You should (not) be friend with the Goblin King [(Не)Стоит водить дружбу с Королем Гоблинов]

Вернувшись после утреннего променада по Монмартру до цветочника, Том поставил бумажный пакет из пекарни Чемберленд на стол и, не скрывая самодовольства, сообщил: — Пусть я мерзавец и убийца, но я снова любимец публики, — и сразу же бросил плащ на спинку стула. — Не думал, что тебя такое волнует, — хохотнул Клаус, колдуя-ремонтируя большую кофе машину, которую он принес вместе с Фрэнсис накануне. — Меня волнует, когда мне любимую выпечку не продают, — закатил глаза Том и полез на полку за банкой кофе и туркой. — Как выяснилось: это и общественное мнение связано. — В газете, кстати, есть твоя фотография, — сообщил Майне из недр кофемашины. — Что?! — в один голос вскрикнули Джарет и Том, первый сразу же начал шуршать газетами на столе, а второй, развернувшись на сто восемьдесят градусов, кинулся к другу. Долго искать не пришлось, этот выпуск заботливо ждал сверху. Том долго всматривался в темный силуэт на фоне огней и смазанных фигур ночного города. Рубашка местами разорвана, в пятнах, несложно догадаться, крови. Одна рука расслабленно висит вдоль тела, вторая держит сигарету у губ. Голова вскинута в небо. Струйка сигаретного дыма. Пока Реддл-Райнер рассматривал снимок, Джарет вдумчиво читал статью в копии этой же газеты. — Внешность не рассмотришь, — Том опустил газету и взглянул на Джарета, — это главное. — Словесный портрет почитай, — посмотрев в ответ, хохотнул Гринготтс. — Журналистка явно кончила, и не раз, пока это писала. — Я не могу ее винить, — прозвучал из дверей голос Амелии. — Кто сомневался? — сверкнув глазами Тому, поддержал ее Джарет. А Реддл-Райнер, отбросив газету, подхватил букет и протянул его Дюма. Она улыбнулась и заглянула ему глаза. Правда, улыбка была какой-то печальной. — Букет не нравится? — мягко ее обняв, тихо спросил Том. — Нет, — покачала головой Амелия. — Он прекрасен, прям как ты, — она улыбнулась уже теплее и, потянув Реддла-Райнера за ворот рубашки, коснулась губами его щеки, а потом объяснила свою печальную улыбку. — А вот беспорядок на кухне… ох. — Ты справишься, — выпрямившись, поцеловал ее в висок Том. — Я в тебя верю. Но, после такого, в следующий раз, ты хорошо подумаешь, перед такими поступками. — Да… — тяжело вздохнула Амелия, — ладно, выметайтесь. — Не спеши, — укорил ее Том. — Вначале у нас завтрак. — Спасибо, — отодвинув газеты, села за стол Амелия, — что ты не лишил меня на неделю приготовленного тобой кофе. — Не, ну что-то святое во мне все-таки есть, — устроился рядом Том, а кухня сотрясалась от хохота Клауса и Джарета. Я не стремился запомнить статью “Защищая куртизанок: Лорд Волдеморт одолел Джека Потрошителя”, но что-то осталось в памяти. А еще копию той статьи хранит Амелия, Джарет, Антонин… да и у всех Рыцарей она есть и была, спасибо, что в гроб не брали. Я не виню их и мою память. Не считая статьи агитированный мадам Дориан, я четыре недели не видел про себя хорошего или сдержанного слова. А тут и важная информация, и яркие образы, и… да, какая-то словесная мастурбация. “Мне кажется, сказать, что у Волдеморта красивые черты лица, это ничего не сказать. Он до одури красивый мужчина!” “Наверно, это даже поэтично, что приспешники Гриндевальда перед смертью видят его лицо. Хотя бы красиво.” “Глаза, словно рубины, горят возмездием.” “Сильные руки”, “переплетение вен”. “Я наслышана, что Леди Пипа предпочитает женщин, но… если рядом такой мужчина, как Лорд Волдеморт, то ей стоит расширить свой кругозор и попробовать что-то новое. На ее месте я бы так и поступила. Кстати, вы не знаете, как хорошей девочке его найти?” Она продолжила писать обо мне и вкладе, что я внес вместе с моими компаньонами. Грамотно писала, правда, не забывая нас облизывать и спрашивать, что же там под нашими кожаными доспехами. Озабоченная. Ведь если она и упоминала вейл и Пипу, то только из зависти. Но я рад, что эта история закончилась. Рад, что Потрошитель осталась в прошлом. И, в отличии от людей, у которых он позаимствовал имена, его, Альберта, забыли. Нельзя сказать, что четыре недели Потрошителя стали передышкой для сторонников Гриндевальда и прочих нарушителей спокойствия. О них Волдеморт и Рыцари никогда не забывали. Но без присутствия Волдеморта в этих рейдах им было как-то спокойнее. Да, подготовкой Рыцари в чем-то даже лучше Волдеморта, но все, как один, признавали: Лорд талантливый и сильный волшебник, да еще и с подготовкой Темного Рыцаря. Он вселял ужас. — Пипа, — заглянув на кухню, позвал Том. У Амелии был перекур. Она блаженно сидела за столом, откинувшись на спинку стула. Завидев Тома, она лишь кивнула в ответ и с наслаждением затянулась. Кухня уже блистала. Амелия не любила уборку и не была хороша в ней. Но если убиралась, то делала это старательно. — Нам нужно в 20-й округ, — сообщал Том. — Белобрысая мышь все не отпускает желания вернуть себе Париж. Думаю, скорый суд над Розье он использует для этих целей. — Но он не понимает, что так мы только его измотаем, — нараспев произнесла Амелия и затушила окурок. — У тебя есть час, — сообщил Том и сразу же спросил, указав на три маленьких баночки на столе: — Это что? — Мадам Кэрри в подарок отправила мед. Сегодня Рождество, — поднявшись, ответила Амелия. — А отец Кристиан летом завел пасеку. Как вернемся, попробуем. — Договорились, — подхватил одну маленькую баночку Реддл-Райнер и убрал в карман. — Рождество… Хм… — усмехнулся. — Ты, ведь, не хотела встречать его без меня. — Как и ты. Через полчаса приму душ и буду готова, — махнула рукой Амелия и с недовольным лицом взяла тряпку со стола. Короткая разведка перед нападением давно стала рутиной. Да, план был готов, но кто знает: может у противника что-то изменилось? Такого еще никогда не происходило, но расслабляться не стоило. Получив данные от Антонина и Беллами, Волдеморт отдал приказ к нападению. Приятное покалывание внутри — вот что испытал Реддл-Райнер. Нет, не от насилия и ужаса, который он принес своим противникам, хотя первое было для него сродни медитации, а второе тешило его эго. А от того, что он на своем месте. Как только по газетам мира прошла новость о поимке, а затем и смерти Джека Потрошителя волшебного мира, противник понимал: Волдеморт вернулся на поле битвы. Но, зерно надежды было. Вдруг не захочет или, что еще лучше, потерял сноровку. Но если бы кто-то выжил, то сказал бы, что Волдеморт стал только злее. Противники уже были готовы к тактикам Волдеморта и его Рыцарей, поэтому, как только входные двери разнесло в щепки, они кинулись к окнам. Но очень быстро поняли, что за ними нет погони. Семнадцать человек замерли и начали то осматриваться, то поглядывать друг на друга. Но не было ни шагов, ни движения в окнах, остатках проема двери. А затем, как по команде, семнадцать человек вздрогнули. Они услышали холодный смех, а в дверном проеме вспыхнули красные глаза. Противники снова кинулся к окнам. Два выстрела. Выскочив на свежий снег, они не увидели никаких следов, но у забора и деревьев мелькали тени. С ними играют. — Вот так бывает ребята: a fronte praecipitium, a tergo lupi! — пятнадцать человек обернулись и увидели в окне Волдеморта, надежды что они увидят двух своих компаньонов не было. — Не ожидал, что