Великая сила искусства

      Рейс до Нью-Йорка задерживался на несколько часов; Чимин устал сидеть на одном месте, прижимаясь к Тэхёну плечом.       Книга наскучила, время уже было позднее, по своему графику Чимин в это время уже был в кровати, но две лишние чашки кофе, которые он выпил накануне, не давали ему заснуть на плече напарника.       Находясь в этом аэропорту, Чимин не мог не вспомнить о Юнги лишний раз. Он оставил ещё один номер — номер Тэхёна и на своём автоответчике, и в отеле, из которого до сих пор не выселился на всякий случай, но Юнги больше не звонил.       «Наверное, чьи-то более красивые ноги увлекли его сильнее, — с тоской думал Чимин. — Наверное, он решил прекратить эту глупую странную игру, пока не поздно».       «А может быть, с ним что-то случилось?»       «Может быть, он просто не смог позвонить?»       — Тэхён-а, я скоро вернусь. — Чимин встал с кресла под предлогом отойти в туалет.       Он и правда туда зашёл, вымыл лицо холодной водой, чтобы тревога разжала тиски. Выдохнул, глядя на себя в отражении, а на обратном пути завернул в ту самую курилку.       Он ни на что не рассчитывал, конечно, но с тревогой могла справиться сигарета, гораздо вернее, чем вода.       Это точно могло бы происходить в странной истории Намджуна, потому что в той самой курилке, на том же самом диване, что и в прошлый раз, сидел Мин Юнги. Его плечи были опущены, он прикрывал лицо рукой, но не узнать его было невозможно.       Перед ним была полная пепельница — за неполных-то два часа, как он приехал в аэропорт и потребовал билет на ближайший рейс — куда угодно. Отказался от Чикаго, Парижа и Тайбэя и неожиданно для себя согласился на Сеул.       Он никогда не был в Корее, вероятно, сейчас был подходящий момент.       Ему не удалось родиться в Корее, может быть, хоть умереть на родине получится, безразлично думал Юнги.       Он предполагал, что научился справляться с трудностями. Избавился от глупого желания быть кому-то важным. Кому-то нужным.       Но нет. Одна фраза Хосока — и он разбит, сломан на части, развеян в пыль.       Стоило бы сдохнуть под мостом, в этой стране, которая перемолола его родителей, в которой он сам не нашёл ни признания, ни счастья, ни любви — это было бы символично.       Но нет, он был здесь, в аэропорту, ждал своего рейса в Сеул, чтобы оказаться как можно дальше, чтобы никто больше не сказал ему «не желаю тебя видеть никогда».       Сегодня, как назло, в курительной комнате было почти не протолкнуться, видимо, большая часть собравшихся тоже нервничала из-за задержки рейса. Но место рядом с Юнги было свободным, и Чимин наконец узнал его уже после того, как сел и потянулся к пепельнице.       — Юнги? — тихонько уточнил он, не веря собственным глазам. — Юнги, это правда ты?       Тот отвёл руку от лица и вскинул на Чимина глаза: больные, тусклые, словно по ним провели мокрой тряпкой, стирая цвет и блеск.       — Пак Чимин, — хрипло и тихо сказал он. — Мы снова встретились.       — А я не подготовил список, — отозвался Чимин как-то виновато, а потом внезапно для самого себя, глядя на Юнги, заплакал.       По лицу побежали слёзы, тонкими ручейками, словно отголоски чужой боли и горя из глаз Юнги проникли в Чимина и сняли все эмоциональные заслонки.       — Господи боже, да что ж я за чудовище такое, — обречённо прошептал тот. — Чимин-а, пожалуйста…       Он смотрел растерянно, не зная, что ему делать с этим плачущим рядом с ним красивым мужчиной. Что можно сделать? Юнги даже с собственным эмоциями не умел правильно справляться.       Протянул руку и осторожно, готовый тут же её одёрнуть, молча взял ладонь Чимина, сжал её пальцами.       — Я… — Агент проглотил ком, вставший поперёк горла помехой голосу. — Я так рад снова тебя увидеть, Юнги! — И так крепко сжал его пальцы в ответ, что самому больно стало.       — Так рад, что плачешь? — усмешка вышла почти гримасой. — Не надо списка, Чимин, ты весь красивый.       — Это слёзы радости! — Чимин прекрасно понимал, что это откровенная ложь, он плакал, потому что видел Юнги таким — потухшим и разбитым.       Он видел его не так много раз, чтобы знать все его состояния, но ему было с чем сравнивать.       И он прекрасно помнил, с каким лицом тот лежал тогда на набережной. Оказалось, там ему было ещё не так уж и плохо, по сравнению с тем, что Чимин видел перед собой сейчас.       — Я боялся, что с тобой что-то случилось, Юнги! Боялся, что больше никогда тебя не то что не увижу — не услышу! Не узнаю, что с тобой, — затараторил он сквозь застывшие в глазах слёзы. — А я ведь должен это знать! Должен знать первым, когда тебе плохо, Юнги... Я твой супруг, в конце-то концов!       