Глава тридцать девятая
17 мая 2023 г., 01:28
Ужин готовить не пришлось, Чимин от нечего делать приготовил его сам, правда не знал, что Тэхён вернётся не один. Но еды всем должно было хватить.
— Здравствуйте? — удивлённо получилось, когда Чимин поднял голову на вошедших в кухню. — Я уже думал, что ты не приедешь, Тэхён.
Время было уже совсем позднее, Чимин засиделся с какими-то бумагами, быстренько их убрал и отнёс в комнату, освобождая стол.
— Я бы позвонил и предупредил. — Тэхён подтолкнул Чонгука к столу. — Только, ради всего святого, не повторяйте свою утреннюю перепалку, ладно? Я ещё от неё не отошёл. — Он повёл носом и расцвёл. — Еда! Ты приготовил ужин, Чиминни!
— И навёл порядок, — фыркнул тот.
Он не первый раз это делал во всей части дома Тэхёна, оставляя нетронутой только его комнату, но Тэхён как будто этого не замечал.
— О, господи! — Чимин уже принялся выставлять тарелки, как увидел окровавленную майку Чонгука, потому что тот наконец снял ветровку, чтобы сесть. — Что случилось?!
— Ты оставляешь Астрид без карманных денег, я плачу ей за уборку дважды в неделю! — заулыбался Тэхён. — Ой, сейчас я тебе принесу чистую рубашку. Давай сразу в стирку кину, — обратился он к Чонгуку.
И уже Чимину объяснил:
— Мы поехали в гости для беседы, а попали в перестрелку.
Чонгук ловко вылез из грязной майки и перекинул её Тэхёну, скрутив в шар, как будто они тут интересное соревнование устроили. Чимин не мог не разглядеть его мышцы, татуировки и свежую рану, заклеенную белой повязкой.
— Вот и оставляй вас одних! — буркнул он и силой заставил себя отвернуться.
Тэхён вернулся уже без пиджака, отдал Чонгуку мягкую домашнюю рубашку из синей хлопковой фланели, мимоходом потрогал его лоб — не поднялась ли температура — и сел за стол, придвинув к себе тарелку. Он постарался рассказать всё, уже прекрасно зная образ мышления напарника, рассказывал так, как сам Чимин бы это структурировал.
— Завтра с утра мы поищем сведения о семье Ямада. Посмотришь в наших рабочих картотеках, вдруг что всплывало? А пока я пригласил Чонгука к нам поужинать и отдохнуть.
Чимин посмотрел на Чонгука, который просто и с аппетитом ел, как самый простой и обычный человек в этом городе, прокрутил у себя в голове услышанное и перевёл взгляд на Тэхёна.
— Я поищу. — Прикусил краешек губы, словно хотел ещё что-то сказать, но сдержался. — Отдыхайте. Посуду с утра вымою, оставьте её мне.
Он сам уже давно поел, а сейчас только выпил на ночь стакан тёплого молока и ушёл к себе в комнату, пожелав доброй ночи.
Тэхён вышёл за ним, поймал ладонями и опустил голову ему на плечо сзади.
— Я так за него перепугался, — тихо шепнул он. — Спасибо, Чиминни.
— За то, что понимаю? — Его плечи слегка вздрогнули.
— Да, — выдохнул Тэхён, сжимая друга чуть крепче.
Он бы не стал никого приводить домой на ночь в обычной ситуации, даже Чонгука бы не стал, это было их жилище с Чимином, их собственный уютный мир. Но сейчас его ещё внутренне колотило от того, как близко прошла пуля. Несколько сантиметров — и они бы вели совсем другие разговоры…
— И за то, что не задаю лишних вопросов? — Чимин опустил голову. — О Юнги…
— Чонгук сказал мне, что не убивал его. А о большем я не спрашивал. Я ему верю. Он не стал бы… Не стал бы врать мне в таком.