ты знаешь латынь, — нервно посмеялся один человек. — А что это значит? — спросил его компаньон. — Впереди пропасть, позади волки, — холодно ответил Волдеморт. — Из-за вашего идейного лидера и той подлянки, что он мне устроил, я много читал. — Да? — снова нервно хохотнул все тот же мужчина. — А я думал все это время ты эту тварь Пипу и вейл трахал. Даже завидовал. — Что ж моя интимная жизнь вам покоя не дает? — с разочарование поинтересовался Волдеморт. На соседней улице звучали рождественские песни. Но ни одна из них не заглушила щелчок взведенного курка. — Если я и полирую чей-то ствол, — насмешливо сказала Леди Пипа, — то только своего револьвера. Выстрел. Крик. Свист заклинаний. Хруст снега. Топот. Выстрел. Щелчок затвора ножа. Крик. Звук падения тела. Хруст снега. Волдеморт легко перепрыгнул через подоконник и опустился на землю. Выстрелы. Свист заклятий противника. Быстрое движение среди них. Единственная тактика, к которой волшебники все еще не нашли противодействие: физическое оружие. С соседней улицы звучали Рождественские песни, которые не могли перекрыть крики противников и холодный смех Лорда Волдеморта. Павел и Антонини внесли из дома два трупа и кинули их в кучу из пятнадцати тел. Маттиас, Альфард и Микки вынесли из дома все записи, Том изучит их позже. Белые хлопья падающие с неба. С соседней улицы доносилось “Noël ! Noël ! Voici le Rédempteur !”, которую тихо подхватили Рыцари. От Амелии Том знал, что это французский вариант Holy Night. Волдеморт затянулся и после окурок исчез из его руки. Взмах палочки. В небе вспыхнул череп из которого начал выползать змей. Тела противников вспыхнули. В кабинете, скинув теплый плащ, Том резко прижал Амелию спиной к своей груди и его хриплый шепот обжег ее ухо: — Ну что, узнаем каков на вкус церковный мед? Амелия вздрогнула и ответила слегка подрагивающим голосом: — Надо, наверно, ложку приманить. — А зачем? — спросил Том и нежно провел ладонями по ее бедрам. Шлепок. Амелия рассмеялась и отпрыгнула. Подняла взгляд на Реддла-Райнера и медленно выдохнула. Том аккуратно погрузил два пальца в открытую баночку, зачерпнул немного и демонстративно облизал. Затем снова погрузил два пальца, и, усмехаясь, позвал: — Иди ко мне. — У тебя остались силы и желание? — с легким смешком спросила Дюма. — А с чего им не быть? — удивился Реддл-Райнер. — Три недели на завтрак, обед и ужин, — развела руками она. — Думала, я тебе наскучила. — Глупышка, — усмехнулся он, но тут же нахмурился и подошел вплотную к Амелии. Грозно спросил: — Или это я тебе наскучил? — Никогда, — на выдохе ответила Амелия, обхватив запястье Тома, потянула к себе и погрузила два пальца в рот. Они очень быстро поняли, что кабинет не годится для игры с медом. Поэтому переместились в ванную комнату. Прежде чем забраться в воду, раздевшись, они неспешно и нежно оставляли капли меда на телах друг друга и слизывали их. Зажав Амелию у бортика ванны, Том медленно провел двумя пальцами по ее шее, ими же провел по груди, и остатки меда намазал на отвердевший сосок. Вначале Реддл-Райнер облизал ее шею, оставив легкий укус. Потом засос на ключице. И прильнул к груди, иногда прикусывая, иногда целуя, иногда перекатывая сосок между языком и зубам. — Стала сладкой? — возбужденно, сквозь стон спросила Амелия, царапая его плечи. — Нет, — слабо покачал головой Том, выпрямился и жадно поцеловал, а после прошептал в ее губы: — Стала слаще. Мы уничтожили половину небольшой баночки меда. Конечно, что-то мы и правда съели, но это все равно была прелюдия, в основе которой христианский мед. Том заглянул в гостиную за пачкой свежих рапортов, но, увидев там Амелию занятую уборкой, остался. Реддл-Райнер расположился в кресле и открыл первую папку. Он не смог бы сказать, сколько времени прошло, но от работы его отвлек щелчок зажигалки и запах табачного дыма. — Что вспомнила, — прозвучал голос Амелии. — Отец Кристиан и мадам Кэрри пригласили на свою свадьбу. Если не получится, то нас поймут. — Получится, — взглянул на нее Том и добавил: — Но, Леди Пипа должна остаться в Париже. А Амелия Дюма должна встретить меня в Хитроу, — и без паузы поинтересовался: — Когда свадьба? — Пятого января, — Амелия протянула ему свою раскрытую пачку. — Отлично, — Том ловко выхватил сигарету и закурил. — Поговори с Вишенкой, сможет ли она на неделю притворяться тобой и сколько это будет стоить. — Хорошо. В Яблоке я буду завтра, а сегодня надо закончить с гостиной. — Ты хорошо над ней поработала, кстати, — усмехнулся Том. — Ну… Лорд ведь должен и гордиться Леди, — с годотью ответила Амелия. Правда, после обеда ее гордость слегка пошатнулась. Амелия остановилась напротив Тома, который все еще был в кресле с документами, и с самым невинным лицом начала: — Мой Лорд, можно я туалеты с помощью магии уберу? Реддл-Райнер взглянул на Дюма, а после осмотрел гостиную, в которую успели заглянуть Павел и Джеймс. — А вы что думаете? — весело и громко спросил Том. — Нас не приплетай, — рассмеялся Павел. — На магию некромантов все еще действует запрет, — вздохнув, начал Том. — Но если ты будешь колдовать палочкой, то у нас не будет туалетов. Хм… В порядке исключения, только для сортиров. Найди трех Рыцарей, по одному на этаж, но в момент просьбы они должны быть свободны. И, они имеют право тебе отказать. — Хорошо, — кивнула Амелия. — Ты — Рыцарь, мой Лорд, — как бы между прочим заметила она. — И сейчас ты свободен. — Не боишься, что я откажу? — с вызовом спросил Том. — Это твое право, — развела руками Амелия и добавила: — Сексом манипулировать не буду. В отличии от других только у тебя такая привелегия. Так что, надеюсь на твое великодушие. — Чертовка, — усмехнувшись, покачал головой Том и поднялся. — Какой этаж? Убираться в туалете с помощью магии дело двух заклинаний. Еще Амелии помогли Павел и Джеймс. Думаю, ей бы все помогли. Но мы втроем были в гостиной. Интересное наблюдение от Амелии: в сравнении с другими комнатами ванна, душевая и туалеты оказались самыми чистыми. Напоминаю, дело двух заклятий, а в говне никто быть не хочет. Амелия, как и мы, тоже там убиралась, правда, отдавая пару секунд своей жизни. Том сидел в гостиной над своим блокнотом и рассматривал свежие отчеты о Нурменгарде. Да, сейчас они эту крепость не смогу взять. Но если ничего не делать, то это никогда не закончится. Уверенные шаги из коридора. Хозяин этих шагов, Антонин Долохов, быстро вошел в гостиную и, ничего не объясняя, схватил Тома за локоть и сорвал с насиженного места. — Граф… — начал Реддл-Райнер, но Антонин фыркнул, чем прервал дальнейшие расспросы. Спешным шагом они добрались до кабинета Волдеморта, где их уже ждали растерянные Джарет и Амелия. В их лицах, как и в лице Тома не было ни капли понимания, что происходит. Долохов молчал. Если его лицо хоть о чем-то говорило, то только о том, что на завтрак у него был канат. И сейчас Антонин пытается решить, как ему справиться с этим. Амелия и Джарет устроились на диване, Том в кресле, Антонин запер дверь и наложил чары, чтобы их не услышали. И только после всех манипуляций он сорвал покров тайны: — Я поцеловал Аннет. — Что? Когда? — в секунду выйдя из транса, оживленно, наперебой спрашивали Джарет и Амелия. — А я подумал, что у тебя запор, — хмыкнул Том, за что