ответил, тронул языком искусанную нижнюю губу Чимина, вобрал её нежно своим ртом, толкнулся языком вперёд, словно просил впустить. Чимин не помнил, как его пальцы оказались у Тэхёна в волосах, предпочитая их дивану, не помнил, как постанывал в этом поцелуе, как позволял ему длиться и продолжаться, как жаждал продолжения. Потом он вспомнит только то, что в поцелуе ему становилось легче, его отпускало напряжение, оцепенение и несогласие таяли между их ртами, наверное, Тэхён должен был это почувствовать, потому что Чимин больше не трепыхался и даже не дрожал.       Тэхён целовал его так долго, что закололо губы, потом ещё какое-то время поглаживал по спине, шепча в волосы что-то неразборчиво-ласковое.       — Ты сейчас такой взбудораженный, что я даже боюсь тебя оставлять, — признался он. — Чиминни, останешься со мной на ночь?       Мысль о том, как тот может снова накрутить и перепугать себя за ночь, причиняла Тэхёну почти физическую боль. Может быть, и не стоило во всё это влезать, справлялся же парень со своей жизнью как-то все эти годы, но Тэхён верил в то, что говорил Чимину — ласка нужна каждому.       — Я пойду спать к себе, — тихо, но упрямо сказал Чимин. — Не бойся, я не умру, пока мы не закончим наше дело. — И ведь даже попытался пошутить, значит, точно полегчало.              Эксперимент Тэхёна был правильным, но жестоким. Чимин в глубине души понимал, что с ним не так, он ощущал это, чувствовал, но был из той породы людей, кто мог бороться со своим чувствами, пока их не становилось слишком много.       Может, поэтому и не любил, когда его трогали без предупреждения — не знал, как справляться с тем, что испытывал. Разумеется, не со всеми. Но с такими, как Тэхён, кто нравился и привлекал, это работало именно так. Чимин не знал, как справляться с принятием реакций собственного тела на того, кто нравится. Вроде бы элементарная вещь, но однажды запертая, она не сформировалась, как следует, осталась чем-то крохотным и хрупким, а сейчас готова была разрастись и зацвести, но Чимин всё ещё надеялся затолкать всё это обратно, заколотить двери досками, задвинуть тяжёлой мебелью и больше никогда не выпускать наружу. Он всё ещё надеялся.       Он же не может быть ненормальным.       Не может быть преступником и содомитом.       Ну не может же!       Тэхён коротко поцеловал его в краешек губ и отпустил, наконец.       — Я надеюсь, ты будешь жить долго и счастливо, даже когда мы закроем дело. — Он улыбнулся.       — За завтраком обсудим, как нам его закрывать теперь, — пробормотал Чимин, поправляя халат. — Спокойной ночи.       Он слегка пошатывался, когда уходил в свою комнату, по пути выключая телевизор. В ванную он решил сходить уже утром, когда выспится. И ведь уснул, даже не сняв халата, не успел толком накрыться, просто лёг и уснул. А с утра проснулся с такой головной болью, что даже никаких слов не найдётся, чтобы описать. Наверное, стоило сделать перерыв и не увлекаться виски каждый вечер; организму такое не нравилось.