Глава девятая
9 мая 2023 г., 15:51
Покинув дом Карморы, напарники немного погуляли по городу, затем вернулись в свой новый отель, в номер с шикарным видом и большими мягкими кроватями. После ужина Чимин сразу погнал туда уставшего Тэхёна, чтобы тот выспался, поцеловал в щёку перед сном, а сам не смог лечь спать, пока не развернул на столе ту самую схему и не дописал очень важную информацию под именем в центре листа. Знак вопроса больше не так сильно мозолил глаза, но всё ещё казался издевательским.
Чимин всё-таки и сам уснул, прямо с рецептом в руке, который изучал в кровати, пытаясь по буквам разгадать, кто же их написал. Пытаясь представить себе того светлокожего азиата со странным именем и познаниями в химии, Чимин видел его во сне, как размытую фигуру, сквозь дождь и туман он бежал за ним, но безуспешно, фигура отдалялась, пока не исчезла в тумане, как самый настоящий призрак.
А с утра Чимин снова переделал все дела: звонки, вызов экспертов, отчёты. Он даже попробовал связаться с Вашингтоном по поводу пожара в доме Карморы. Да, в каждом штате были свои законы и их блюстители, но столица — это всё-таки столица, если в полицию Лос-Анджелеса придёт запрос на повторное расследование, полиции Лос-Анджелеса придётся отвечать перед Вашингтоном.
Чимин не будил Тэхёна, но оставил ему кофе и завтрак, а ещё записку: «Я на прогулку, скоро вернусь!»
До полудня было не так уж и жарко; выйдя из отеля, Чимин не планировал прогуливаться слишком далеко, может быть, до набережной и обратно, а потом вдруг взял такси и поехал прямо на бульвар Уэствуд. Он не взял с собой удостоверение и не собирался пока задавать никаких вопросов. Пришёл в галерею (к счастью, она там была одна) как обычный посетитель и прогуливался не по набережной, а по залам, словно мог почувствовать, разглядеть через время чужой след.
Тэхён спал и никак не мог проснуться. Приоткрывал глаза, чтобы веки тут же вновь сомкнулись под своей тяжестью. Вся живость оставила его ещё по дороге в отель, он едва поел и вяло кивнул Чимину, прежде чем скрыться в своей комнате.
Всё тело было тяжёлым и неповоротливым, было жарко, томительно жарко. Тэхён хотел встать, поздороваться с напарником, выпить кофе и заняться делами, нужно было многое сделать за время в Лос-Анджелесе. Но сил его хватило только скинуть с себя одеяло. Когда Чимин вернулся, в номере было тихо, завтрак остался не тронут и давно уже остыл, как и кофе. Чимин обеспокоенно постучался в комнату Тэхёна, приоткрыл дверь, заглянул внутрь и обнаружил его в постели, весьма бледного.
— Эй, ты как? — Подошёл ближе и мягко опустился на краешек. — Тэхён-а, ты неважно выглядишь, ты заболел? — Едва коснулся ладонью его лба и тут же выдохнул. — Ты весь горишь! Позвать врача?
Сам Чимин страшно не любил болеть, даже обычную простуду переносил с трудом, просто потому что не мог долго лежать без дела, скучал и мучился беспомощностью.
Тэхён тихо застонал и заставил себя открыть глаза. Ему самому казалось, что это заслуживает медали. Кто бы мог подумать, что простейшее действие требует таких усилий.
Он попытался ответить, сглотнул и сделал ещё одну попытку.
— Извини, я второй день подряд проспал на работу, да? — Скрип наждачки, а не привычный бархат. — Сейчас я встану…
— Никуда не вставай, — потребовал Чимин, нажимая на его плечо и заставляя лечь обратно. — Только до туалета, если нужно. В противном случае, я привяжу тебя к кровати.
Ему пришлось сделать ещё несколько звонков, врач приехал довольно скоро, диагностировал у Тэхёна простуду, выписал лекарства и тоже посоветовал пациенту отлежаться хотя бы пару дней. Ничего серьёзного, но Чимин пообещал, что будет следить за своим напарником.
Он снова заказал еду в номер, Тэхёну нужно было поесть горячего супа и витаминов. Подкатив столик к постели, уже переодевшийся в мягкую фланелевую пижаму Чимин попросил друга сесть и вручил ему поднос с тарелкой, а потом устроился рядом, включив телевизор.
— О, это один из моих любимых фильмов! — Так удачно включил, буквально в самом начале картины «Некоторые любят погорячее», уселся так, чтобы не мешать Тэхёну есть, подложив под спину парочку подушек.