получил недовольный взгляды Дюма и Гринготтса, и закурил. — Когда, — ходя между столом и диваном начал Антонин, — Розье бордель захотел открыть, вы ушли на встречу в Яблоко. Я запоздал, как и Аннет… Голос Долохова сорвался. Он жевал губы, задумавшись о чем-то. — И? — напомнил ему о слушателях Джарет. — Это больше не повторялось… — резко остановился Долохов и осмотрел собравшихся ошалевшим взглядом. — Может я тогда что-то не так понял? — высоко спросил он, взмахнув руками. — Эм? — растерялись трое друзей. — Она говорит по-английски, так же как и я по-французски, — уже спокойнее продолжил Долохов: — плохо, очень плохо. — А когда ты ее поцеловал, она тебя оттолкнула? — осторожно спросил Джарет, не дав молчанию вновь затянуться. — Нет, — по тону Долохова было нельзя понять доволен он этим или нет. — Отлично, — кивнула Амелия и поднялась так резко, что Антонин, Джарет и Том непроизвольно вздрогнули. — Ты куда? — резко спросил Долохов, наблюдая, как Амелия прихватила свою накидку, направляясь к двери. — У меня встреча с Кларой, — замерев, взглянула на него через плечо она и посоветовала: — Учи французский, Ami. А я намекну Аннет, что ей пора учить английский. — Ami, не надо! — бросился за Дюма Долохов, но она вскинула руку и остановила его. — Хуже точно не станет, — улыбнулась ему Амелия и скрылась за дверью. Шаги становились все глуше. Том тяжело вздохнул, провел ладонями по подлокотникам кресла и взял палочку. Первый взмах перенес его в кресле к дивану. Второй взмах поднес к ним второе кресло, подхватив по пути Долохова, который издал удивленный выдох. Третий взмах опустил на столик между ними бутылку виски и три бокала из толстого стекла. Пока Джарет разливал напиток и колдовал кубики льда, Том взмахнул палочкой в четвертый раз и опустил перед Антонином маленькую баночку меда. — Дружище, — позвал Реддл-Райнер, но Долохов никак не отреагировал. — Граф, — требовательно позвал Волдеморт, чем привлек внимание Антонина. Том подхватил баночку меда, звонко вернул ее на место и, убрав руку, сообщил: — Вот тебе смазка для разговора с Аннет. — Липковата, — слабо улыбнулся Долохов, вертя баночку в руках. — А ты на днях с Леди эту смазку использовал и поэтому вы в ванне закрылись? — весело спросил Джарет, придвинув бокалы к друзьям. — Остряки, — скривился Том и сделал глоток. — Антонин, да, у вас разные языки. Но мой опыт показал, что это не препятствие, главное, чтобы вы оба хотел его преодолеть. Чай и сладости помогут завязать разговор. А еще, ты можешь попросить Аннет учить тебя французскому. — Точно! — оживился Джарет. — Она тебе уроки французского. Ты ей уроки английского. — Дурацкий план, — нервно хохотнул Антонин, вертя в руках бокал с виски. — Я не очень хорош в грамматике. — Ага, — согласился Джарет и сделал глоток. — Так ты в деле? — Естественно, — усмехнулся Долохов и в один глоток осушил свой бокал. Антонин и Аннет и правда давали друг другу уроки, и стали ближе. Для людей, которые во время занятий больше занимались поцелуями и сексом, язык они выучили достойно. — Это что? — спросил Том, когда вечером зашел на кухню. Он только вернулся из своей короткой поездки в Варшаву. — Это торт к твоему дню рождения, дружище, — ответил Джарет. — Джо и Фрэнсис состряпали. — Зачем ты им рассказал? — прошипел Том, осматривая десять Рыцарей и двух вейл, которые были на кухне. — Потому что мы его достали вопросом, когда тебя поздравлять, — хрипло посмеялся Павел. — Я сохранял свою психику, — пожал плечами Джарет. — Я состряпал медовник, — улыбнулся Фрэнсис. — Чтобы вы третью баночку в свои извращения не пустили. — Мы не удержались, — спокойно ответил Том, смахнув кончиком пальца немного крема и поднеся его к губам Амелии. — Ты и Граф, — надулся Джарет. — А мои планы на третью баночку превратились в торт. — Не трахай его только, — посмеялся Джеймс. — Я привезу тебе гостинцем из Лондона, — пообещал Том. — Ловлю на слове, — обнял его плечи Джарет. — А это что за конверт? — быстро спросил Том, с надеждой, что Джарет предупредил Рыцарей, что не хочет слушать “С днем рождения тебя”, независимо от языка текста. — Подарок, который не займет много места в багаже, — ответил Клаус. Это были снимки всех моих Темных Рыцарей. В форме, с улыбками. И важные для них фотографии из гражданской жизни. На обороте каждой была приписка. Они все понимали, что я переживу их. Я просто моложе, да и в состоянии себя защитить. Они хотели оставить напоминание о себе. За свою жизнь я и сам оставлял в этот конверт фотографии. Три фото с нашей свадьбы: я вместе с Амелией, я с Джаретом и Антонином, я с Беллами; я положил сразу же. Потом я оставил в конверте фото себя с друзьями, которое сделали в банке на рождественском вечере. Я с маленькой Лизой-Лизой на руках. Я с пятилетними Римусом иду по Монмартру. Фотография с хэллоуинского выступления Лизы-Лизы и Римуса. Я и Рыцари оставили след в истории, но куда больший след мы оставили в душах друг друга. — Вишенка согласна, но только если ей не придется убивать, — сообщила Амелия через три дня после их разговора о свадьбе отца Кристиана. — Это легко пообещать, — не отрываясь от бумаг, кивнул Том и без паузы спросил: — Сколько она попросила? — Бесплатно, — легко ответила Амелия и, судя по звуку, плюхнулась на диван. — Сказала, что ей нравится мой стиль. — Хорошо, — Реддл-Райнер поднял взгляд и усмехнулся. Он был прав: Амелия растянулась на диване. — Завтра отправишься со мной в Испанию, оттуда в Лондон. И… не расслабляется сильно. Через час выходим. — А с чего ты решил, что мы через час выходим? — удивилась Амелия. — Я же еще не отчиталась. — В любом случае, — вздохнул Том, — будем ждать… — Не будем, — перебила Амелия. — Они покинули квартиру. Но, я знаю, что они отправились в Сен Жан де Люз. — Адресок случайно не узнала? — сразу же спросил Реддл-Райнер. — Случайно узнала, — кокетничала Дюма. — А Клара, случайно, знает город, так что мы их быстро найдем. — Хорошо, — внутри Тома все успокоилось. — Выдвигаемся через час, как закончим, сразу в Испанию. Утром Вишенке с Беллами отправляется туда же. — Передам. — Кстати, я вспомнил. Фрэнк Майлз это не просто псевдоним. Это имя художника, которого Оскар Уайльд считал Джеком Потрошителем. — Фантазия у них на нуле, — хмыкнула Амелия. — Их фантазия в другом, — нахмурился Том, вспоминая пару рисунков и короткий рассказ, которые они смогли найти в одном из опустевших пристанищ лже-Джека Потрошителя. Альберт прибыл во Францию со свитой: Фрэнк Майлз и… еще семь человек. Я даже тогда не старался запомнить их имена. Исход был понятен, так зачем забивать себе память? Их перемещение в Сен Жан де Люз никак не сломало наши планы. Просто мы потратили больше времени на логистику. Я прибыл в курортный город с Амелией, Кларой, Джаретом, Джеймсом и Антонином. Несмотря на кардинальную смену адреса Амелия и Клара прекрасно справились с разведкой, впрочем, как и всегда. Все восемь субъектов были в квартире аккуратного дома у пляжа. Поэтому, после мой проверки, мы начали. Троих противников Волдеморт и Рыцари убили в самом начале воспользовавшись суматохой. Дальнейшие действия не составили бы для них труда, но… — Надо же! — прокричал Фрэнк. — Сама Леди. Королева всех шлюх! — одним лишь чудом он уклонился от зеленой вспышки, а его