Он не мог ничего с собой поделать, слегка затянувшаяся игра перестала быть для него лишь игрой.       Свободного места вокруг них стало значительно больше, то ли многие уже докурили, то ли решили отойти подальше от сумасшедшей парочки.       — Что со мной могло случиться? — Это был странный, даже нелепый вопрос, учитывая, какое у Юнги при этом было лицо. — Почему ты боялся?       — Потому что ты перестал мне звонить, — Чимин не мог ответить, что только по этой причине, какое-то иррациональное чувство тревоги появилось в его душе ещё несколько дней назад, будто случится что-то плохое.       С Чимином такое случалось крайне редко, но уж если случалось, значит, точно жди беды.       — Потому что я не знал, где и как тебя найти. Потому что я хотел найти тебя! Я нашёл сейчас, но… это же просто случайность, я… до сих пор не могу поверить в это. И я хочу спросить, что случилось, Юнги? Что с тобой случилось?       — Случилось? — жалобно переспросил тот. — Случилось, что я идиот… Я так хотел порадовать его, показать, как я ценю его… — Он судорожно вздохнул, запирая слёзы внутри. — Не надо меня искать, Чимин. Пожалуйста, не надо. Я этого не заслуживаю.       «Ты не достоин», — многоголосо отозвалось в голове.       Чимин отнял руку и сглотнул ещё раз, несколько раз. Сейчас ком в горле стал настолько большим, что справиться с ним было сложнее.       — Я буду тебя искать, — упрямо выдавил он. — Развода ты не получишь!       И это не было никакой шуткой, не сейчас.       — Точно, — вспомнил Юнги, рванул галстук на шее, пуговицы рубашки и цепочку, зажав кольцо в ладони. — Возьми его, пожалуйста. Я не достоин, Чимин. Не достоин быть твоим супругом.       Тот замотал головой, пряча руки.       — Не возьму. Я не возьму, Юнги. — Он даже плакать перестал, потому что его уже колотило от злости и упрямства. — Только мне решать, достоин ли ты быть моим супругом. И я уже это решил, поэтому не возьму. Я не изменю своего мнения, даже если ты сейчас взорвёшь этот аэропорт, — ляпнул он первое, что пришло в голову. — Я не перестану считать тебя достойным.       Юнги хмыкнул. Схватил Чимина за плечо, дёрнул к себе и на мгновение прижался своими губами к его губам. Этот поцелуй не был ни нежным, ни сладким — откуда там сладости взяться после стольких выкуренных сигарет?       А потом он оттолкнул Чимина назад и бросил кольцо с обрывками цепочки на столик.       — Но я не хочу, Пак Чимин, — холодно и безразлично сказал он. — Я не хочу быть твоим супругом. Не хочу тебя.       Он развернулся на каблуках и вышел прочь, подальше от всего, что могло привязывать его к Америке.       Чимин ещё долго сидел, глядя в одну точку: на стол, на то самое кольцо, он не мог курить или замечать что-то вокруг себя, он не мог даже пошевелиться. Его оглушило дважды, как будто он взорвался вместе с аэропортом; его разнесло на мелкие осколки, всё его существо противилось чужим словам, но приняло их — и от этого развалилось.       Он не помнил, как вернулся к Тэхёну, не знал, какое у него самого было лицо. Казалось, что он сам остался там, в той минуте, когда Юнги притянул его к себе для поцелуя. То, что пришло к напарнику, Чимином уже не было, лишь его тело, может быть, даже разум, но перевёрнутый напрочь, но больше — ничего.       Тэхён смотрел тревожно, что-то спрашивал, держал Чимина за руку, притягивал к себе, раз за разом повторяя какие-то слова, а Чимин неожиданно выворачивался, ворча, что вокруг слишком много людей, но совсем не помнил, что ещё говорил напарнику. Старался звучать связно, логично и отстранённо. Сейчас он точно не смог бы рассказать, что с ним только что произошло, потому что застрелиться на глазах у всего аэропорта — не самая лучшая идея. А проживать ещё раз этот кошмар — равно застрелиться, так или иначе.       — Чиминни, хочешь, поедем домой? — просил Тэхён. — Полетим завтра?       — У нас скоро рейс и запланированная встреча. Нам нужно работать. И хватит уже меня так называть, когда мы работаем. — Да, страдать от его состояния приходилось самой близкой и родственной душе, хотя Тэхён этого совершенно не заслуживал.       Тот помолчал, кивнул — и ушёл, чтобы через несколько минут вернуться со стаканом тёплой воды. Стакан пах какими-то успокаивающими каплями.       — Выпей, пожалуйста, — попросил он. — Просто выпей это.       