Великая сила искусства

      Тэхён уснул почти сразу, просто отключился, едва прозвучали повелительные слова. Проснулся он уже поздним утром от какого-то движения рядом и машинально прижал это тёплое шевеление к своему боку, обхватил поперёк груди, ткнулся носом в волосы, вдыхая лёгкий запах шампуня. И сполз чуть ниже, сонно трогая губами шею Чимина в нежном местечке, где она переходила в плечо.       — Доброе утро? — хриплым от сна голосом, не открывая глаз, предположил он.       — Доброе, — отозвался Чимин, совершенно не представляя, сколько сейчас времени, но явно позже, чем обычно. — Кажется, телефон звонил. Может, это из отделения, и можно ехать за документами? А мы всё проспали…       Как только он взглянул на часы, то моментально подскочил, потревожив остаточную сонливость своего напарника.       — Тэхён, немедленно встаём, уже почти полдень!       — Ну что же делать, — философски возразил тот. — Зато выспались.       Вкусная шея с нежной кожей и тёплым запахом из-под губ исчезла, и Тэхён нехотя открыл глаза.       — Всё равно уже проспали, что сейчас суетиться?       — Я никогда не просыпал в рабочие дни. — Чимин выглядел растерянно. — Это вообще против всех моих принципов!       Но выспался он просто отлично, редкий случай, когда во время сна действительно отдохнул — ничего не болело, не затекло, голова была свежей. Или это потому, что они вчера выпили куда меньше, чем обычно?       — Вставай, я быстро закажу кофе и завтрак, а потом буду всем звонить, если сами не позвонят.       — Вот неугомонный! — Тэхён лениво засмеялся. — Я тоже не просыпал работу. Меня, в крайнем случае, Соджун поднимал, но всё бывает в первый раз. Иди сюда. Если просыпаешься с кем-то, утро должно начинаться с объятий, — промурлыкал он. — Постельный этикет от Ким Тэхёна.       — Да сколько ж можно обниматься-то? — заартачился Чимин. — Работать мы когда будем?       — Какой-какой, ты говорил, у тебя характер? — переспросил напарник. — Что-то я вчера слышал про «за-ме-ча-тель-ный»?       — Вне рабочего времени он действительно такой. — Чимин встал и сложил руки на груди. — А в остальное — не терпящий разгильдяйства.       Потом он правда заулыбался и добавил:       — Вставай, пожалуйста, а?       Тэхён поднялся, потягиваясь всем своим гибким телом. Набросил скинутый во сне халат и босиком прошествовал мимо с видом принцессы-инкогнито.       — Я первым в душ. Про утро ты ничего не говорил, только про вечер, — заявил он. И растормошил Чимину макушку, чтобы тут же ускориться и скрыться в ванной.       — У тебя максимум полчаса! — крикнул тот вслед, а потом пошёл заниматься делами.       Пока Тэхён мылся, Чимин успел всем позвонить и всё выяснить. Отдел из Вашингтона сумел придать ускорение местным полицейским. И даже по телефону было слышно, как им это не по душе, но можно было ехать за отчётом.       Ничего удивительного не случилось: по результатам коллекционер скончался от сердечного приступа, всё-таки возраст и хронические болезни… Чимин в очередной раз пожалел, что тогда упустил возможность и не вытянул из него всю информацию сразу. Забыл о том, что люди — очень хрупкие существа. Сегодня они есть — завтра их уже может не быть. Или даже сегодня же.       Чимин заказал и завтрак, и билеты до Лос-Анджелеса — всё успел. А ещё попросил приветливую девушку из отделения в Сан-Франциско, чтобы в следующем пункте их назначения у них тоже был один на двоих номер. Ну а что такого: это удобно и гораздо дешевле.       Все необходимые документы должны были прислать прямо в отель через пару часов. Вылет был поздно вечером. У них был целый день, чтобы съездить в отдел полиции Алабамы, посмотреть в их недовольные лица, забрать документы, собрать вещи и двигаться дальше.       — Ну и отлично, всё успеем, — резюмировал Тэхён, услышав об этом. — Возможно, я ещё успею попрощаться с Оливией.       Он уже не протестовал против местной выпечки, уплетал слойку вприкуску с воздушным омлетом.       — Чиминни, когда вернёмся в Сан-Франциско, я отведу тебя в ресторан, который держит Соджун и его семья.       — Не успеешь ты попрощаться, — усмехнулся напарник. — Оливия работает до восьми вечера, мы уже будем на пути в аэропорт.       А вот против ресторана он, конечно, ничего сказать не мог.       — Какая жалость, — вздохнул Тэхён. — Ладно, оставлю ей прощальную записку. Какая девушка! — Он мечтательно улыбнулся.       Тот факт, что вчерашним вечером его больше интересовала не прекрасная Оливия, а беспокойство за Чимина, он предпочёл опустить.       Перед тем, как они вышли из номера, Чимин с трудом нашёл кольцо, которое вчера сразу же снял, как только увидел Тони. Увидел и спрятал в кармане, а потом оно, видимо, выпало, пока он раздевался в ванной, потому что обнаружилось оно именно там, а Тэхёну пришлось дожидаться своего напарника и слушать его причитания, пока искомое не нашлось.       Вылет в Лос-Анджелес задерживался. Тэхён с ужасом посмотрел на переполненный зал ожидания, схватил Чимина за руку и повёл к дежурному, на ходу разворачивая удостоверение бюро. Они просидели на низеньком диванчике в бизнес-зале до середины ночи, Чимин дремал, привалившись к плечу Тэхёна. Там, по крайней мере, было тихо.       Самолёт прибыл в Лос-Анджелес ранним утром. Тэхён, подремавший в полёте хорошо если пару часов, тёр глаза. Его немного знобило и болела голова.       — Давай сейчас в отель. Примем душ, можно вместе, переоденемся, позавтракаем — и сразу к Карморе. Он живёт где-то в пригородах, пока до него доберёмся… — предложил он.       — Вместе примем душ? — Чимин точно был уверен, что ему послышалось.       Ну мало ли, что может послышаться после томительного перелёта, к тому же, с пересадкой.       — Если один начнёт засыпать прямо под душем, второй может его будить, — фыркнул Тэхён. — Мне кажется, я именно это и сделаю, когда остановлюсь на одном месте.       Он взглянул в лицо Чимина и засмеялся.       — Я не хотел тебя смущать, извини. Вечно говорю, не подумав.       — Я точно не засну в душе, — пробурчал тот. — И тебе не позволю, буду колотиться в дверь каждые три минуты, если хочешь, буду нажимать на выключатель, устрою тебе аквадискотеку. — А потом тоже засмеялся.       Нельзя было сказать, что он смутился, скорее представил себе эту картину, как они моются в тесном пространстве, и удивился, что Тэхён так легко это предложил. Хотя чему уж теперь удивляться…       Выполнив утренний план, дополненный тройной дозой кофе, они наконец отправились к Карморе. Коллекционер жил за городом, в большой усадьбе.       — Представляю, сколько стоит здесь земля, — заметил Тэхён, когда такси выехало на подъездную аллею. Он мечтал добраться до места, казалось, что от долгой поездки его укачивает. — Сумасшедшие деньги.       Тем удивительнее было, что дверь им не открывали довольно долго, а отворила в конце концов пожилая дама, напоминающая то ли экономку, то ли кухарку.       — Мистера Кармору? — переспросила она. — Подождите, он скоро вернётся.       Она проводила агентов в гостиную, некогда роскошную, но потерявшую изрядную часть своего блеска, и оставила их там, пообещав принести лимонад.       — У нашего коллекционера, судя по всему, нынче проблемы с финансами. — Тэхён указал Чимину взглядом на более яркие пятна обоев на стенах, где раньше, видимо, висели картины.       Единственной картиной в гостиной оказался рисунок лошади, летящей в галопе, под стеклом.       — Это же наш Кастильоне, — обрадовался Тэхён.       — Интересно, почему он его оставил? — Чимин заглянул за плечо напарника, быстро осмотревшись в гостиной. — И может, это всё-таки оригинал?       