еще живые приспешники загоготали. — Как же вы меня заебали, — прошипел Волдеморт. — Сами себе что-то придумали. Сами в это поверили. Том отправил убивающее заклятие только потому, что представился шанс, но теперь Рыцари слишком близко. Щелчок затвора складного ножа. Том оттеснил Фрэнка к стене. Боковым зрением Реддл-Райнер видел, что Рыцари одолели еще четверых противников. Остался один. Волдеморт зажал Фрэнка и выбил из его рук волшебную палочку. Майлз вжался в стену, будто это могло его защитить. — Я дам тебе шанс принять легкую смерть, — холодно начал Волдеморт, смотря свысока, — если извинишься перед Леди. Попробуешь? Тихие шаги рядом. Это были Амелия и Клара, которые встали рядом с Лордом. Фрэнк впился глазами в Леди Пипу, прошелся по ней похотливым взглядом и расплылся в мерзкой улыбке. — Да тебя сразу в две дырки друт и за щеку суют! — выпалил он и зашелся в безумном смехе. Когда он затих, то осталась только тишина, не предвещающая ничего хорошего. Для Фрэнка. — Какой настырный, — хмыкнул Долохов. — Да к его члену не притрагиваются, вот и все, — мрачно посмеялся Джеймс. — Судя по его лицу ты прав, капрал, — прохрипел Джарет. — Это не было похоже на извинение, — выхватил волшебную палочку Волдеморт. — Прежде чем ты меня убьешь, — гадко смеялся Фрэнк, — расскажи, каково ебать эту шлюху! Расскажи, сколько членов… Но он не успел закончить свой мерзкий монолог. Смачный звук пощечины. Майлз сполз по стене, а затем сорвался в крике. Амелия со всей силы наступила ему на промежность своим мощным ботинком и надавила. Между его ног начала растекаться лужа крови. — Вот до твоей штучки дотронулась девушка, — смотря свысока прошипела Амелия. — А неплохо, — оскалился Волдеморт, — перед смертью-то. Комнату осветила зеленая вспышка. Крик и стоны стихли. — Не прикасаться к тебе? — в воцарившейся тишине Лорд обратился к Леди. — Обними, когда будет возможность, — закурила Амелия, так и держа ногу на радевленном члене Фрэнка, и обратилась к Кларе: — Мне нужна обувь. Эту, — она кивнула на свои ботинки, — уничтожь. — Пять минут, — ответила вейла и направилась к выходу. — Заканчиваем, — приказал Волдеморт. Вместе с Джаретом, Антонином и Джеймсом он затеял обыск квартиры. После они свалили тела в кучу. Как и обещала, Клара вернулась через пять минут с новыми ботинками на платформе. Амелия переобулась, а вейла кинула испорченную обувь к трупам. Туда же Джарет кинул скабрезные рисунки и рассказы, которые касались Леди Пипы. Волдеморт устроил пожар. Вместе с Рыцарями он покинул дом и оставили метку в небе. — Тут красивое побережье, — выдохнула Амелия, пока всей своей бандой они стояли на белом песчаном берегу в ожидании рассвета. — Ага, — согласился Волдеморт, обнял и прижал Дюма к груди. Склонился к ее уху. — Вернемся сюда позже. На рассвете к ним присоединился Клаус Майне, он отправился в Лондон с Томом. Есть одно дело. Вместе они отправились в дом Лусии, где в кабинете Волдеморт быстро расписывал срочные дела, перед тем как уедет на неделю. К обеду прибыли Беллами и Вишенка. Совершив одно перевоплощение, замаскированная иначе Амелия отправилась с Антонином через Португалию в Лондон. Я же отправился ночью вместе с Клаусом. На время моего отсутствия Вишенка осталась под защитой Джарета и Клары, а все они под надзором Люсии. Джеймс Коттак вернулся в Париж с моими поручениями. Конечно, я сказал Амелии про Хитроу, потому что у меня это было плотной ассоциацией со встречей после долгой разлуки. Но встретились мы в церкви, в которой когда-то венчались, и в которой я провел счастливые моменты моего детства. — Том! — в ночи радостно вскрикнула Амелия, сбегая по ступенькам церкви. Словно не они виделись двенадцать часов назад. Дюма впечаталась в грудь Реддла-Райнера. Он нежно прижал ее к себе. Так приятно было видеть Амелию такой, какой он ее встретил, какой ее знал. Он скучал по огненным волосам, пусть и черный цвет ей шел. — Тише, моя дорогая, — глубоким, вибрирующим голосом прошептал ей на ухо Том. — Тише? — возмутилась Амелия. — Мы сколько не виделись? Том тихо прорычал и дернул Амелию к себе. Его движения быстрые. Ее талия хрустнула в его руке. А второй рукой он крепко схватил ее за подбородок двумя пальцами. Хмыкнул, смотря в ее полный вожделения взгляд. Аура силы, могущества, власти… Хотя у него была не только аура. У него было все это. — Предпочту эмоции оставить только для нас и за закрытой дверью, — все с той же усмешкой на губах, заметил он. — D’accord, — пролепетала Амелия и поджала губы. — Но… Мои трусы хоть выжимай. — На то и был расчет, моя дорогая. — Мы в церкви. — В день нашей свадьбы это не помешало. Посмеиваясь, они отправились в церковь. Но сразу предаться разврату Том и Амелия не смогли. На пороге их встретили отец Кристиан, мадам Кэрри и Альбус Дамблдор. После обмена любезностями и сетования на аномально холодную для Лондона погоду, Альбус протянул Тому и Амелии письмо. Что интересно, оно было адресовано именно Дюма. — Это что? — удивилась она. — От Геллерта, — хмурился Дамблдор. — Я уже все проверил, но не вскрывал. — Не томи, — прошептал Том. Быстро открыв конверт и пробежав по тексту, Амелия звонко рассмеялась и протянула письмо Тому: — Вот незадача. Mon cher, ты спишь с Леди Пипой? — Не понял, — нахмурился Том и принялся читать. Дословно я не помню, что было в том письме, но суть я запомнил: Гриндевальд убеждал Амелию, что я сплю с Леди Пипой. Доказательств самой связи у него, конечно же, не было. — Поклеп пытается навести, — вернув письмо Амелии, фыркнул Том. — С другой стороны… я его сына убил. — Словно в воду пукнул, — хмыкнула Дюма, а пергамент истлел в ее руках. — Хорошо, что мы скромны в эмоциях на публике, — усмехнулся Том. — Пойдемте, покажу ваши комнаты, — улыбнулась мадам Кэрри. Мы расположились в комнате на третьем этаже церкви. Клаус был в одной двери от нас. В этих комнатах обычно живут священники, монахини и другие работники церкви. Весьма аскетично и просто. Мебель из светлого дерева: стол, стул, шкаф, тумбочка и кровать. Кровать явно увеличили не без помощи магии. Вдвоем в этой комнате мог жить только священник с законной супругой. А вот отец Кристиан нарушал правила, но, по мне так, винить его за это нельзя. Амелия достала из нашей сумки пару халатов и тапочек, свою сорочку и… зеленую пижаму с вышитыми на груди гербом Слизерина и значком старосты школы. Тогда она сшила мне такую пижаму впервые и… не успокоилась по сей день. Ха-ха! По поводу тепла я не переживал. Мадам Кэрри и Мария Сойер справились с этим еще до нашего прибытия. На ночь Антонин отлучился в фамильное поместье, но должен был прибыть утром с бабушкой. Устроившись в кровати, прижимаясь к Тому, Амелия прыснула: — И какая же эта Леди Пипа в постели? Том решил подыграть. — Страстная. Изобретательная. Распутная. Хорошо берет в рот, — глубоким вибрирующим голосом ответил он, словно вспоминал что-то. — А какая я? — чуть отстранившись, живо поинтересовалась Дюма. Реддл-Райнер оттолкнул Амелию на подушку и навис над ней. — Страстная. Изобретательная. Распутная. Хорошо берешь в рот. — Нашел вторую меня? — тихо посмеялась Дюма. — Нет. Просто нашел тебя. Амелия ойкнула, а Том успел ее легко поцеловать, прежде чем снова откинулся на подушку и прижал Дюма к себе. Она