Великая сила искусства

      Пак Чимин перечитал то письмо несколько раз.              Сначала он подумал, что это ему снится. Что он и правда сошёл с ума от безделья. Он не понимал, что в нём написано, с первого раза не понял ничего, кроме того, кем оно было подписано.              Во время второго прочтения ему вновь вскрывали грудную клетку — без наркоза, без жалости, так что он задыхался от боли, но не мог даже кричать, как и рухнуть без чувств.              В третьем, которое случилось чуть позже, как только Чимин хоть немного смог дышать и успокоить трясущиеся руки, было всё и сразу: такое ласковое облегчение — он жив! Такое дикое возмущение — какого чёрта он всё ещё жив? Такой сумасшедший водопад слёз, за которыми он почти не видел букв, но всё-таки дочитал.       Дочитал до имени, до последнего слова, а потом закрыл лицо руками и впал в истерику, потому что смеялся и рыдал одновременно.              Таким его и нашёл вернувшийся от Чонгука Тэхён — и бросился навстречу, упал на колени рядом, обнимая.       — Что случилось? — выдохнул он. — Что случилось, Чиминни?       Тот дёрнулся в сторону, едва не упав вместе со стулом, уставился на Тэхёна глазами, полными ужаса — ведь то, что сейчас пережил, шокировало его по всем возможным фронтам. Замотал головой, потому что не мог произнести ни слова, а потом подвинул по столу письмо.              Был бы это кто-то другой, Чимин бы схватил всё, что получил (растеряв половину по дороге) и скрылся с этим даже не в отдельной комнате, а на другом конце земли. Но Тэхёну можно было прочитать. Объяснить сейчас всё это словами Чимин не смог бы, да и не сейчас — тоже.              Тэхён устроился на полу прямо подле его колен, взял письмо в руку — и поменялся в лице. Его взгляд медленно двигался по строчкам, иногда прыгал вверх, перечитывая; он покусывал губы и так напряг челюсть, словно удерживал в себе какие-то слова.              — Можно? — он показал глазами на альбомы и с молчаливого разрешения Чимина полистал их.       После чего встал, а вернулся с двумя бокалами и бутылкой виски.       — У меня нет слов, — честно сказал он.       Чимин кивнул, у него их тоже не было, пока он не сделал несколько глотков и не посмотрел ещё раз на письмо и альбомы.              — Спрячь, пожалуйста, всё оружие в доме, — попросил он очень прямо, когда наконец смог найти у себя голос и готовность поднять на напарника взгляд.       — Включая ножи? — спокойно уточнил тот, не удивляясь ничему.       — Да, их тоже, — хрипло согласился Чимин и протянул ему бокал, чтобы наполнил снова.       Тэхён сделал это и заметил:       — Лучше бы Сокджину забрать свою картину поскорее.       — Да чёрт с ней. Ей-то я ничего не сделаю.       — Я тебя из дома не выпущу, — пообещал Тэхён. — Не в таком состоянии.       — Я никуда и не собирался. — Чимин выпил весь бокал виски до дна и почти готов был швырнуть его в стену, но вовремя опомнился, слишком сильно сжав его в руке.       — Извини, у тебя было такое лицо, словно ты хочешь на этот раз убить его наверняка, — очень серьёзно сказал Тэхён.       — Для этого нам пришлось бы встретиться, — горько усмехнулся Чимин. — Но меньше всего на свете мне сейчас хочется его видеть.       «Я просто попросил меня больше не беспокоить», — вспомнил Тэхён слова Чон Хосока.       — Не говори мне, что мысль о мёртвом Юнги тебе нравится больше, чем мысль о живом. — Он снова долил виски в стакан Чимина.       — Я этого не говорил. — Тот откинулся назад, запрокинул голову и с силой зажмурился. — Но я больше не могу это выносить, — прошептал и содрогнулся всем телом. — Я больше не могу, Тэхён-а!              Всхлип был надрывным и почти пугающим. Но для Тэхёна он был разрешением — тот потянул Чимина вниз, к себе на пол, обнял бережно, сомкнул руки в кольцо.       У него по-прежнему не нашлось подходящих слов, но были надёжные руки и вся его любовь к Чимину.              — Как это вообще… можно… хоть когда-нибудь забыть? — шептал тот, глядя куда-то в одну точку и цепляясь за руки Тэхёна, как за спасательный круг во время чудовищного шторма — на инстинктах, но не надеясь на чудо спасения. — Как мне… теперь из этого выбраться?       — Если ты и правда хочешь забыть — последуй совету. — Тэхён смотрел на него мягким, тёплым взглядом. — Полюби кого-то хорошего и начни новую жизнь. Старое забудется, боль истает. Воспоминания не будут ранить.       — Не хочу, — дёрнулся Чимин и заскулил, сжимаясь в его руках. — Не хочу… Не хочу забывать. Не хочу никакой новой жизни. Не хочу любить… Никогда больше не хочу никого любить!       — Что тебя задело в этом письме больше всего? — Тэхён покрепче сжал руки, баюкая его, как ребёнка.       — Что… он… снова оттолкнул меня. — Чимин готов был вгрызться в собственную руку, чтобы не взвыть в голос. — Что… я не нужен ему потому что… слишком хороший!       — Так оттолкнул, что оставил у себя твои письма? — медленно уточнил Тэхён. — Что нарисовал тебе целый альбом? Да там в каждой строчке о том, как ты ему нужен!              Чимин поднял голову.       — Ты так думаешь? — сглотнул слёзы, оставшиеся в горле. — Ты думаешь, что я нужен ему, Тэхён-а? Разве тому, кто нужен, пишут «забудь меня и будь счастлив» и «прости, я тебя не стою»? Почему, если я ему нужен, я рыдаю не у него в руках, а в твоих? Потому что тебе я нужен! Понимаешь?!       Кажется, его снова накрывало истерикой, но теперь уже злобной.       — Но и тому, кто не нужен, не пишут про «драгоценные воспоминания» и «на Луну я смотрю с мыслями о тебе», — резонно возразил Тэхён. — Он словно и тянется к тебе, и хочет защитить от самого себя. Он преступник, Чимин. И мы не знаем, что есть у него за плечами, помимо того клятого бриллианта.       Чимин сжал зубы, сдерживая резкий ответ про Луну, он хотел бы озвучить его Юнги, но не Тэхёну.       — Знаем, — процедил он. — Он как минимум дважды вырвал мне сердце из груди голыми руками. Защитить от самого себя? — Он едва не хохотнул. — Поздно защищать, Тэхён-а! Уже слишком поздно. Отгородиться от меня, оставить себе светлые, драгоценные, мать их, воспоминания обо мне, но оттолкнуть и отгородиться — вот этого он хотел. Он хотел, чтобы и я так сделал. Но нет, хрена с два, Мин Юнги. У меня так не получится!       — Возможно, он хотел оттолкнуть раньше, чем это можешь сделать ты. — Тэхён смотрел в потолок. — Какого чёрта я сейчас ищу оправдания и объяснения поступкам этого парня, а?       — Ты пытаешься меня успокоить, — отозвался Чимин. — И у тебя, кажется, это почти получилось.       — Я очень мало о нём знаю, — продолжал рассуждать Тэхён, перебирая волосы друга. — Только с твоих рассказов, слов Сокджина, его картин и писем. Конечно, он может быть великолепным манипулятором. Но больше кажется, что он запутался. Я же видел этот злосчастный портрет, видел, как тот был написан… Чон Хосок, вольно или невольно, перемолол его как жёрнов. А ведь Мин Юнги тоже верил ему, наверное… Думаешь, легко поверить, что его не оттолкнут снова, если он ошибётся? Оставим сейчас за рамками цену ошибки, рассмотрим это как явление.       — Не упоминай сейчас этого Чона, я вообще не понимаю, какого чёрта я не оставил его в том подвале размышлять о своих глупостях, — фыркнул Чимин. — Не надо заставлять меня думать, что именно он — причина того, что я не могу быть счастлив с человеком, которого люблю. Ты же понимаешь, у Чон Хосока будут проблемы, если я всерьёз начну так думать.       Он прижался щекой к его плечу — действительно немного успокоился.       — Он написал про наручники — узнал, где я работаю? Может, это его испугало?       Тэхён глубоко вздохнул, как перед прыжком в ледяную воду океана, отобравшего у него родителей.       — Я очень благодарен ему, что он написал тебе сам. Потому что иначе о том, что он жив, должен был бы рассказать я.              Чимин поднимал голову так медленно, что даже устрашающе.       — Ты знал, что он жив? — одними губами спросил. — Как давно? Как?..       — Узнал, когда ты был в больнице. — Тэхёну хотелось закрыть глаза, он заставлял себя смотреть на Чимина, и в глазах его плескались вина и сожаление. — Чонгук рассказал. Он не мог сказать это тебе. А я побоялся говорить тебе сразу, потому что… ты бы помчался его искать. Тебе было так плохо, Чимин, я так боялся за тебя. Решил, что расскажу, когда ты немного окрепнешь. Прости…       Чимин долго хлопал на него глазами, а потом заявил:       — Ты мне ещё скажи, что вы с Чонгуком знали, что госпожа Мей — это он!       — Ничего мы не знали! — открестился Тэхён. Они же и правда не знали наверняка. — Хотя Чонгуку она показалась подозрительной.       Чимин потрясённо молчал какое-то время.       — Ладно, живите пока, — буркнул он и попытался встать, что не сразу нормально получилось.              Нужно было умыть лицо и ещё немного выпить.       На письмо и рисунки он пока не готов был снова посмотреть, но и оставить в беспорядке тоже не мог — собрал их в ровную стопку и унёс к себе в комнату.       А потом вернулся на диван, забрался на него с ногами и бокалом виски.              — И что мне теперь делать? Если я напишу письмо в ответ, найдёт ли оно адресата? Там какие-то странности с адресом. Да и что я могу сейчас написать, кроме «Твою же мать, Мин Юнги!» — хмыкнул он в бокал.       — Если тебя интересует моё мнение, вас друг к другу притягивает каким-то грёбанным магнитом, — хохотнул Тэхён, садясь рядом и укладывая его ноги на своих коленях. — Дай вам обоим время немного успокоить первые эмоции, а там — по обстоятельствам. А я пока посмотрю, что у нас есть на этого Ли Джихуна. Вдруг будут какие-то зацепки?       — Мне кажется, я уже искал по нему информацию. Надо проверить, сейчас голова кругом, могу ошибаться в имени, но…       Чимин зачесал волосы со лба назад.       — Вроде бы это имя я встречал, когда искал информацию о пассажирах рейса в Сеул в тот самый день. Не мог же он зарегистрироваться, а потом исключить себя из списка пассажиров. Значит, улетал под чужим именем. А не улететь не мог. Поэтому я на досуге искал, но не слишком дотошно, чтобы не привлекать к этому лишнего внимания. И да. Если он так хочет, чтобы я надел на него наручники, я надену.       — Ну у вас обоих и… фантазии, — закатил глаза Тэхён.       — Лучше тебе обо всех и не знать, — фыркнул Чимин. — О моих — так точно.       Тэхён провёл ладонью по вновь симметрично искусанной шее и мысленно с ним согласился.