— Чимин, ну зачем столько хлопот? — слабо хрипел Тэхён, запивая таблетки. — Мне стыдно, что я тебя подвожу. Я же не отдыхать приехал…
Он редко болел, но каждый раз, когда это случалось, температура сбивала его с ног.
— Молчи и ешь, — строго муркнул Чимин, покосившись на него.
Он много раз смотрел этот фильм, но никогда не уставал от него, ведь тот был весёлым, авантюрным и с любимой актрисой. Чимин знал почти все реплики Душечки наизусть и иногда произносил их вместе с ней (особенно в прекрасной сцене на яхте), а под конец заливисто хохотал.
— У каждого свои недостатки! Ой, я не могу! Каждый раз смеюсь как в первый! Эй, Тэхён-а, ты как? Тебе получше?
Тарелку он ещё в процессе убрал в сторону, на стол, поднос — туда же, опустевшую чашку вместе с ними, а теперь обнял напарника и прижал к своему плечу, всё ещё посмеиваясь.
— Знаешь, есть фильмы на один вечер, а есть — на всю жизнь, — всё ещё под впечатлением сказал. — А какой у тебя любимый фильм? Здесь есть видеомагнитофон, — это был очень хороший и современный отель, — и салон внизу. Я мог бы принести кассету.
— Ты его наизусть знаешь, да? — Тэхён был всё ещё слаб, но таблетка сделала своё дело, температура немного упала. — Из наших — любой фильм Стэнли Кубрика. И ещё французский, «Мужчина и женщина». Хочешь ещё посмотреть со мной кино? Если ты хочешь погулять по городу или сходить в бар, я не возражаю. Ты же не был в Лос-Анджелесе, что за удовольствие просидеть со мной весь день?
— Я уже погулял с утра, даже был в той галерее, — отмахнулся Чимин. — Ничего особенного не случилось, но там красиво. Если ты уснёшь снова, я не буду тебе мешать и, может быть, куда-нибудь схожу, а может, поваляюсь в ванне и почитаю. Но пока давай лежать вместе и смотреть фильмы. Тебе хочется ещё чаю? Нужно больше пить, как сказал доктор. Полежи, я принесу что-нибудь из твоего любимого, потом ещё почищу тебе апельсин, тебе нужны витамины. И да, Тэхён-а, я уже предупредил бюро, что сегодня у нас выходной, так что о работе не думай, поправишься быстрее.
— Хорошо, — согласился тот. — Знаешь, мне так нравится, как ты зовёшь меня «Тэхён-а», есть в этом что-то такое… Меня так Соджун зовёт и его родители. И да, можно ещё чаю? И подушку взбить?
— Это на корейский манер, меня Намджун научил, часто зовёт меня Чимин-а-а-а, причём так долго тянет эту гласную, мне каждый раз смешно, — усмехнулся тот, вытащив из-под напарника подушку и занимаясь ей. Потом и следующую тоже взбил.
Налил ему ещё чаю, подогрев воды (да, очень хороший отель, с мини-кухней), вернулся в кровать, сбегав в салон, принёс несколько кассет.
Из Кубрика нашлась только «Лолита»; «Мужчина и женщина» тоже нашлись, этот выбор Чимин оставил другу, но у них впереди был целый день, можно было и ещё пару фильмов посмотреть.
— У них не было «Спартака»? — Тэхён даже расстроился. — Давай тогда «Мужчину и женщину». Я понимаю, что «Лолита» гениальна, но не могу пересматривать кино с пятнадцатилетней девочкой. Для меня это был фильм на один раз.
Он выпил чай мелкими глотками, пока Чимин всё настраивал, а потом подполз к нему поближе на кровати, устроил голову у него на плече.
— Обо мне давно так не заботились, — тихо признался он. — Мне и стыдно, и очень приятно.
— Чего же тут стыдиться? — Чимин прижал его поплотнее, поправил одеяло, чтобы Тэхён был укрыт им. — Когда моя сестра была маленькой и болела, я часто за ней ухаживал, оставался дома и пропускал школу вместе с ней, родители были все в работе, а мы просто лежали и смотрели телевизор. Иногда я ей читал вслух, потому что она любила читать, но когда болеешь, быстро устают и болят глаза… Даже от экрана. Так что ты скажи, если заболят, я могу принести книгу и тебе тоже почитать. А ты подремлешь, если захочешь.
— Ты меня разбалуешь. — Тэхён поймал его пальцы и коротко поцеловал. — Я скажу, если устану, спасибо тебе.