жалась, выводя пальчиком узор на гладкой и теплой груди Тома. Реддл-Райнер медленно провел пальцем по тыльной стороне беспокойной ладони. Дюма замерла. Том легко подтолкнул и провел пальцем по раскрытой ладони Амелии кончиками пальцем. Пара секунд и их пальцы переплелись. Тепло и только ночной шум Лондона вдалеке. Нам всегда было о чем поговорить. И нам было о чем помолчать. Начало января 1947 года в Лондоне выдалось аномально холодным. Рыцари, которых волей случая занесло в стужу, порадовались, что Амелия, сшившая их форму, предусмотрела и такой вариант развития событий, сшив утепленные комплекты. Том стоял в плаще подбитым мехом на заднем дворе церкви, вскинув тяжелый ворот. Теплые сапоги и шапка явно вдохновлены поместьем Долоховых. В теплых перчатках было неудобно курить. Поэтому Том сжимал правую перчатку в левой руке. А в правой у него была сигарета, которая подрагивала от холода. Еще и Антонин не приехал. Судя по его сообщению, бабушка приболела. Амелия и мадам Кэрри хором простонал: “Надеюсь, ничего серьезного”. А вот Том это подумал. Хотя все понимали: возраст у Любви Долоховой уже солидный. Хруст снега за спиной. Беспокойства нет. Том обернулся и слабо усмехнулся отцу Кристиану. — Том, мальчик мой, — подошел к нему священник, — по глазам вижу, ты хочешь исповедаться. Реддл-Райнер чертыхнулся про себя. Неужели так заметно? А может, и правда, хочет излить святому отцу душу. — Пойдемте, — повел рукой в сторону припорошенного снегом забора летних грядок. Хруст снега под ногами. — Что же тебя беспокоит, Том? — нарушил молчание отец Кристиан, сцепив ладони перед собой. — Вы наверно знать ничего не знаете о Джеке Потрошителе у волшебников… — устало начал Том, скрестив руки на груди, словно пытался закрыться от того, через что прошел. — От чего же? — осторожно перебил отец Кристиан. — Кэрри мне все рассказала. Газеты показывала. — Хорошо, — с облегчением выдохнул Том. — Тогда слушайте… Я рассказал отцу Кристиану про первое и второе убийства. Что жандармы сразу были на моей стороне, потому что они кто угодно, но не тупицы. Но общественность все равно начала связывали их со мной. Как мужчины в привычных мне магазинах прятали от меня своих дочерей, как мне не продали любимую выпечку, как шарахались словно от чахоточного. Радует, что цветочник остался на моей стороне. Я говорил, как мне пришлось остаться в штабе. Как меня бесило отправлять в заварушки людей, когда я сам с ним жизнью не рисковал. В моей исповеди я курил одну за одной уже не замечая холод. Я рассказал, как Потрошитель напал на Амелию. Как я сражался с ним в первый раз. Как мы вычислили кто он. Как догадались, где его найти. Как Амелия рискнула собой из-за любви ко мне. И как я вступил в битву, понимая что выживет там только один, и это буду я. Мне показалось, что это было впервые в моей жизни, когда я действительно хотел убить противника. Но… — Я хотел не просто его убить. Я хотел, чтобы он страдал, — прорычал Том. — А когда выяснилось, что он сын Гриндевальда… Я хотел, чтобы и этот белобрысый страдал. Но не думаю, что так было. Реддл-Райнер выдохнул дым в небо. — Том, ты поступил так, как посчитал должны в этой ситуации. И то, что в том сражении у тебя были эмоции, объяснимо. Я знаю тебя, мой мальчик. — Все еще мальчик? — хмыкнул Том. — Смерть этого человека, Потрошителя, не гложет тебя, — с грустью вздохнул священник. — Я никогда не видел, чтобы тебя гложили твои поступки. Ты всегда и все делал будучи полностью в этом уверенным. Так что тебя волнует на самом деле, Том? Реддл-Райнер задумался, потянулся за сигаретой, но пачка оказалась пуста. Чертыхнулся про себя и достал волшебную палочку. Отец Кристиан терпеливо ждал, а Том приманил пачку сигарет из церкви. Извинится за эту мелкую кражу перед Амелией позже… “А разве она будет сердиться?” — задумался Реддл-Райнер. — “Она никогда всерьез на меня не сердилась. Даже в те редкие раз, когда мы ругались…”. — Амелия, — закурив, ответил на вопрос отца Кристиана Том. — Я хотел бы, чтобы она любила меня меньше. Чтобы не рисковала собой из-за меня. Отец Кристиан, я боюсь, что могу стать причиной ее смерти. И… я привязался к Джарету, Антонину, отцу… к Беллами. — Я понял, Том, — с блестящими глазами улыбнулся священник. Реддл-Райнер кивнул и продолжил: — К Павлу, Клаусу, Матиасу, Джеймсу, да ко всем Рыцарям, — тяжело вздохнул, да и был мрачнее дождливого неба. — Ни мое заклинание, ни мой нож… моя пуля убьют их, а мой приказ, мое решение. Недели в отдалении от поля битвы… это было невыносимо. Невыносима мысль, что я могу их потерять. — Ты понимаешь всю свою ответственность и к чему могут привести твои решения, — тихо говорил отец Кристиан. — Но ты не один. Твои друзья встали на твою защиту. Потому что, как ты ответственен за них, так и они ответственны за тебя. — Я не хочу этого. Не хочу, чтобы они были ответственны за меня. — Это их выбор, Том. Я знаю, что все эти люди пошли за тобой по своей воле. Значит, они понимают и чувствуют твою тяжесть. Позволь себе… дай им защитить тебя, чтобы эта тяжесть тебя не сломала. Том усмехнулся: — Амелия… Джарет, Антонин говорили мне нечто подобное. Еще когда мы были детьми. Вы помогли мне собраться с мыслями. Кажется, я и правда много взял на свои плечи. — Но ты несешь этот груз не один, — мягко напомнил отец Кристиан. В голове прозвучал голос Джарета: “Если вдруг придется тащить бревно для волшебной палочки, то вдвоем, как минимум, проще”. — Many hands make light work, — нараспев произнес Том. — Вы правы, отец Кристиан. Мне надо принять их помощь. Я же сам их позвал. А они сами приняли это решение. Ну а по поводу, что принесет мой приказ… Что ж, провидцем я никогда не был. И считаю, что предсказание самая ненадежная и бессмысленная наука. Отец Кристиан улыбнулся, сжав замерзшую ладонь Тома в своих. Но продолжить разговор им не дал женский крик. Священник и Волдеморт переглянулись. Сам Том не пошел бы на этот зов, но он последовал за отцом Кристианом. У самого забора церкви они увидели дрожащую, перепуганную девицу, с которой пытались сорвать платье, и грязного и, к сожалению, трезвого мужчину, который схватил девчонку. — Эй! — грозно и холодно крикнул Том. — Олухи! Вы в курсе, что на святой земле?! — парочка уставилась на источник голоса. Женщина с надеждой, мужчина с удивлением. — Что происходит? — Он… — заплетающимся языком начала девица, пытаясь вырваться, — он хотел… — Не продолжай, — вскинул ладонь Том и пошел к паре, — я понял. — Эй! — в ужасе крикнул мужчина и наконец-то отпустил девицу. — Мы же на святой земле! — А я сразу со святым отцом пришел, — оскалился Том, швырнул свой теплый плащ на землю и махнул девице рукой, чтобы она побежала к отцу Кристиану, — чтобы он мне грех отпустил. Удивительно, но мужчина решил вступить в бой. Может сыграло то, что по мнению грузного мужчины Том выглядел хило. А может сыграла его самоуверенность? Том не мог использовать магию, но тренировочные сражения с Темными Рыцарями научили его полагаться только на физическую силу. Он не стал бить в ответ сразу. Ему нужно было оценить противника. Удар. Том уклонился. Снова удар. Уклонение и… Том с силой ударил в ответ. Мужчина вскрикнул и пропустил следующий удар в бок. Противник пытался ударить и дотянуться до Тома. Но