Отказываться Чимин не стал, но не помнил ни запаха, ни вкуса, а в самолёте достал документы, которые читал уже много раз и сделал вид, что что-то ещё в них не запомнил, не перечитал, молчал до самого отеля, в котором их, конечно, снова поселили вместе.       — Прошу прощения, — неожиданно он обратился к девушке за стойкой. — Мы можем посмотреть отдельный номер для меня?       — Ты снова это делаешь, — тихо сказал Тэхён. — Я в чём-то виноват? Ты снова хочешь уйти, не объясняя ничего.       — Я очень хочу побыть один, — проговорил Чимин и мрачно, и слегка виновато. — Не хочу, чтобы ты переживал, если что-то услышишь. Я потом тебе всё объясню. И я никуда не ухожу… Это просто отдельный номер.       — Да, у нас есть варианты, — осторожно встряла девушка за стойкой.       Но Чимин поднял на Тэхёна взгляд и внезапно махнул рукой.       — Извините, не нужно, пойдём так.       Он подхватил свой чемодан и направился к лифту, а там, дождавшись напарника, просто ткнулся в его плечо лбом и застыл, словно статуя.       Он не плакал, нет. Но и не двигался совсем, напряжённый и пустой одновременно.       Больше всего Тэхёну хотелось его обнять. Сжать в руках, усадить на колени, закрыть от всего мира и спросить, что случилось. Что могло случиться за полчаса?       Но он открыл перед Чимином двери номера и вошёл в первую же спальню, чтобы обернуться и сказать:       — Если я тебе буду нужен, я рядом.       — Ты мне нужен, — отозвался Чимин и зашёл следом.       Нужно было разобрать вещи, переодеться, сходить в душ, поспать хотя бы немного, позавтракать, вернуться к делу, но Чимин готов был просто лечь и лежать, пока его бренное тело не разложится на этой кровати.       Тэхён снял с него пальто, усадил на край постели и снял туфли, а потом подтолкнул в плечо, укладывая. Распустил галстук и выдернул ремень.       — Хотя бы так, — пробормотал он и лёг рядом, молча обнимая, осторожно и легко, готовый как отпустить, так и сжать крепче, если понадобится.       Чимин снова не помнил, сколько он так лежал, не двигаясь, лишь только положив руку на талию друга.       — Он ушёл, Тэхён, — проговорил он наконец, заставил себя это сказать, вспомнить и признать. — Юнги. Он вернул мне кольцо и ушёл.       Тэхён неслышно ахнул, рывком прижал Чимина ближе, в своё плечо, поглаживая по спине и не говоря ни слова.       Слова тут были лишними.       — Теперь в моей жизни не будет ни женщин, ни мужчин, — подытожил Чимин свои мрачные мысли.       Дело было даже не в том, что на Юнги что-то сошлось клином, просто Чимин знал, что если снова ещё раз хоть мельком ощутит то, что вызывал в нём голос Юнги, он сбежит от этого человека. Быстрее, чем от стихийного бедствия.       — Но это ничего. У меня есть ты. И Намджун.       — У тебя есть мы, — подтвердил Тэхён. Он мог бы сказать, что такое случается, что чувство не всегда бывает взаимным, что боль проходит, но, кажется, Чимину сейчас не нужны были слова.       — Прости, что я попытался от тебя скрыться, — прошептал тот. — Можно я… схожу в ванную? Но не заходи ко мне, пожалуйста? Что бы не услышал, не заходи?       — Только, умоляю, не делай глупостей. — Тэхён разжал руки, отпуская, чтобы проводить взглядом, перекатиться по кровати и сесть на край, зажимая запястья коленями.       — Что же ты наделал, Мин Юнги? — одними губами прошептал он, хотя хотелось просто разнести к чертям какой-нибудь город.       Чимин не знал, откуда в нём столько боли, которую нужно было даже не выплакать — выпустить лишь через крик и вой. Почему это нужно было делать именно под струями воды, он тоже не знал, может, шум воды позволял ему не сдерживать громкость, а о возможных соседях, которые тоже могли услышать эти почти нечеловеческие звуки, Чимин никак не мог сейчас переживать.       Он всегда старался быть удобным, вежливым. Да, он бывал резок, но посторонних людей старался не тревожить. Переживал, что о нём подумают окружающие, правда, последнее время этот принцип нарушался всё чаще. И не представлял, что его можно довести до такого состояния буквально несколькими словами.       Они въелись в него как кислота, прожгли его насквозь, они сделали ему так больно, что только крик мог помочь. Чимин надеялся, что хотя бы немного поможет.       Когда всё наконец стихло — и его голос, и вода, он ещё долго не выходил к Тэхёну, чем, наверное, заставил переживать за себя ещё сильнее. Но всё-таки вышел, мокрый, даже не одевшийся в халат. Еле дошёл до постели, упал в неё и тут же завернулся в одеяло, уткнулся лицом в подушку и не мог больше выдавить ни звука.       Даже извиниться перед Тэхёном не мог.       И почему-то не хотел ни перед кем извиняться.