Великая сила искусства

      До Нью-Йорка они всё-таки добрались живыми и в рекордные сроки. Можно было бы и быстрее, как говорил Чонгук, паркуясь у небольшой галереи, просто машина не предназначена для его обычных скоростей.       — Не спорткар, не спорткар, — шутливо сокрушался он.       — Хорошо, что она вообще не развалилась! — ворчал Чимин, вылезая из автомобиля. — Или я…       Галерея мисс Парсонс была закрыта — поэтому-то Чимин и не мог дозвониться до неё. Никаких оповещений на дверях не было, просто табличка с надписью: «Closed». Перед ней Чимин почесал затылок и попытался вспомнить, где Бетти живёт.       Он не знал точного адреса, помнил лишь район и смог бы узнать её дом, в котором был лишь единожды пару лет назад.       И выгнал Чонгука на пассажирское место, чтобы самому сесть за руль.       — Я сейчас усну, — пробормотал Чонгук, устраивая голову на плече Тэхёна, потому что они сели рядом.       — Я всего лишь не хочу заблудиться и пытаюсь вспомнить дорогу! — возмутился Чимин.       — Вспоминай, не волнуйся, — заворковал Тэхён, стянув заколку с волос своего парня и мягко вплетая пальцы, чтобы помассировать ему голову и шею под волосами. — А ты отдохни немного, ты такой молодец, домчал нас сюда… Теперь отдохни.       — М-м, как приятно, — заурчал Чонгук, подставляясь под ласковую руку, и сжал чужое колено своей.       Чимин покосился на них в зеркало заднего вида и снова закатил глаза. Конечно, он не мог сейчас не вспомнить, как они с Юнги вели себя в салонах такси, отчего в животе как-то заныло.       Им повезло застать мисс Парсонс дома — об этом она сразу сообщила, едва агенты переступили порог. Чонгука разморило, и он решил подождать в машине, удобно расположившись на заднем сидении.       — Последнее время я чаще бываю в клинике, чем здесь. — Выглядела Бетти неважно, но бодрилась. — Садитесь, пожалуйста, рассказывайте, что привело вас ко мне сегодня?       Чимина она вспомнила только после того, как тот представился. Лицо-то сразу показалось знакомым, но имя помогло вспомнить окончательно. И самого агента и те дела, где им приходилось пересекаться.       Бетти Парсонс жила одна, её дом можно было узнать по цветущему вокруг саду и небольшому заборчику, раскрашенному во все цвета радуги. Ей действительно было уже семьдесят три года, но Чимин помнил её энергичной и моложавой леди с выразительным взглядом и высоким лбом. Она была арт-дилером, художницей, коллекционером. Она знала многих, её знали многие — она была особенной. Не такой, как все.       Её называли «приёмной матерью абстрактного экспрессионизма», и той, кто не боялся выставлять в своей галерее не только латино- и афроамериканских художников, но и представителей квир-сообщества. Она и сама не скрывала своей нетрадиционной ориентации.       — Вам нездоровится? — аккуратно спросил Чимин, когда Бетти угостила гостей чаем.       — Это так заметно? — слегка печально улыбнулась она. — Возраст — это жестокая стихия, она не щадит. Но всё в порядке, не волнуйтесь.       — Мы должны извиниться за то, что так неожиданно вас побеспокоили, но я не смог дозвониться до галереи, а сейчас обнаружил её закрытой, — пояснил Чимин. — Да и вы сказали о том, что часто бываете в клинике…       — А, это… — Женщина отвела взгляд. — Моя галерея часто закрывается на лето, я в это время пишу сама, отдаваясь творчеству. А в клинику я езжу не только для лечения, но это личное. Так что привело вас ко мне так внезапно? Что-то случилось?       — Я хотел спросить у вас, не встречали ли вы человека по имени Агуст Ди? Может быть, вы даже читали наш пресс-релиз в газетах. — Чимин переглянулся с напарником и добавил: — Он продал копию Веласкеса одному коллекционеру как оригинал. «Кружевницу», которую похитили из национальной галереи пять лет назад. К сожалению, тот коллекционер умер, поэтому мы не можем узнать подробности той сделки.       — Агуст, Агуст… — несколько раз проговорила она, словно перебирала картотеку всех, кто ей встречался в жизни, в своей седой голове. — Знакомое имя.       Чимин замер, не мешая ей вспоминать.       — Это тот немецкий дилер, который держал свою лавку на Риверсайд-драйв? — словно сама у себя спросила Бетти. — Да, кажется, это он.       — Вы помните адрес этой лавки? — едва не подскочил Чимин. — Как он выглядел?       — Да как и всякий представитель своей нации, — хмыкнула Бетти. — Высокий, чопорный и пузатый. Адрес… — Она снова отвела взгляд. — Я могу попробовать поискать у себя, но не уверена, что найду. Подождёте?       — Конечно! — Чимин дотянулся до своей чашки, а пока хозяйка дома удалилась в свой кабинет, оглядывался, рассматривая картины, висевшие по всей гостиной. — Уже что-то, — улыбнулся он Тэхёну, когда посмотрел на него.       — Попробуем проверить, — согласился тот, зачарованно разглядывая стены.       Определение «высокий, чопорный и пузатый» в его сознании слабо соотносилось с неуловимым образом Агуста Ди, но чем чёрт не шутит. Это была хоть какая-то зацепка.       — К сожалению, я не нашла визитку, но в записях есть адрес лавки, я переписала для вас. — Вернувшись, Бетти Парсонс отдала Чимину листок. — Я буду рада, если это чем-то вам поможет. А сейчас прошу меня простить, мне нужно собираться в клинику.       — Да, конечно, мы уже уходим, спасибо вам. — Чимин откланялся и поспешил к выходу, но уже у самых дверей решил уточнить: — Мисс Парсонс, а сколько ему примерно лет?       — Не больше пятидесяти, — ответила та. — Но и не меньше сорока. Что-то между. Мы плохо были знакомы.       — Спасибо, — повторил Чимин и потянул Тэхёна за собой.       Чонгук проснулся только в тот момент, когда машина вновь тронулась с места. Тэхён сел спереди, чтобы его не будить.       Они снова ползли по улицам Нью-Йорка с черепашьей скоростью, поэтому Чонгук перевернулся на другой бок и снова заснул.       — Как младенец, — фыркнул Чимин, поглядывая на него в отражении. — Аж завидно.       Казалось, что сегодня у них удачный день, но вот только весь район на Риверсайд-драйв перестраивался. Того дома вообще не существовало, да и нескольких домов рядом с ними.       Пообщавшись с рабочими, агенты выяснили, что дома снесли уже три года назад, а строительство нового района несколько раз замораживалось, и только сейчас они вернулись к работе.       — Нужно взять кофе, — с тоской вздохнул Чимин. — И подумать, что нам делать дальше.       — Позвонить в адресное бюро, — предложил Тэхён. — Вдруг они смогут по старому адресу найти новый? И можно посмотреть по ежегодным телефонным справочникам.       — Хорошая мысль, — поддержал Чимин. — Давай возьмём кофе и найдём телефонную будку, будем звонить.       Уже со стаканчиками в руках (Тэхён взял два — себе и Чонгуку), агенты вернулись к машине. Там Чимин внезапно вспомнил ещё одного человека, живущего в Нью-Йорке. Он отправлял ему телеграмму, но ответа не получил. Стоило бы навестить его, раз уж они здесь? Не ехать же сразу обратно.       — М-м... — Чонгук вновь проснулся, принюхиваясь к аромату кофе в салоне. — А мне? — просто сказал он, поднимаясь и потягиваясь.       — Держи. — Тэхён протянул ему стаканчик. — Хочешь булочку? — И её протянул следом, не дожидаясь ответа, Чонгука надо было кормить.       Тот благодарно улыбнулся, а когда жевал, то уточнил:       — Ну, как успехи?       — Да никак. Ничего толкового, только образ и уже не существующий адрес. Надо найти телефон и позвонить в адресное бюро.       — О, мне тоже надо позвонить, — неожиданно поддержал Чонгук и вновь улыбнулся Тэхёну.       Он помнил про сегодняшнее свидание, и раз уж ему суждено было случиться в Нью-Йорке, надо было подготовиться.       — Чимин, давай к любой гостинице, — предложил Тэхён. — Там будет телефон и точно найдётся спокойное место, чтобы поговорить.       — Я думаю, нам надо ещё кое-куда заехать, — сказал тот, быстро допивая свой кофе и заводя машину. — Ну, это уже после гостиницы. Мистер Кастелли так и не ответил на телеграмму, стоило бы спросить, почему. Все ответили, а он — нет.       — Мы часам к шести вечера-то хоть освободимся? — уточнил Чонгук, поглядывая на Тэхёна.       — Будем надеяться, — отозвался Чимин. — Да не волнуйтесь, отпущу я вас на свидание!       — Даже если мы просто погуляем по Бродвею и посидим где-нибудь, будет прекрасно. — Тэхён улыбнулся Чонгуку. — Мы редко где-то бываем вдвоём.       В адресном бюро, куда они дозвонились из гостиницы, показав удостоверения, ничего толкового им сказать не смогли, поэтому Тэхён тут же запросил городские телефонные справочники за последние пять лет. Оценил объём работы и вздохнул.       — А может, вы пока сами съездите? — предложил он. — А потом меня заберёте. Я раньше чем за пару часов, наверное, не управлюсь. А искать втроём не имеет смысла, лучше держать в одной голове.       — Я могу и один съездить, — заметил Чимин.       — Нет, вместе поедем, — почему-то решил Чонгук, едва не подмигнув.       Он точно не собирался просто гулять с Тэхёном. Бродвей — это прекрасно, но должно быть что-то ещё, что запомнилось бы им обоим надолго.       — Не скучай, мы скоро увидимся, — пообещал он Тэхёну и хитро улыбнулся перед тем, как пошёл к машине.       — Чонгук, я не пущу тебя за руль! — зашипел Чимин, но это, конечно, было бесполезно. — Вот ведь неугомонный… Ладно, Тэхён-а, мы заберём тебя через пару часов. Надеюсь только, что нас не остановят где-нибудь и не заберут в участок…       Нью-йоркский галерист и коллекционер Лео Кастелли был им совсем не рад. По крайней мере, встретил весьма прохладно и буквально в первых же предложениях поспешил отделаться от визитёров.       — Не знаю никакого Агуста Ди, мистер Пак, — твёрдо сказал он. — Если бы знал, ответил бы. Что за навязчивость, на самом деле?       — Прошу прощения, господин Кастелли, но в телеграмме мы просили связаться с нами, даже если вы его не знаете. — Чимин смотрел на мужчину очень пристально.       Конечно, с Чонгуком, стоящим рядом, ему было не сравниться. Тому даже не надо было рта раскрывать, чтобы произвести впечатление. Но он его всё-таки раскрыл.       — Сейчас вы называете единичный визит навязчивостью, а если с вашей коллекцией что-то произойдёт, побежите в бюро и будете возмущаться, что они ничего не делают, — усмехнулся он.       — Именно так. — Лео ответил на усмешку. — Я же исправно плачу налоги, и долг наших органов правопорядка — защищать меня. Ладно, что уж, защищайте… — Он вздохнул и махнул рукой. — Прошу вас в мой кабинет.       Мистер Кастелли специализировался на современном американском искусстве, на стенах его кабинета были полотна Уорхола и Раушенберга. Тем удивительнее было, когда он открыл сейф в стене и предъявил своим гостям ещё одну «Кружевницу».       И она тоже была «больна».       Чимин хлопнул глазами на полотно, потом на коллекционера, потом на Чонгука, который обходил кабинет, изучая картины, вообще не спрашивая никакого на то разрешения.       — Вы поэтому не хотели нам сообщать? Мистер Кастелли, это же тоже копия… Где вы её приобрели?       — Я её приобрёл за месяц до похищения картины из галереи! — запальчиво заявил тот. — Купил её как копию, в подарок другу — большому поклоннику Веласкеса. Копия-то чудесная! А потом началась вся эта чехарда, и я не смог вывезти её из страны. И куда её пристроишь? Вот лежит здесь, потрескалась уже вся. А казалось сначала, такая хорошая работа.       — Где и у кого вы приобрели эту картину? — повторил свой вопрос Чимин, присматриваясь к полотну снова.       Да, та же болезнь, те же мазки и оттенки красок, но агент Пак попросил коллекционера повернуть её — и не обнаружил там инвентарного номера.       — Ко мне пришёл молодой человек, предложил посмотреть. Я сначала хотел отказаться, но потом подумал, что полотно будет хорошо смотреться как подарок. Я не спрашивал у него документы, знаете.       — И как он выглядел? — нахмурился Чимин.       — Смотрите-ка, — подал голос Чонгук. — Может, нам тоже стоило привезти вам какую-нибудь подделку, чтобы завоевать ваше расположение? Почему вы так нервничаете, сэр? — Он подошёл ближе и говорил медленно, спокойно, но как-то вовсе не успокаивающе. — Мы же не предъявляем никаких обвинений.       — Я итальянец, мы импульсивные. — Лео Кастелли дёрнул плечом. — Мне скоро семьдесят. У меня репутация, знаете ли. А тут вся эта шумиха с Веласкесом. Поневоле занервничаешь.       Он бросил взгляд на полотно и ответил уже Чимину:       — Молодой мужчина. Лет двадцать пять — тридцать. Высокий, не ниже шести футов. Рыжеволосый. Очень худой. Длинные руки, рукава пиджака были ему коротковаты. Румынский акцент. Чимин быстро записал всё услышанное в свой блокнот.       — Вы можете обратиться к одному реставратору, если у него получится спасти остальные копии, — сказал он негромко. — Но для этого вам придётся со мной связаться самостоятельно. И мой коллега прав, вам не из-за чего нервничать, мы всего лишь опрашиваем всех, кто мог бы знать продавца картин.       — Я не спросил у него документов, а имя не помню. Может, и Агуст. Не могу быть уверен. Я реставратору заплачу больше, чем отдал за это полотно.       Лео внезапно усмехнулся.       — Этот парень обещал, что картина меня ещё удивит. Тогда я даже не представлял, как.       — А сколько вы ему заплатили за неё? — уточнил Чимин.       Если те копии, по крайней мере — одну из тех, что находились сейчас в хранилище, ему и хотелось спасти, то о судьбе этой он почему-то не волновался.       — Не больше тысячи долларов, — легко ответил Кастелли. — Хороший реставратор возьмёт дороже. Но! — Он поднял палец вверх и вновь развернул картину изнанкой к агентам. — Обратите внимание, многие современные художники работают на холсте, изготовленном из коротко-волоконного льна. Такой холст неизбежно начинает разрушаться через несколько десятков лет. Здесь длинные волокна, сам этот холст стоит очень больших денег, их не так много делают. Это очень профессиональная вещь.       Чимин кивнул, соглашаясь, эксперты из бюро тоже обратили на это внимание.       — А сколько вы заплатили за ваше кольцо? — внезапно спросил Чонгук и удержал рвущуюся ухмылку.       — Это подарок, — с достоинством ответил Кастелли. — Что за вопросы, молодой человек?       — Профессиональное любопытство, — оскалился Чонгук. — Всегда думал, что кольца от Альфредо Раваско бесценны.       — Всё имеет цену, даже произведения искусства, — отрезал Кастелли. — Но, конечно, в данном случае — немалую, Раваско всё же специализировался на других украшениях.       — Благодарим вас за уделённое нам время, мистер Кастелли. — Чимин поднялся на ноги. — Идём, Чонгук!       А то вид у этого парня был такой, будто он тут же ограбит коллекционера прямо посреди бела дня и под носом федерального агента.       — А кто-то из вас что-то понимает в живописи? — вдруг поинтересовался Кастелли. — Или вы только похитителя ищете? Вот вы, — он махнул Чонгуку, — профессионал ювелирного дела, присмотритесь и скажите мне — я верно угадываю под слезающей краской намёк на второй красочный слой? И посмотрите на неё хотя бы с четырех-пяти шагов — краска осыпается не просто так, там есть какая-то структура. Так что я подожду с реставратором, эта картина и впрямь содержит потенциал, чтобы удивить.       — Я понимаю. — Чимин подошёл ближе к полотну, заодно отодвинув «напарника» от коллекционера. — Я заметил что-то подобное и на предыдущих копиях, но пока не придал этому значения. Даже мастера живописи часто изображали новое произведение поверх старого.       — Может и так, — согласился Кастелли. — Тогда это бы объяснило великолепный холст. В любом случае, у этого полотна есть интересные перспективы как арт-объекта.       — А может, она… — Чимин вдруг изменился в лице. — Может, она не умирает, а «раздевается»? — И посмотрел на коллекционера так, словно тот мог его понять.       Жаль, что Тэхёна тут не было.       — Я позвоню вам, когда она остановится, — пообещал тот. — Ладно уж…       На обратном пути Чонгук попросил его высадить у парка Либерти-стейт. И туда же попросил привезти Тэхёна, но не признавался в своих задумках, как бы Чимин не любопытствовал. Чимин и сам почти мчался к своему настоящему напарнику.       Во-первых, надо было ему рассказать о внезапном озарении, о ещё одной копии и новых данных, а во-вторых, стоило позвонить в бюро и попросить передать мистеру Шину, чтобы не трогал пока вторую «Кружевницу». Всё-таки этому Кастелли не стоило верить на слово.       Тэхён ждал его уже на крыльце гостиницы.       — Вот адрес. — Он сунул Чимину листок. — Поехали. Они через час закрываются. А куда ты дел Чонгука?       — Утопил в Гудзоне, — хохотнул тот. — Он такой… такой… бессовестный! — Но очень ярко улыбался, пересказывая напарнику всё, что произошло. — Я думал, он это кольцо с итальянца зубами снимет и сбежит. Он будет тебя ждать в парке. Надеюсь, мы не заставим его ждать слишком долго. Хотя, может, ему и полезно — подождать. Он всегда такой? Вроде с виду спокойный и даже степенный, а как начнёт что-то делать или говорить — сплошной хаос?       — За то и люблю, — прижмурился Тэхён. — Не обманывайся, в его хаосе есть смысл. Даже если это и кажется на первый взгляд бредом, для него во всём, что он делает, есть глубокий смысл.       А вот «раздевающаяся» картина Тэхёна заинтересовала, он даже пожалел, что не видел своими глазами, но собирался внимательно рассмотреть те копии, что были в бюро.       Лавка, переехавшая по новому адресу, никогда не торговала картинами, хоть и принадлежала немцу. Только звали его совсем не Агуст, да и немцем он был только по матери, поэтому унаследовал не так уж и много «национальных» черт.       Это снова был тупик, Чимин снова вздыхал, пока отвозил Тэхёна в парк.       — Может, леди Парсонс что-то напутала? Мало ли что случается с памятью на старости лет? Хотя она всегда казалась мне такой… адекватной.       — Может быть и так, но чай она нашла со второй попытки, и вообще была довольно рассеянной, — покачал головой напарник. — Может, мыслями была где-то в другом месте, мало ли? Она торопилась в клинику, может, у неё там кто-то из близких… Тут не до расспросов бюро.       — Ты совершенно прав, — согласился Чимин. — Ладно, вы развлекайтесь, а я пока позвоню в бюро. Встретимся в той гостинице? Забронирую пару номеров, попрошу, чтобы вас потом встретили и поселили. Назад мы сегодня точно не поедем, лучше отдохнуть. Да и когда ваше свидание закончится — одному Чонгуку известно. — Он улыбнулся Тэхёну. — Забудь обо всём на сегодня и просто наслаждайся свиданием.       Знал ведь, что советовал, сам так делал.       — Забронируй номера подальше друг от друга, — с хитрющей улыбкой посоветовал Тэхён. — Чтобы мы тебе не мешали. А то потом опять будешь ворчать.