— Но он его знал? — Чимин резко развернулся, поймав Тэхёна за руки. — Чонгук ещё один человек, который знал Юнги? Может быть, даже лучше, чем я? Почему я не могу узнать ещё что-нибудь? Как то, что рассказал Сокджин? Почему мне так нужно хотя бы ещё что-то знать о нём? Как будто если я его узнаю, мне будет легче…
— Чонгук его знал, — подтвердил Тэхён. — Спроси его об этом сам, утром? Я не думаю, что он откажется что-то тебе рассказать. Он… Он хороший человек, если найти к нему подход.
— Может быть, он только с тобой хороший. — Чимин отчего-то хлюпнул носом и отстранился. — Иди уже, доедайте. Я пойду спать.
Тэхён вернулся в кухню, переставил стул поближе к Чонгуку и погладил его по руке.
— Ну вот, я обещал сделать тебе ужин и обманул, — ласково и немного виновато сказал он.
— Ничего страшного, это тоже было вполне съедобно. — Чонгук уже всё доел и сидел, дожидаясь возвращения Тэхёна, а теперь поймал его руку своими. — Ты, наверное, очень устал за день. Давай отложим вообще всё на завтра и пойдём в постель? Кстати, твоя рубашка такая приятная… Я никогда такие не носил.
— Придётся тебе её отдать, да? — пошутил Тэхён. — Давай, ты прав. Тебе сейчас лучше лечь. Я даже душ тебе предлагать опасаюсь, чтобы не намочить повязку.
— Придётся тебе утром помогать мне мыть голову. Я не могу оставить свои волосы без помывки, это ужасно выглядит, когда они грязные. Ну, веди меня в свою постель, а я буду притворяться по пути, что уже умираю, — засмеялся Чонгук.
— Как меня угораздило с тобой связаться?! — Тэхён почти дословно повторил слова Чимина утром. — Пойдём уже!
Перед тем, как лечь, Чонгук, конечно, разделся. Рубашка была очень приятной к телу, но слишком тёплой, да и Тэхёна рядом хотелось чувствовать кожей, без преград.
— Я помню все твои намёки про то, что мы не будем шуметь, но прости, мне это очень нужно, — проговорил он, когда притянул Тэхёна к себе, а затем впился в его шею зубами.
Тот откинул голову, предоставляя лучший доступ, и заглушил стон запястьем.
— Береги бок, — только и сказал он.
Под зубами Чонгука, в его руках становилось легче. Отступал липкий страх за жизнь этого непутёвого, но такого своего человека.
— Да чёрт-то с ним.
Чонгук обвёл языком свежий след и нырнул с другой стороны, ещё нетронутой.
Он не боялся за свою жизнь. Перестал за неё бояться уже очень давно, но сейчас, ощущая её в полной мере из-за Тэхёна, дал себе слово, что начнёт. Не хотелось, чтобы Тэхёну было из-за него больно. Только если от его зубов — чуть-чуть, но это Чонгуку страшно нравилось. И вкус его кожи, и то, какие звуки он слышал, когда сжимал на ней зубы. И то, как Тэхён ему это позволял.
Чонгук не отстал, пока не получил несколько жарких поцелуев, в которых глушить звуки приходилось уже обоим. Он жадно трогал Тэхёна под одеялом, везде, где хотел, совершенно бессовестно и нагло, а потом крепко обнимал, вжимая в себя.
— Совести у тебя нет, — как-то непривычно жалобно сказал Тэхён, прежде чем нырнуть под одеяло с головой.
Скользнул гибко, несмотря на всё ещё ноющую спину, вдоль тела Чонгука, широко прошёлся языком по его груди и прессу и опустил ладони на бёдра.
— Лежи смирно, — велел из-под одеяла, прежде чем обхватить его своим жарким, требовательным, бесстыдным ртом.
