Как пазлы

Некоторые переживания и неприятные моменты заживают быстрее, когда Джисон вспоминает лица людей, которых сегодня видел. Он берет в руки карандаш и обрывок от тетрадного листа. Сегодня в автобусе он видел парня с покрашенными в зеленый волосами. Они были собраны в хвост, и только несколько прядок падали на лоб. Из-под пальто выглядывал фиолетовый воротник, бросалась в глаза чёрная дужка очков. Вчера в универе он видел девушку с дизайнерского в спортивной кофте и со светлыми вьющимися волосами, которые еле дотягивались до плеч. Она часто поправляла прозрачную дужку очков и звонко смеялась. На какое-то время это занятие успокаивает, а когда-то и вовсе спасало. Но срывы будто держат в заточении. Жить остается лишь в их ожидании и всего опасаясь. Как же были тягостны эмоциольные встряски, зная, что ты в одной комнате еще с одним человеком. Раскалываться пополам перед Феликсом каждый раз невыносимо, ощущать его волнение и сталкиваться с мгновенной отзывчивостью — от этого еще хуже, чем без нее. Джисону больше всего нравилось, когда тот пропадал на тренировке или у Чанбина. Такие дни окрашивались в чёрно-белый. Свитера с вытянутыми рукавами, наушники. Джисон ходит в круглосуточный за углом, за энергетиком, строго перед закрытием, засыпает к утру. Скетчбук покрывается пятым слоем пыли, Хан валится от усталости на старый диван, будни подходят к концу и, порой, идей, зачем и чем жить дальше, не находится. Всё хорошее в такие периоды стирается из памяти, становится невзрачным, иллюзорным. Мрачные мысли подкрадываются, застигая врасплох, оковывая запястья и преграждая дыхание. Джисон позволяет этому состоянию проходить через него с надеждой, что на следующий день ему станет лучше. И так оно и было. На следующий день он спокойно шёл на пары, а потом на подработку в магазин одежды. Покупателей, как и всегда, не очень много, но горы одежды в примерочных почему-то не убавлялось. Магазин находился в районе Ихва. И, как говорил Хёнджин, это было не самое удачное расположение, оттого и покупателей мало. Но Джисону лень было искать что-то другое, он работает тут с лета, и его почти всё устраивало. Не устраивало только в те моменты, когда его оставляли дежурным. С самого начала он забил себе место у кассы, поэтому все новые поступления одежды и вместе с этим разгрузка, глажка, развешивание, проходят мимо него. Джисон в начале старался вести себя как можно доброжелательней, он улыбался, что-то подсказывал, не ленился ходить на склад, но улыбка становилась всё обманчивей, все неправдоподобней, лживее. Джисон от подобного выходил из себя в конце недели. С течением дней Хан ощущал разрастающуюся в душе пустоту. Феликс и раньше говорил, что работа с притворством и подбором эмоций - это совсем не то, что нужно Джисону, работа консультантом сведет его с ума. Хан долго думал над этим и, отчасти, Ли был прав. С пониманием собственных эмоций у Джисона и правда бывали проблемы, но он меньше всего в этой жизни хотел испытывать дискомфорт по этому поводу и ставить себе ограничения. Тем более, как оказалось, к его огромному счастью, посетителей было мало всегда. Джисон часто спал, играл во что-нибудь, смотрел всякие видео и раньше писал. Сейчас же у него просто нет на это сил. Очередной день проходит, Хан делает отчёт, сверяет кассу. Солнце заходит за многоэтажками, Джисон закрывает магазин и идет домой. И, благодаря этим моментам, он и держался.