Реддл-Райнер уже предугадывал предсказуемые действия врага, поэтому легко уходил и бил в ответ. — Ты… — прохрипел мужчина со сломанным носом. Он уже с трудом стоял на ногах, — ты военный что ли? — Да, — нанес удар Том и повалили противника на землю. Оскалился, словно зверь поймавший добычу. — Из специального подразделения. Говорят лежачих не бьют, но Том узнал, что в такой драке об этом не может идти речи. Да и насильников Реддл-Райнер на дух не переносил. Том с силой грохнулся на грудь противника, выбив из него протяжный хрип. Удар кулаком в лицо. Еще удар. Удар. — Том! — прокричал отец Кристиан. — Прошу, хватит. Из церкви выбежали мадам Кэрри и Мария, а с ними были два маггла: сотрудники Скотланд Ярда. Том тяжело поднялся и взглянул на разбитые костяшки. — Как вы его, — заключил полицейский и взглянул на Тома. — Коммандос, да? — Ага, — нехотя ответил Том и подобрал со снега свой теплый плащ. — Пакуйте его. А мне… — он накинул плащ на плечи, — мне надо исповедаться. Опять. Реддл-Райнер посмотрел, как сотрудники Скотланд Ярда сковали наручниками потрепанного мужчину. Один повел его к выходу, второй беседовал в жертвой. — Коммандос? — с легким смешком тихо спросила Мария Сойер. — А что мне еще магглу ответить? — закатил глаза Том и закурил. — Считай, не соврал, — усмехнулась она. — У них было подразделение из наших. Но Тома это мало интересовало, к ним спешила Амелия. Реддл-Райнер направился к ней, но его перехватила жертва горе-насильника. — Вы что-то хотели? — резко спросил Том и затянулся. — Да, — разжав ладонь и отпустив руку Тома, ответила девушка. — Хотела лично поблагодарить вас, мистер… простите, не знаю вашего имени. — Слышала же, я из спецподразделения, — ответил Том, держа в руках бычок. — Тебе лучше не знать моего имени. — В ваших словах есть смысл, — кивнула девушка и бросила взгляд на церковь. — Скажите, а где мы можем с вами уединиться? — Чего? — переспросил Том и протянул подошедшей Амелии окурок. Больше для прикрытия, чтобы он исчез без внимания магглы. — Я хотела бы отблагодарить вас… — прошептала девушка, бросая испуганный взгляд на женщину рядом. — Сексом? — рявкнул Том и девица задрожала, сильнее кутаясь в церковный плед. — После попытки изнасилования? Ты — дура. — Причина только в этом? — спросила девушка. — Я не трахаю тупых, — рявкнул Реддл-Райнер и полез в карман за двумя сигаретами. — Я не виню тебя, — посмеялась Амелия и взяла у Тома предложенную сигарету. — Он иногда на меня смотрит, а у меня трусы сразу слетают, — с улыбками Реддл-Райнер и Дюма переглянулись. — А он и рад. — Значит, ты умная? — хмыкнул девица. — Да, — высокомерно ответила Амелия и со звериным оскалом добавила: — А еще я его жена. — Идем, моя дорогая, — на ходу позвал Дюма Реддл-Райнер. — Обработаешь мои раны. Вернувшись в комнату Том скинул плащ и, указав на шкаф в котором была их сумка, обратился к Амелии: — Маттиас дал мазь, думаю она будет лучше, чем чары… — но он прервался, потому что почувствовал теплые ладони Амелии на своих. Он прекрасно понимал, что она делает. — Нет! — отдернул руки Том. — Я помогаю тебе, балда, — прошипела Дюма и снова схватила сбитые ладони Реддла-Райнера. Том захотел отдернуть руки, но в голове, словно набат, прозвучал голос Маттиаса Ямба: “Дурак”. Так он тогда сказал, про отказы Тома от чар Амелии. Да, сейчас сбитые костяшки, а не проклятие. Но она хочет позаботиться о нем. Пусть лучше так, чем она будет бросаться на проклятия, закрывая его собой. — Ладно уж… — согласился Том и расслабил руки. Они посмотрели друг другу в глаза. И Реддл-Райнер озвучил мысль, которая, по его мнению, была лучше пресловутого “Я тебя люблю”: — Любовь в твоих руках словно револьвер. Сражает меня наповал. Амелия опустила взгляд и залилась краской. А Том расплылся в коварной улыбке, потому что все еще может ее смутить. В разговорах о предстоящей свадьбе, отвлечении на короткие сообщения, избагании Дамблдора, пусть Том понимал, как профессор может ему пригодиться, день прошел быстро. Вечером, перед сном, Том осторжно поинтересовался у Амелии, готова ли она к близости, все же она прекрасно слышала и знала, как Потрошитель и его прихвостни ее изображали. — Mon cher, — прижалась к его груди Амелия, — трахни меня так, чтобы это все вылетело из моей головы. Возьми меня со всей свой фантазией и изобретательностью. Защитив комнату чарами, Том повалил Амелию на кровать и парой быстрых движений избавил ее от одежды, а затем и себя. — Ты создана для моего члена, моя дорогая, — прохрипел на ее ухо Реддл-Райнер, с силой входя в Амелию. — Это твой член создан для меня, Thomas, — простонала Амелия. Том усмехнулся и ускорился. В ответ ему в плечи впились длинные вишневые ногти. Удивительно, но после такого активного времяпрепровождения сон не пришел. Поэтому мы лежали, болтали, вспоминали прошлое. Я никогда не любил говорить о будущем, особенно в ту пору. Не помню почему, не помню зачем, но мы начали щекотать друг друга. Наверно, сочли это забавным. Я не боюсь щекотки, поэтому Амелия всегда ищет место, где я хоть что-нибудь почувствую. Она очень мило раздражается от этого факта. А я… симулировать не собираюсь. Запрыгнув на Тома, сжав ладони в кулаки и прижав их к груди, Амелия вскрикнула, словно это было решающим аргументом: — Я украла твой первый поцелуй! Том рассмеялся, то ли от ее непоколебимости в таком серьезном вопросе, то ли от такой детской реакции от девушки, которая определенно не ребенок. Было легко соврать, просто согласившись с ней. Но… утайки от Амелии Тома до добра не доводили. — Кстати, об этом… — радостная улыбка сошла с его губ. — Ты украла мое сердце и мой первый секс. А вот первый поцелуй… эх… Я рассказал Амелии, что случилось между мной и Джаретом в классе с пианино на четвертом курсе. Как же она смеялась. Том встретил Любовь Долохову впервые после своего отъезда. За год произошло то, во что никому верить не хотелось. Она стареет и здоровье начало ее оставлять. Она сидела в плетеном кресле на колесах, а ее колени были укрыты зеленым клетчатым пледом. Но при этом в руке была такая привычная сигарета. Она громко смеялась и подшучивала над своим положением. В целом, ее появление в церкви началось с шутки: — Кэрри! Я спешила к тебе, как могла! Аж, колеса пришлось нацепить! Рядом с ней стояли служанка Конни и Антонин. Долохов улыбался собравшимся, но по его глазам было видно, как ему тяжело. Здоровье бабушкаи начало сыпаться после его отъезда. Но, что вероятнее, уже давно, просто она держалась ради внука. Том хотел поговорить с Антонином, но в тот момент время было неподходящее. Все собирались на свадьбу. Если честно, я посетил не так много свадеб. Всегда находил способ отвертеться. В памяти остались только обрывки, яркие события. От той свадьбы я помню светящего счастьем отца Кристиана. Как камни на платье мадам Кэрри складывались в дракона. Как до церемонии на меня налетела дура-Коул. Я хорошо помню лишь один момент, который случился уже после самой церемонии. По мне так, он был забавным. Многие гости, спасибо, что это были магглы, не стали оставаться пригубить церковного вина, оставили скромные подарки, свои поздравления и удалились, обещая прийти на службу завтра. Клаус поразился, увидев стол, заставленный пузатыми бутылками красного