Кажется, даже Чимин за стенкой услышал это восхищённое ругательство на японском, после чего Чонгук прикрыл свой же рот ладонью, опуская одеяло и не смущая Тэхёна взглядом. Позволяя ему быть таким, действующим словно вор в темноте наощупь. Бёдра Чонгука буквально окаменели, да и не только они. Мелькнула короткая, забавная мысль о том, что подстрелили Чонгука именно сейчас — и словами, и ртом, что его захватил.
Наверное, Тэхён его берёг, держал крепко, не давая тревожить рану, а вот себя не щадил: вбирал губами, скользил ими по стволу, ласкал языком и снова глубоко вбирал. Он дышал короткими рывками, в уголках глаз скопились слёзы, но он даже отстраниться не мог, не мог отпустить Чонгука. Берёг его — и мучил, его и себя, доводил до изнеможения, чутко слушая язык его тела.
Вообще в Чонгука раньше влюблялись. Но ему всегда было на это плевать. А сейчас — тем более. Сейчас было всё равно, как к нему когда-нибудь хоть кто-то относился. Кто его ещё когда-нибудь целовал. Кроме Тэхёна больше никого не существовало, потому что с тем, как Тэхён относился к нему, сняв с него последнее, обнажив его хрупкую душу, не могло сравниться ничьё отношение. И сам Чонгук не хотел, чтобы его сердце так билось от кого-то ещё. Чтобы оно гнало не кровь — лаву по телу, кипящую и огненную, уничтожающую всё, что с ним было раньше, потому что этот огонь уничтожал, это была его первая миссия. А вторая заключалась в возрождении.
Появившись в его жизни, Тэхён открыл для Чонгука новые грани его восприятия физической близости. Этот человек показал ему новую высоту, заявив одним своим взглядом — лети со мной, ты можешь выше. И Чонгук взлетел, не сомневаясь. А внизу пылали пожары.
Скользнув руками под одеяло, он вплёл пальцы в волосы Тэхёна; он должен был почувствовать, что такой Тэхён ему не приснился — настолько жадный до него.
Чонгук не двигался, старался не кричать в голос, хотя очень хотелось. Глушил стоны во рту, глотал их и давился ими. А когда извергался ему в рот — той самой лавой, что вскипела в нём и нашла выход — понял, что сейчас смог бы признаться ему совершенно во всём. Если бы Тэхён только открыл рот и спросил — Чонгук признался бы. В этой постели не существовало никакого Хандзо, который сдерживал правду в рамках своей морали. Тэхён его просто уничтожил своим ртом.
Но Чонгук не давал ничего спросить, он вытащил Тэхёна буквально за волосы, подтянул на себя — и на себя же уложил, лицом к потолку. Остатки лавы на его руках должны были достаться Тэхёну, как и всё, что было в Чонгуке.
Он прижимал его к себе, не переживая ни о каких повязках: подумаешь, немного покровит, не страшно. Страшно было лететь одному, когда звенело в ушах и в горле саднили все сдерживаемые звуки.
Одеяло оказалось куда-то сброшено, и без него было слишком жарко. Чонгук ласкал Тэхёна руками, не размениваясь на нежности.
А на ухо жарко шептал:
— Я люблю тебя, люблю…
— Поцелуй меня, — потребовал Тэхён, толкаясь бёдрами. — Пожалуйста, поцелуй меня сейчас…
Ему это было так нужно — приникнуть к губам, выпить эти слова, глотнуть дыхания Чонгука — его Чонгука, его мафиози, которого он никому не отдаст.
Чтобы не свернуть ему случайно шею, Чонгук развернул Тэхёна снова, уже к себе лицом, усаживая на свои бёдра. Он дёрнулся к нему так, словно если бы коснулся секундой позже — то просто погиб. Обнимая его голову, прижимаясь грудью к груди, Чонгук целовал, выражая в этом то, что не успел сказать словами, но то, что чувствовал — сверх этого, с лихвой, без остатка. А Тэхён жадно забирал всё — и сказанное, и нет.