Им принесли лимонад и печенье, а примерно через три четверти часа подошёл и сам Алан Кармора — высокий, породистый, с лёгкой красивой проседью в волосах, словно сошедший со старинных испанских портретов. Если бы кастильские аристократы ходили в джинсах и светлых рубашках с закатанными рукавами и распахнутым на груди воротником.       — Извините, что заставил вас ждать. Чем могу быть полезен, господа? — поинтересовался он.       — Федеральное бюро расследований, мистер Кармора, специальный агент Пак Чимин, а это мой напарник — агент Ким Тэхён, — представился Чимин сразу за двоих, по регламенту демонстрируя удостоверение. — Мы здесь по поводу вашей недавней продажи картины Кастильоне аукционному дому мистера Андерса. Помните о таком?       — Чем же я федеральному бюро не угодил? — спросил мужчина с усмешкой и махнул рукой. — Прошу, господа, садитесь.       Он и сам опустился в кресло, вытянул ноги в высоких сапогах, напарники сели напротив на свои места.       — Разумеется, я помню. Прекрасная картина, — подтвердил он. — Аукционный дом в Сан-Франциско предложил за неё высокую цену.       — Пока у вас есть все шансы нам угодить, господин, мы же только пришли. — Только Чимину удавалось сочетать такой услужливый тон и прямой, даже слегка давящий взгляд при этом, когда он был «при исполнении», у него это само собой получалось, как-то неосознанно. — И мистер Андерс уже щедро заплатил за неё. Своей репутацией, которая пошатнулась, как только эксперты обнаружили подделку.       Он сейчас специально не уточнял, что вопросы у тех экспертов появились только к шёлку. Но ему нужна была реакция, хоть какое-то проявление эмоций на такое заявление.       — Вы хотите сказать, что картина оказалась подделкой и я не получу деньги от её продажи на аукционе? — Алан Кармора выглядел… раздосадованным? — Вот ведь!       Он явно проглотил крепкое ругательство.       — Если это будет единственная ваша проблема. — Чимин дёрнул плечами, намёка было вполне достаточно. — Расскажите нам, пожалуйста, как она попала к вам?       О том, почему Кармора решил её продать, Чимин решил спросить чуть позже, это уже было очевидно. Но вопрос, почему он оставил ещё одну, был важнее. Чимин хотел задать их по очереди, получая ответы постепенно.       — Ну надо же, подделка! Я её купил пару лет назад. Искал картину в гостиную, мне предложили Кастильоне. Я такое впервые видел, необычная техника, да ещё на шёлке. У нас-то все прочие были… Ну, обычные картины, пейзажи всякие, портреты, натюрморты. А та была необычная. Я и купил. Ту картину и этот рисунок. — Он махнул рукой на лошадь на стене.       — И где же вы её купили, у кого? Нам нужны все детали, мистер Кармора.       — Я зашёл в художественную галерею, там можно приобрести полотна. Мне ничего не понравилось, я разговаривал с управляющим, а потом ко мне подошёл молодой человек и спросил, верно ли он понял, что мне нужна картина с изображением лошади. Я ответил утвердительно, он приехал ко мне на следующий день и привёз. Не помню его имени, нужно посмотреть в бумагах. Мне понравилось, я заплатил наличными и больше никогда его не видел. — Мужчина отвечал спокойно, временами задумываясь и припоминая детали.       «Ещё один безрассудный коллекционер», — Чимин едва не закатил глаза от его речей.       — Поищите, пожалуйста. Заодно, может быть, вспомните, в какой это было галерее, когда, в какой день, может быть, даже час: для нас важны все мелочи, вы же понимаете? — Он закинул ногу на ногу, достал блокнот, и даже беглый почерк получался очень красивым. — И как выглядел этот человек, сможете вспомнить? — уточнил, не отрываясь от написания.       — Сейчас… — Кармора подошёл к шкафу, пробежал пальцами по кожаным корешкам, вынул чёрный блокнот, полистал его. — 1970-й год. Так, сейчас… Мы встретились 25 июля 1970, это была суббота. Ориентировочно с 16 до 17 часов. Галерея на бульваре Уэствуд. А приехал он ко мне в воскресенье, к полудню. Выглядел?.. — Он нахмурился, припоминая. — Среднего роста, азиатской внешности. Простите, я не разбираюсь в деталях, точнее не скажу. Он был в сером костюме, волосы чуть длинноватые. — Он показал на себе, примерно на три сантиметра ниже уха. — Очень приятный голос, вежливый, с манерами. Ах да, у меня записано имя. Ли Сэберо.       Чимин переглянулся с Тэхёном ещё при упоминании азиатской внешности, а под конец едва не подпрыгнул. Вот это ему точно не послышалось, но он всё-таки переспросил:       — Вы уверены?       Правда, чем это могло сейчас помочь в поисках этого Сэберо, Чимин не очень-то и понимал, не дежурить же в галерее на бульваре Уэствуд ближайшие полвека, высматривая лошадей, ведь уже пара лет прошла, этого человека с большой долей вероятности уже не было в штате.       — Я переспросил его имя, когда записывал, — твёрдо ответил Кармора.       — За какую сумму вы приобрели у него эти картины? И, простите, рисунок придётся забрать на экспертизу, а потом, возможно, приобщить к нашему делу. Разумеется, все необходимые формальности будут соблюдены: если у вас в собственности подлинник, то он вернётся к вам в полной сохранности.       Озвучив немалую сумму покупки, мужчина нахмурился.       — С какой стати? Я его не продаю. Мне всё равно, подлинник это или нет. Это моя собственность, в конце концов. Я купил этот рисунок.       — А мы и не покупаем, — парировал Чимин. — Это вам всё равно, но в вашем доме ценная улика, она может хранить отпечатки мошенника, неужели вы не поняли, что вас обманули? Вы не получите денег от аукционного дома, вы являлись невольным соучастником мошенничества несколько лет, вам за это ничего не грозит, так как вы весьма помогли следствию. — Да, это тоже был намёк, очень толстый, сложно не заметить. — Вы ведь законопослушный гражданин Соединённых Штатов, уважаемый человек и не решили скрывать в своём доме улики? — Чимин вновь переглянулся с молчащим как рыба напарником.       — Есть большая разница, проходить в числе жертв мошенничества в особо крупном размере или в числе соучастников, — мягко подтвердил Тэхён.       — Какие отпечатки? — отмахнулся Кармора. — Разве что мои. Он раскатывал картины в белых перчатках. Я это точно помню, потому что мы ещё обсудили, как сложно сейчас найти лайку хорошей выделки. Слушайте, господа, жаль, что я не получу денег, но, значит, это судьба. Я не хотел её продавать. Мне всё равно, кто её написал. Она мне нравилась. И этот рисунок нравится. Я бы заплатил этому парню независимо от того, чьё имя на ней стоит.       — И если бы вы продолжали держать свои покупки в своём доме, мы бы не пришли, — высказался Чимин, деликатно опустив прилагательное «безрассудные». — А почему же вы решились на продажу, раз она вам так нравилась?       — Из-за пожара. — Кармора принялся мерить гостиную широкими шагами. — Моя конюшня почти сгорела. Едва успели вывести лошадей. Денег, чтобы её восстановить, нужно очень много. Я продал почти всю коллекцию, которую собирала моя матушка, но этого не хватает. Долго выбирал между ними. — Он кивнул на рисунок. — Но выбрал ту. Решил, что она будет дороже. Ну и… — Он замялся, подошёл к рисунку и с нежностью погладил раму. — Она же как живая, видите?       Чимин отложил блокнот и тоже поднялся.       — Я понимаю ваши чувства, но всё-таки завтра мы пришлём к вам экспертов. Обещаю, что это не займёт много дней, она вернётся к вам, как только мы проверим все детали. Ваш, прошу меня простить за это слово, коллега, у которого мы были совсем недавно, тоже коллекционер, на днях скончался от болезни. Сейчас этот рисунок, как и картина на шёлке — это всё, что у нас есть, мистер Кармора. Для вас этот рисунок живой, но для нас он сейчас гораздо ценнее. Мы его вернём. Только берегите здоровье, пожалуйста, в этом деле всё может случиться…       — Да какой я коллекционер! — Алан поник плечами. — Моя покойная матушка, да, всю жизнь приумножала коллекцию ещё со времён деда. А я купил-то в жизни только этих лошадей. И то из-за своей страсти. Что же, господа, приводите своих экспертов. Выбора у меня нет, как я понимаю. Берегите её, пожалуйста. Я бы хотел получить её обратно, что бы ни решили ваши специалисты.       — Мы сделаем всё возможное, — пообещал Тэхён, избегая взгляда Чимина. Этот человек был настолько далёк от мира живописи, что агенту было его просто по-человечески жаль. Совершенно непрофессиональное поведение, конечно, Тэхён это понимал.       Кармора помолчал, покусывая красиво очерченные губы, и тихо, почти себе под нос, пробормотал:       — Придётся дом продавать…       И гаркнул:       — Мария! Покорми гостей.       Повернулся к агентам и уточнил:       — Я ещё могу вам чем-то помочь? Если я больше не нужен, позволю себе вас оставить, у меня ещё много дел. Мария подаст вам обед, до города путь неблизкий. Если ещё что-то понадобится, скажите ей, она меня найдёт.       Он быстро вышел из гостиной, не слишком заботясь о вежливости.       — Судя по всему, — Тэхён встал со своего места и остановился за плечом Чимина, — этот Ли Сэберо мог ему сумму и вдвое больше назвать. У Карморы были деньги, он увидел понравившихся лошадей — и тут же купил.       — Зачем так кричать? — Мария добралась до гостиной. — Я старая, а не глухая. Господа, подать обед в столовой?       — Ну что вы, мэм. — Тэхён расплылся в улыбке. — Мы бы съели по сэндвичу на кухне и были бы вам очень благодарны.       Его странно знобило в прохладной тенистой гостиной, и агент очень надеялся согреться в более гостеприимном помещении.       Через четверть часа они сидели на кухне, и Тэхён оживлённо болтал с единственной служащей в доме, уверяя, что они не кредиторы, не страховые агенты, и вообще им нужен только тот паренёк, что два года назад продал господину Карморе картину.       — А он-то что натворил? — изумилась женщина. — Такой хороший мальчик, вежливый, приятный. Спас наши розы…       — Ваши прекрасные розы перед домом? — уточнил Тэхён. — А что с ними было?       — Да какие-то жуки их объедали, никогда такого не видела. Он мне рецепт написал, чем опрыскивать надо. Только его средством и вывела.       Тэхён быстро переглянулся с Чимином и умоляюще сложил руки.       — Простите, мэм, можем мы взглянуть? — Получил найденный экономкой в блокноте лист бумаги и изумлённо присвистнул. — Чимин, кажется, он твой конкурент!       Инструкция была написана изящным почерком: мелкие буквы и длинные хвосты заглавных. Их можно было бы назвать небрежными, не будь они столь идеально ровными, и в строчку, и по высоте.       «Какая величественная «a»! Какая витиеватая «g»! Какая идеально округлая «o»!» — пронеслось в голове столичного агента, и так буквально про каждую букву.       Глаза его расширялись всё больше, когда он всматривался в этот почерк, забрав лист у Тэхёна, немного смятый и выцветший со временем. Словно послание из другого мира, вытащенное из бутылки на берегу, записка пугала и восхищала одновременно.       — Мы должны и это приобщить к делу, — хрипло сказал Чимин, когда смог оторваться от изучения «рецепта». — Мэм, прошу вас, принесите мне чистый лист бумаги. Я перепишу вам содержание, ваши розы не останутся погибать.       — Да что уж теперь, — как-то обречённо сказала женщина. — После смерти старшего господина всё пошло не так. Сначала Астор сломал ногу, потом вот пожар этот из-за проводки… Слишком много случайностей, чтобы заставить мистера Алана продать землю. Здесь хотят строить новый квартал… Дом снесут, какие уж теперь розы.       