вина. — Церковь не запрещает курение и употребление алкоголя, — ответил ему отец Кристиан, разливая вино по скромным бокалам. — Грехом является злоупотребление. — Отец Кристиан, — опешил Том, — вы же мне говорили, что курение грех. — Я сказал это семилетнему мальчику, — тепло улыбнулся священник и серьезно спросил: — Ты только поэтому курить начал? — Нет, — покачал головой Реддл-Райнер и принял протянутый бокал. — Думаю, Том, — тихо обратился к нему отец Кристиан, — курение не самый твой большой грех. От неожиданно подоспевшего смеха у Тома глоток вина пошел через нос. Я посетил не так много свадеб. Всегда находил способ отвертеться. В памяти остались только обрывки, яркие события. Я хорошо помню только нашу с Амелией свадьбу. Свадьбу отца. Свадьбу Джарета. Свадьбу Антонина. Свадьбу моего сына, Римуса. И свадьбу моего подопечного Билла. Долоховы остались ночевать в церкви, потому что утром, мадам Долохова хотела прогуляться по Лондону с молодой семьей уже не молодых людей. Тому это было на руку. Поэтому, под предлогом перекура перед сном, он ушел с Антонином на задний двор церкви. — Антонин, — тихо начал Реддл-Райнер, — если ты хочешь остаться… — Я думал об этом, — также тихо перебил Долохов. — Решил обсудить это с бабулей. Она устроила мне выволочку. Сказала, что так или иначе пойдет дальше, когда придет время. А мне не нужно покрываться в поместье пылью рядом с ней. Что у меня есть друзья. А еще, встретить своего человека, что прожить с ним всю жизнь. — Мадам Долохова во всем своем великолепии, — выдохнул в ночное небо дым Том. — То, к чему все идет с бабулей, неизбежно. Я понимаю, — с грустью продолжил Антонин. — Но… даже зная, куда мы уходим, отпускать все равно тяжело. “У нее была удивительная и прекрасная жизнь”, перед сном сказала мне Амелия. Как некромант она знает, когда стоит бороться, а когда стоит отпустить. Наверно, поэтому она никогда не корила меня за один мой поступок. Том проснулся от стука. С хрипом поднялся, надел халат. Дверь распахнулась от одного его взгляда. — Мария Сойер, — сипло произнес Том, запахивая халат. — Я хочу отправиться за тобой, — без предисловий начала она. — Дай хоть трусы надеть и кофе выпить, — прорычал Том. — Ой! — смутилась Мария. — Прости. Жду внизу. Том захлопнул дверь поворотом запястья. Уже переодевшись, вместе с Амелией Том спустился в церковную кухню. — Мария, — обратился Реддл-Райнер к фальшивой монахине, — ты понимаешь, что не сможешь вернуться в британское министерство после такого? — Я знаю, — смело ответила Мария. — Я обсуждала это с мистером Майне. Да, именно Рыцарем мне не стать и меч не получить, но лучше я буду жандармом в Германии, чем продолжу быть мракоборцем в Британии. — Ты попытаешься стать первой женщиной, которая получила меч? — спросил Клаус, протягивая Тому пачку кофе. — Почему бы и… да, — ответила Мария, наблюдая, как Том варит кофе на маленькой старой плите. — Мне хватит гонору, чтобы попробовать и, надеюсь, добиться этого. Через полчаса после завтрака отец Кристиан с мадам Кэрри отправились с мадам Долоховой, Антонином, Конни и Дамблдором, оставив церковь на Тома, Амелию, Клауса и Марию. Сойер была взволнована, ведь сегодня она подаст в отставку, а через пять дней отправится в Париж вместе с генералом и Волдемортом. Министр магии Леонард Спенсер-Мун явился вместе с помощником в оговоренное ранее время. Устроившись за обеденным столом церковной кухни, изучив заявлении и письмо Марии, а так же прошение из немецкого министерств, министр поджал губы и протянул бумаги помощнику, который стоял сбоку от него. — Расслабься, — шепнул на ухо Марии Волдеморт. — Стоишь, как на ковре у директора. Мария хохотнула и заглянула в карие глаза. Она и правда стояла перед обеденным столом напротив министра магии и ждала ответа. Ей было нужно только подписанное заявление, участь пенсии и выплат ее не интересовала. Она взглянула на Клауса и Амелию, которые сидели поблизости и на Волдеморта, который с самого начала прикрывал ей спину. Спенсер-Мун только открыл рот, но помощник его опередил: — Что? — вскрикнул он и налетел на Марию. — Мисс Сойер, вы уж простите, но вы серьезно хотите отправиться после такого в немецкое министерство в ряды Рыцарей? Да, Темные Рыцари — авангард Европы, но они головорезы, которым платят жалование. От этих слов Том не смог сдержать себя в руках. — Заткнись! — теперь уже Реддл-Райнер налетел на помощника, оттеснив его от Марии, и впечатал в край стола. Карие глаза стали красными. — Темные Рыцари не боятся замарать руки, чтобы такая падла, как ты, жила в достатке. И не смей называться моего отца и моих друзей головорезами! — Сказал головорез, — дерзко ответил собеседник. — Которому, увы, никто не платит жалование, — сразу же нашелся Волдеморт. — Джонатан! — рявкнул Спенсер-Мун и поднялся. — Волдеморт прав, признай это. Как и мисс Сойер в состоянии сама распоряжаться своей жизнью. Темные Рыцари были первыми, за кого принялся Гриндевальд, когда пытался укорениться в континентальной Европе, — минстар магии подошел к Марии и протянул руку для рукопожатия. — Грустно терять такого сильного мракоборца, как вы, но, я буду гордиться вами, когда вы получите меч. — Спасибо, сэр, — с гордостью ответила Мария и пожала протянутую руку. Когда рукопожатие распалось, Спенсер-Мун обратился к Волдеморту: — А вы. Для меня честь познакомиться с вами, — он протянул руку для рукопожатия, явно не понимая в какое положение его ставит. Но Том, вспомнил Джарета, его слова, представил этого оболтуса на месте министра магии и быстро пожал руку в ответ. — Дамблдор рассказал мне о вас. Он не назвал вашего настоящего имени, — поспешно добавил министр, — но рассказал о ваших способностях. Я впечатлен и ими, и вашей личностью. Еще, — министр извлек из внутреннего кармана мантии потрепанную папку, — Альбус Дамблдор просил передать вам копию этого дела. — Надеюсь, — забрал папку Волдеморт, — над ним не простофили работали. Генерал, — протянул Клаусу папку Том. — Принято, — поднялся Майне. Я не полагался на показания братьев Дамблдор. Мне нужно было описание третьих лиц. Мне нужно было понять, случайность ли это была или чей-то план. И если план: то чей? Конечно, Гриндевальд главный подозреваемый, но с братьев Дамблдор я всех подозрений не снимал. Изучая старое дело, мы смогли понять главное. Гриндевальд убил Ариадну. Он явно хотел снять с Альбуса ответственность в лицах младших сестры и брата. Но почему он сразу же не бросился на Аберфорта? Какая у него была цель? История с Потрошителем показала, что Гриндевальд мастер спектаклей. Изощренных и кровавых спектаклей. Правда из старого дела нельзя было узнать о серьезности чувств Геллерта Гриндевальда к Альбусу Дамблдору. Марии Сойер нужно было проработать в церкви еще пять дней, но Том решил, что это не плохо. Она подготовит к работе двух вейл, которых он пригласил из Парижа. — Анабель, Марьяна, — обратился Том к двум белокурым красавицам, — Шарлотта вам все объяснила? — Да, — хором ответили вейлы. — А она предупредила, что с вами будет, если вы проебетесь? — грозно спросил Том. — Да, — с неловкими улыбками ответили девушки. Я не сомневался: вейловский шарм не коснется отца Кристиана. И я надеялся, что такие защитницы не станут проблемой для церкви. Анабель и