Великая сила искусства

      Перед работой Сокджин заехал к Хосоку. Тот не появлялся в галерее с того самого дня, как агенты спрашивали об этом чёртовом колье. Как уехал тогда, да практически — улетел, так больше и не появлялся.       С галереей ничего не случится, сотрудники знают своё дело: они откроют и закроют в нужное время, примут посетителей, развесят их верхнюю одежду, расскажут им о картинах и драгоценностях — с галереей ничего не случится без Хосока.       С которым случилось то, что лишило его всякого желания выходить в люди в ближайшее время. Его измождённый, бледный, измученный вид вызвал бы у каждого гостя желание отправить его в больницу в карете скорой помощи. Отчасти он не врал, когда сообщил тому же Сокджину, что болен.       Его лихорадило третьи сутки только от одной мысли, что он держал в руках, носил на шее и с чем его могли просто скрутить и запихнуть в федеральную тюрьму, а потом оттуда куда-нибудь в Алькатрас, не иначе, до конца жизни.       Потому что он никогда бы не признался федералам в том, что это колье подарил ему Мин Юнги.       И несмотря на всё своё состояние, на все бессонные ночи, когда он думал, куда ему деть этот чёртов камень, не выкинуть же его в океан, чтобы никто не нашёл; несмотря на то, что он не признался бы даже под пытками о Юнги; если бы тот сейчас появился, Хосок, наверное, просто убил бы его голыми руками.       А потом сам поехал в Алькатрас прямой дорогой. И попросил его открыть, лично для него.       — Сокджин? — Хосок очень нескоро открыл дверь после звонка. Очень нехотя, на небольшую щёлку. — Что-то случилось? — И вовсе не показушно, весьма натурально захрипел в сторону, закашлялся, потому что в жизни столько не курил и не пил, как в этой лихорадке.       — Впусти меня, пожалуйста, — попросил тот спокойно.       Хосок мученически вздохнул, но приоткрыл дверь шире и отошёл от неё на пару шагов, плотнее запахиваясь в старый домашний халат.       — Что случилось, Сокджин? — повторил он.       — Это я хотел спросить, что с тобой случилось? — Тот приложил ладонь к его лбу, пригладил взлохмаченные волосы и за плечо повлёк в кухню. — Ты отвратительно выглядишь. Ты был у врача?       Он не однажды был в этом доме и сейчас действовал, не спрашивая разрешения. Усадил Хосока на высокий стул и поставил воду на плиту, чтобы приготовить чай.       Дом Хосока, особенно кухня, выглядел не лучше хозяина. Удивительно, что нашлась хоть одна целая и чистая кружка и то потому, что была в самом дальнем углу буфета, как редкий выживший во время разрушительного землетрясения.       — Я же сказал, что заболел, — рыкнул Хосок. — Но врач мне не поможет, это… не лечится.       — Всё лечится, так или иначе, кроме смерти, — заметил Сокджин. — Пожалуйста, не паникуй. Учитывая, что у меня сегодня второе свидание с Ким Намджуном, никаких обвинений ФБР нам пока не предъявляет.       — Ух ты. — Радость в голосе Хосок не смог бы сейчас изобразить. — Ты ходишь на свидания с агентом ФБР?       На месте ему не сиделось, да и чаю совсем не хотелось, а вот водка где-то ещё осталась, на неё Хосок перешёл, когда выпил всё остальное из своих запасов. Это помогало поспать лишь первые сутки, потом — перестало.       — Что он сказал тебе? Сколько он тебе заплатил за то, чтобы ты… Показал им вторую копию? — Хосок нашёл бутылку в завалах и глотнул прямо из горла. — Почему ты не предупредил меня? Почему ты… предал меня, Сокджин?!       