Когда она подала ему лист, Чимин взялся переписывать рецепт, причём делал это не совсем привычным для себя способом. Он подражал чужому почерку, и выходило очень похоже. Если не вглядываться в детали, можно и вообще не отличить.       — Мэм, а вы обращались в полицию по поводу пожара? А в страховую? — уточнил он, потому что не слишком уж верил в случайности вокруг больших денег.       — Обращались, но от нас просто отмахиваются. Замыкание проводки, говорят. А действие страховки закончилось, и компания полгода тянула с переоформлением, всё бумаги новые и новые требовали…       — Странно как-то. — Тэхён тоже не верил в такие случайности. — Чимин, обсудим с коллегами?       Он навис у того над плечом, заглядывая в лист.       — Ого, ты пишешь шрифтом Спенсера?       — Обсудим, разумеется, — согласился Чимин. — Нам нужны даты, адрес у нас есть, а связи с нынешним отделением тоже найдутся.       Затем он обернулся к Тэхёну и даже как-то нравоучительно сказал:       — Я знаю множество шрифтов, но в данный момент я просто копирую то, что вижу.       — Представляешь, сколько документов можно подделать с таким почерком? — тихо сказал Тэхён. — Дарственные бумаги, завещания, письма, накладные… Им писали больше пятидесяти лет. Любые документы, чтобы подтвердить право собственности и оригинальность картины и не только.       — Кажется, я понял к чему ты ведёшь, — Чимин вновь вгляделся в витиеватые буквы. Увлечённый их стройностью, он как-то не успел подумать о таком, но не зря же у него был напарник, способный находить общий язык с, казалось бы, случайными людьми, а потом получать такой подарок, как ценную информацию. — И мне даже интересно, сколько всего мы можем обнаружить в процессе этого дела…       Мысль о том, что этот Ли Сэберо — просто пешка в чьих-то руках, отпадала, когда Чимин смотрел на его почерк. Если он и правда написал этот рецепт — он точно не пешка. Пешки на такое не способны.       — А что такое изопропиловый эфир ди-бром-бензиловой кислоты? — Тэхён прищурился, разбирая буквы. — В скобочках написано «бромпропилат».       — А, это средство от насекомых, — откликнулась женщина. — Я его тоже спросила, мальчика этого, он написал мне понятное название.       Тэхён застонал и запустил пальцы себе в волосы, взлохматив их ещё больше.       — Чимин, если он ещё и химик, мы его никогда не поймаем.       — Только присутствие здесь милой дамы сдерживает меня от искреннего ответа на такое заявление, — фыркнул тот. — Мягко говоря, где наша не пропадала, и не таких ловили, не переживай. Зря мы что ли столько лет учились. Невозможно поймать только призрака, а этот, судя по описаниям очевидцев, вполне себе живой человек. Кстати, мэм, как бы вы описали его внешность?       Ну а вдруг эта прекрасная женщина и тут чем-то им поможет?       — Среднего роста, некрупные черты лица, — задумалась Мария. — Волосы мягкие, волной. Очень аккуратный, знаете, вот как вы. — Она кивнула Чимину. — В костюме. Кожа светлая. Я ещё подумала, что у этого мальчика кожа нежнее, чем у большинства современных девиц в Калифорнии.       — Вот видишь, — страшным шёпотом сказал Тэхён. — Светлокожий азиат. А вдруг он всё-таки призрак?       — Мадам, закройте уши, пожалуйста, — с оскалом в его сторону попросил Чимин, а потом одними губами, еле слышно выцедил: — Не пори херню, а? Призраков не бывает!       Но он и сам задался вопросом, что же это за чудовище им приходится искать.       — Не понимаешь ты шуток, — надулся Тэхён и цапнул с блюда ещё один сэндвич, пока Чимин заканчивал переписывать. Он бывал страшно обидчивым, когда не высыпался и дело не клеилось, знал это за собой и предпочёл занять рот чем-то более полезным, чем препирательствами с коллегой.