Смотреть любимый фильм с Чимином оказалось ещё лучше, чем с Соджуном: тот то и дело отпускал комментарии о сюжете и вынуждал Тэхёна с ним сначала спорить, а потом шипеть. Чимин нежную французскую мелодраму смотрел вдумчиво, ему нравилась Франция, их язык и музыка, хотя некоторые особенно чувственные моменты заставляли немного смущаться.
Когда и этот фильм подошёл к концу, Чимин всё-таки почистил апельсин, съел пару долек, а остальное отдал Тэхёну, буквально силой в рот запихивал, не слушая возражений. Кажется, тому стало лучше, потому что под конец он смирился, перестал протестовать и вместе с апельсиновыми дольками, развлекаясь, прихватывал и пальцы напарника.
— Сладкий, — заявил, облизывая губы от сока, справившись с последней долькой. И пальцы напоследок тоже лизнул.
— Врач, конечно, сказал, что ты быстро поправишься, но я не ожидал, что это случится через несколько часов, — заворчал Чимин, собирая кожуру в тарелку.
Потом ненадолго вышел, чтобы вымыть руки от сока, выкинуть мусор и обновить чай. Вручил Тэхёну очередную горячую порцию.
— Скоро закажу обед, тебе нужно ещё поесть. — И сам сел с чашкой в руках.
— Попозже, ладно? — сонно пробормотал тот, снова сворачиваясь на кровати, едва сделав несколько глотков. Порезвился и устал. — Посиди со мной немного, хорошо?
Тэхён совсем в себе запутался. Наверное, нужно было свалиться с температурой, чтобы дать себе время остановиться и осознать происходящее. Он то чувствовал себя очень взрослым, опытным и мудрым рядом с Чимином, то ребёнком, который жмётся к старшему брату в поисках заботы и тепла. Одно было ясно: никогда он не привязывался к кому-то столь стремительно и никогда его отношения с другими парнями не складывались так — на грани дружбы и какой-то болезненной нежности. Притом влюблённостью это не было, Тэхён такие вещи распознавал в себе сразу. Но названия происходящему у него не было.
С Чимином хотелось смотреть кино, лежать рядом на берегу океана, глядя на ночное небо, пить виски, болтать о всяких пустяках и открывать то, что даже Соджуну было трудно рассказать, слушать его самого, работать вместе, обсуждать живопись, смеяться, пить заваренный им чай, найти этого чертового Ли Сэберо.
С Чимином хотелось целоваться. До одури, подгибающихся коленей и сладких вздохов.
А ещё хотелось, чтобы Чимин погладил его по волосам и строго сказал: «Спи!».
— Я посижу. — Тот убрал чашки на столик.
Дотянулся до книги, которая лежала на нижнем ярусе.
— Может, даже дольше, чем немного. Ты засыпай, я буду здесь.
Это звучало совсем не строго, а очень ласково.
Устроился в кровати полулёжа, подтянул к себе Тэхёна, обнимая. И, держа книгу на весу, принялся негромко и мелодично читать с того места, на котором недавно остановился.
И тут меня вдруг обожгло озарение — для каждого есть своя «должность», но ни для кого нет такой, которую он мог бы сам выбрать, описать и исполнять, как ему вздумается. Неверно желать новых богов, совершенно неверно желать что-то дать миру! Никакой, никакой, никакой обязанности не существует для пробудившихся людей, кроме одной: искать себя, укрепляться внутри себя, нащупывать свой собственный путь вперёд, куда бы он ни привёл… Это глубоко потрясло меня, и таков был для меня итог пережитого. Прежде я часто играл с образами будущего, мечтал о ролях, которые могли быть уготовлены мне, — поэта, может быть, или пророка, или мага, или ещё кого-нибудь. Всё это был вздор. Я не для того пришёл в мир, чтобы сочинять стихи, чтобы проповедовать, чтобы писать картины, ни я, ни кто-либо другой не приходил в мир для этого. Всё получалось лишь попутно. Истинное призвание каждого состоит только в одном — прийти к самому себе. Кем бы он под конец ни стал — поэтом, безумцем или пророком, — это не его дело и в конечном счёте неважно. Его дело — найти собственную, а не любую судьбу, и отдаться ей внутренне, безраздельно и непоколебимо. Всё прочее — это половинчатость, это попытка улизнуть, это уход назад, в идеалы толпы, это приспособленчество и страх перед собственной сутью. Во всей своей ужасности и священности вставала передо мной эта новая картина, о которой я не раз догадывался, которую, может быть, часто уже облекал в слова, но которую действительно увидел только теперь. Я — это бросок природы, бросок в неизвестность, может быть, в новое, может быть, в никуда, и сделать этот бросок из бездны действенным, почувствовать в себе его волю и полностью претворить её в собственную — только в этом моё призвание. Только в этом!