Возможно, это было слишком громкое заявление, но в состоянии Хосока он готов был обвинять весь мир вокруг в предательстве. Весь мир, который для него вдруг рухнул — внутри него. А хаос, который он устраивал своими руками снаружи, был лишь способом гармонизировать внутреннее и внешнее, выместить злость и ненависть на беззащитных вещах: на собственном доме, на собственном теле. Хосок готов был крушить самого себя, лишь бы не поехать искать Юнги, чтобы действительно убить его.       — Что за чушь ты несёшь? — устало спросил Сокджин. — Я прикрываю вас обоих, как могу. И это ты принял от Юнги это проклятое колье, не я. У меня сердце было не на месте с того самого момента, когда он принёс мне копию. Не говори мне, что я тебя предал, Чон Хосок.       Он поставил перед ним чашку с горячим имбирным чаем и велел:       — Выпей. Хватит уже изводиться.       — От чего ты меня прикрываешь? — Хосок на неё даже не взглянул. — Я об этом тебя просил? И только попробуй мне сказать, что ты знал о том, что он подарил мне настоящее колье, я… Я этого точно не переживу!       — Он просил, — признался Сокджин. — Пришёл ко мне весь сияющий, когда ты принял его подарок. Что мне оставалось делать?       Он мягко погладил Хосока по волосам и тихо сказал:       — Я не знал. Не был уверен. Но полагал, что дело тут нечисто, если он обратился ко мне.       — Пожалуйста, Сокджин, не трогай меня сейчас. — Хосок подался назад от его руки. — Просто не трогай.       Ему нужно было выдохнуть и ещё раз глотнуть, не из чашки, конечно, а из бутылки в руке.       — Хотел бы я ответить, что ты должен был послать его нахуй, но что-то подсказывает, что это должен был сделать я. Но я и представить не мог, что это, блядь, настоящий алмаз! Что он ебанулся настолько, что притащил мне настоящий, твою мать, краденый алмаз! Какого хрена вообще? Что он хотел этим добиться? Чтобы переспать со мной? Я, блять, не такой уж и недоступный, чтобы дарить мне такие вещи, можно было просто намекнуть!       Он глотнул ещё раз, а потом поставил бутылку на стол, так резко, что чуть не разбил.       — Значит, так, Сокджин. Ты ничего не знал. Вообще ничего не знал, ты понял? Ты не знаешь, где настоящий алмаз, кто мне его подарил — тем более. На моей шее в тот день висело это — то, что лежит у тебя в лавке. Ничего больше. Просто выучи это как молитву, и всё остальное выкинь из своей прекрасной головы. А я разберусь, что мне с этим делать. Я разберусь и вернусь, хорошо? Позаботься о нашей галерее, пока меня нет. Пока я ещё могу тебе доверять. Только тебе.       — Я ничего не знаю о настоящем алмазе, — подтвердил Сокджин. — Отдыхай и выздоравливай, я присмотрю за делами в галерее. Не делай глупостей, Хосок, ладно?       Он достал из кармана крохотный флакон с тремя таблетками и оставил его рядом с чашкой.       — Это от бессонницы. Принимай по одной.       — С водкой нельзя мешать, да? — хмыкнул Хосок, но благодарно кивнул. — Сокджин, я надеюсь, что федералы не подбираются к тебе для выяснения обстоятельств нашего дела. Не хотелось бы, чтобы так было.       — Я мешал, — признался тот. — Проспал часов двенадцать. И без сновидений. — Он помолчал, но ответил: — Я знаю, что люди могут быть бесконечно двуличны, лицемерны и жестоки. Что можно сыграть всё что угодно. Но Намджун точно не стал бы жертвовать своим сыном, чтобы вызвать моё участие и через меня подобраться к тебе. Нет, Хосок. Не беспокойся об этом.       Где-то там Хосоку пришла в голову ещё одна мысль, показавшаяся очень логичной его воспалённому сознанию, но он предпочёл её не озвучивать. Сокджина она, в конце концов, никак не касалась.       — И сними ту картину в голубом зале. Можешь закинуть её в мастерскую, только чем-нибудь накрой. Не хочу её видеть, когда вернусь, — добавил Хосок перед его уходом.       «Если вернусь», — этого он тоже не произнёс вслух.       Видимо, у него был объявлен какой-то приёмный день, потому что следующий звонок в дверь раздался через три четверти часа. Юнги терпеливо ждал, когда ему откроют.       Хосок не успел убраться ни в прямом, ни в переносном смысле — больше не пил ни водку, ни чай тоже, ему было не до этого. Но лучше не выглядел. И почти сразу открыл, потому что ждал курьера.       — …! — рот открылся, но звуки застыли в горле, когда он увидел за порогом Юнги.       Так или иначе, убивать его прямо на пороге собственного дома Хосок не стал, поэтому открыл дверь шире, так что она шарахнулась об стену, с которой там что-то упало. И пропустил гостя в дом, чтобы за его спиной дверь грохнула снова, уже об косяк.       Хосока заколотило, а ведь недавно казалось, что стало легче.       — Что тебе нужно? — еле выдавил он из себя сквозь зубы.       — Хотел попрощаться. — Юнги стоял не двигаясь, не пытаясь коснуться. — Мне нужно уехать на какое-то время… Господи, Хосок, я не думал, что… — В его тёмных глазах мелькнуло чувство вины.       — Что ты не думал? — зарычал тот диким зверем. — Не думал, что твой ёбанный подарок так уничтожит меня? Или ты сейчас надо мной глумишься? Пришёл посмотреть, как же я это пережил, а потом будешь ржать, рассказывая какому-нибудь Хандзо, как вы меня растоптали?       Юнги дёрнулся, как от удара.       — Ты… не прав, — выдавил он. — Я хотел подарить тебе то, что достойно тебя. Что-то, что будет таким же драгоценным. Я не думал, что это так тебя испугает.       Хосок едва не расхохотался ему в лицо.       — Достойно меня? Вот это, по-твоему, меня достойно? Украшение, которое принесло столько бед своим владельцам? Украшение, которое спокойно себе лежало под охраной, а ты, блять, решил, что я ему буду очень рад, когда его ищут по всей Америке? Ты ёбанный придурок, Мин Юнги! Уходи сейчас же, пока я не стал убийцей ёбанных придурков!       — Его могут искать хоть по всему миру, — спокойно сказал Юнги. — Никто не будет искать его у тебя. Ты можешь даже публично носить его, все будут считать его копией. Неужели ты думаешь, что я бы не позаботился о твоей безопасности?       — Ты, блять, меня не слышишь? — Хосок дёрнулся к вешалке, с которой ещё во время двух ударов двери что-то свалилось на пол, но всё равно она была завешена пальто и шарфами.       И дёрнул её прямо на пол, к чужим ногам.       — Уходи из моего дома нахуй! Я больше не желаю тебя видеть никогда в жизни!       В голове Юнги разом стало очень тихо. Сейчас он не слышал никаких голосов. Словно все звуки закончились.       Кажется, такое уже было, очень давно, в детстве, хоть он и понимал, что не мог ничего помнить.       Ещё мгновение назад живые глаза помертвели, черты разом заострились.       — Я тебя понял, — бесцветно сказал он и развернулся, чтобы навсегда уйти из чужого дома и чужой жизни.       Как всегда.       Почему он позволил себе думать, что это когда-нибудь изменится?       Дверь бесшумно закрылась за ним, лишь только жалобно скрипнув. Хосок вгрызся зубами в собственное запястье и взревел, как только Юнги отошёл от дома.       Чон Хосок, всю жизнь боявшийся подделок, не думавший, что беда найдёт его в виде оригинала. Он так не рыдал, даже когда понял, что это оригинал.       Потому что даже сейчас не мог пойти с ним в ФБР и открыть им всю правду. Не смог бы, даже если бы они сами сейчас к нему приехали следом за ушедшим навсегда Мин Юнги.