Марьяна должны были оставить службу, после того, как мы нейтрализуем Гриндевальда. Но они не вернулись в Париж. Они крестились и стали самыми настоящими монахинями. Удивительное рядом, конечно. Ту мою поездку Амелия называла отпуском. Что ж, наверно это он и был. Есть у нас с Амелией одна игра… правда, важно место: святая земля. Наверно, первый кирпичик мы заложили в день нашей свадьбы. А довели до совершенства на свадьбе отца Кристиана и мадам Кэрри… без их участия, конечно же. Войдя поздним вечером в комнату, Амелия толкнула Тома к двери и прошипела: — Ты… это все ты. Ты соблазнил меня. Он усмехнулся. Еще на лестнице она предупредила, что придумала игру и они в идеальном для нее месте. Том догадывался, что его ждет и был предупрежден, что придется импровизировать. — Я не могу соблазнить того, кто этого не хочет, — взмахнув палочкой, он защитил их от лишних ушей. — Ты принял обличье моего жениха, — напирала Амелия, — и взял меня в день свадьбы. Когда ты обратился им? — А может это всегда был я? — вздернув бровь и смотря свысока, спросил Том. — Нет, — ответила Амелия, но в ее голосе чувствовалось сомнение, она отпрыгнула на шаг. — Нет? — с насмешкой обратился к ней Том: — Не хочешь признавать, что полюбила Дьявола? — В это… — тяжело дышала Амелия, — сложно поверить… — Вспомни нашу первую ночь. С дня нашей свадьбы я стал трахать тебя как-то иначе? — Нет… — Вот и ответ. Изменился только расклад. Преклони колени перед Дьяволом и я дам тебе все. — Колени… я преклоню пред тобой колени только для минета. — На меньшее я не рассчитывал. Эти перешептывания противников, что я Дьявол, да я и сам себя так называю — это подарило нам с Амелией крайне веселую и возбуждающую игру. Несколько дней назад, всматриваясь в моей лицо, Амелия пошутила, что ее Дьявол стареет. Я ответил, что это потому, что отдал свою душу и сердце смертной. Но я ни о чем не жалею. После свадьбы отца Кристиана, решения вопроса касательно Марии Сойер и дальнейшей защиты церкви, стало теплее. Я гулял с Амелией по Лондону и проводил страстные вечера и ночи в отведенной нам комнате. Ох, да, у нас был и один страстный обед. Разговор с Дамблдором мы отложили и договорились о встрече в Париже, когда придет время. По хорошему, перед разговор с Альбусом, мне нужно было бы как-то поговорить с Гриндевальдом. Я уже был морально готов, предложить ему встречу без оружия, но… на ловца и зверь бежит. Видно в желании успокоить демонов внутри Тома, отец Кристиан подарил ему старые четки. Реддл-Райнер не думал, что ему это поможет, но такой жест со стороны священника был приятным. Еще и потому, что именно эта нить бусин с крестом до этого принадлежала отцу Кристиану. Том оставил Амелию в обществе вейл, Марии и мадам Кэрри. Сам же он сидел перед алтарем. Том шумно выдохнул, широко расставил ноги, подался вперед, уперся локтями в колени и спокойно дышал, перебирая коричневые, гладкие бусины. — Молишься? — прозвучал за спиной знакомый, спокойный, немного насмешливый голос. Том знал, кто это. — Ты опоздал, — не открывая глаз, ответил Реддл-Райнер. — Я не дурак портить свадьбу несгораемой Кэрри, — судя по шуршанию плаща, Гриндевальд устроился рядом. — Как и твою, мальчишка. Но… это прекрасный способ нам поговорить без сражений и колкостей. — А нам разве есть о чем? — выпрямившись, со смешком спросил Том и взглянул на Гриндевальда. — Кажется, только колкости и остались. — Ты убил моего сына, — мрачно заметил Гриндевальд. — Я не буду извиняться, — высокомерно ответил Волдеморт. — Этого я и не ждал, — рассмеялся Гриндевальд и его смех отразился от каменных стен. — Альберт… грустно признавать, но он сам виноват. Я его сразу предупредил не замахиваться на твоих девчонок. Просил быть осторожным, потому что ты бешеная псина в стаи таких же. Но он заигрался. Признаю, принять смерть от тебя — высшее для него благо. — Как загнул-то, — теперь от каменных стен отразился холодный смех Волдеморта. — С чего вы вообще решили, что я сплю с Леди Пипой? — Альберт на этом настаивал. — Он с дружками сам придумал себе порно рассказ и, подрочив, поверил в него. Ладно, к черту и твоего сына, и его прихвостней, и их больную фантазию, — без паузы он добавил: — Пойдем, выйдем. — Я хотел бы без сражения, — напомнил Гриндевальд. — Дурак, — хмыкнул Том и поднялся. Добавил, убирая четки в карман: — Мы не покинем территорию церкви. Я покурить хочу. Через боковую дверь Волдеморт и Гриндевальд вышли в сад. Жуткий холод сменился теплом, отчего снег начал превращаться в темную кашу. Том скосил взгляд на своего собеседника. Пусть кровный отец Тома Райнера — маггл, да и он сам когда-то давно в шутку сказал про “Лорда”, потому что на него буквы остались, но Том имел полное право на этот титул по происхождению. Хотя ему лично казалось, что он всем своим видом олицетворяет “Лорда” из скатившейся на финансовое и генетическое дно семьи. А после той истории с Вальбургой Блэк, Том предпочел держать язык за зубами. Пусть он и дальше будет сиротским мальчишкой из маггловского приюта в глазах людей. Геллерт Гриндевальд был из такой же скатившейся на дно семьи. Но в отличии от Волдеморта он стремился показать публике весь лоск, которого у него уже не было. — Как удивительно поворачивается жизнь, — тихо заметил Том, выдохнув дым в пасмурное небо. Довольно протянул: — Твой шрам полностью не сошел, кстати. — Ты постарался, мальчишка, — хмыкнул Гриндевальд. — А ты и правда любил Дамблдора? — спросил Реддл-Райнер так, словно они обсуждали какой чай будут пить. — Не понимаю, о чем ты, — пусть Геллерт ответил непринужденно, от ушей Тома не ушло, как дрогнул его голос. — Понимаешь, — холодно ответил Реддл-Райнер. Они взглянули друг на друга. С хищной улыбкой Том продолжил: — Ты либо специально убил Ариану Дамблдор, либо случайно. Я думаю, каким бы твои планы в тот день не были, они пошли по пизде. — К чему ты ведешь, мальчишка? — напрягся Гриндевальд. — Мне не давало покоя: кому выгодна смерть Арианы Дамблдор и последующая неопределенность, — оскалился Волдеморт. — И кому же? — притворно удивился Гриндевальд. — Тебе. И улики не на твоей стороне, белобрысая мышь. — Улики? На тебя Темные рыцари надышали. Ты такой же выдумщик, как и Альберт. — Сестра, — холодно продолжал Волдеморт, окурок исчез из его руки, — которая держала Дамблдора дома, умерла. Младший брат отвернулся. Ты думал, Дамблдор найдет утешение в твоих объятьях? А если он отвернется от тебя, значит ты сможешь держать его на расстоянии этой историей. Поклон твоему коварству и исполнению. — Премного благодарен, — насмешливо поклонился Гриндевальд, не отрывая взгляда от красных глаз, — убийца моего сына. — Каюсь, проклятие было мое, — в тон ему ответил Волдеморт, правда продолжил он уже холодно: — Но убил его ты. Это ты подставил его под удар. — А ты мог бы также рискнуть тем, кем дорожишь? — выпрямился Гриндевальд, от его небрежного тона не осталось и следа. — Не думаю, что ты дорожил Альбертом хоть минуту. — Не обижай, мальчишка. Но все же… я знаю кем дорожишь ты. Да, до твоей жены мне не добраться. Даже, если Леди Пипа — она. Но вот все остальные точно на баррикадах. — А разве это не ответ на твой вопрос? Могу ли я рискнуть теми, кто мне дорог? — Но это не значит, что тебе не будет больно. Больно было.