***

— Выглядишь сонным, — хмурит нос Хёнджин. — Одно задание до ночи пришлось делать, но всё нормально, правда. Хёнджин заключает лицо Чонина в своих ладонях. — Ты хоть успел позавтракать? — спрашивает Хван. Чонин мотает головой. — Я с тобой хотел. Джисон сидит рядом с милующимися прямо над ухом Хёнджином и Чонином и думает, что зря вообще подошёл к ним. Но и к Феликсу он подойти не мог. Тот после их разговора сам не свой, Джисон надеялся, что хотя бы сегодня вечером он мог привычно впасть в его объятия пожаловаться на парочку соулмейтов, которая неимоверно бесила. И спросить как пришёл его день. «Джисон, это разве не похоже на чёртову паранойю?» Им обоим были свойственны спонтанные смены настроения, но видеть такое со стороны до сих пор было непривычно. А осознавать, что он и сам такой — ужасно. И всё же, доля правды в словах Ли была. — Но ты — всё, что у меня есть. — Хан, нет. Это ты все, что у тебя есть. Они разговаривали очень долго, почти до рассвета. На обшарпанном диване в комнате, под давящей тишиной. Феликс был настроен очень решительно. Джисон испытывал странные чувства. Он отдавался их отношениям с Феликсом всецело, находя в нем свой дом, убежище, а сейчас Хана не покидало ощущение, что его оттуда буквально выпинывают. Феликс убеждал найти этот самый дом в самом себе, перестать всё время сбегать. — Ликс-и. — Нам обоим нужно время. — Ты мне очень дорог, ты же знаешь это? — касаясь его плеча, проговаривает Джисон. — Ты мне тоже, — поднимает он на него взволнованный взгляд. — Но нам нужно жить дальше. — Феликс заламывает пальцы, опустив взгляд. — Это будет сложно, но, Джисон, мы закапываем сами себя. Хан откидывается на спинку дивана и прикрывает глаза. Они так долго жили в ожидании танджей — и тут, ни с того ни с сего, от этой мысли придётся отвыкать. Джисон много о чём думал и бесконечно сожалел, что думает как раз таки после того, как что-то сделать. Его чувства к Феликсу всегда были платоническими. Им всё это время двигала привязанность и, отчасти, придуманная безвыходность, поэтому его поцелуй тогда вышел совсем не таким, каким он представлял: странным, без должных чувств. Джисон чувствовал вину перед Ликсом, но тот успокаивал, говоря то, что, вроде как, должно было его приободрить. Но у Джисона от подобных слов сердце пропускало удар, и от себя становилось противно. — Я всё равно ведь ничего не чувствую, — пожимал плечами Ликс. Временами на Хана находит неприятная, щемящая грусть и разочарование в себе оттого, что он, порой, не может остановиться и обдумать всё. Феликс ведь говорил без стеснения и утаиваний, что он не чувствует ни к кому физического влечения. Ему было и не неприятно, и большого удовольствия не доставляло. — Эй, — усмехается Ли и, растянувшись во весь диван, обнимает его со спины, — о чем бы ты там не думал, знай, что мы всегда можем заключить договор. На случай, если до 40 не найдём соулмейтов, пошлём эту судьбу и уедем в Норвегию. Джисон усмехается, а по телу проходится ощутимое тепло. Он никогда не полюбит кого-то так же, как Феликса. И теперь эта мысль не казалась уж слишком ужасной. — Хорошо, Ликс, — обнимая его в ответ, проговаривает Джисон ему в воротник футболки. Хоть и было страшно — снова обрести веру в себя, научиться разделять чувства и в процессе всего этого не закрыться друг от друга, Джисон хотел попробовать. Его мотивировала одна только мысль, что он и правда сможет найти своего соулмейта, довериться ему так же, как сделал однажды. Хан, выйдя из тесного пузыря, состоящего из его вечных, почти маниакальных метаниях к мысли: как это Феликс не его соулмейт, чувства Хана все же ничего не значат? - увидел совершенно другую сторону. Глупо отрицать очевидное, они значат для него очень много и в этом ничего плохого не было. Феликс и правда был самым важным и близким человеком в его жизни, так зачем было от этого отказываться. Он не обязан довериться своему соулмейту так же, как доверился Феликсу, он вообще перестанет думать о нём в таком ключе. Феликс ему нравился как личность. Нравился за его увлечения танцами — умение с одной стороны быть мягким, пластичным, чувственным, выражая свою боль и страхи через танцы и с другой — резким, способным контролировать свое тело. Хан его впервые увидел таким и всё задавался вопросом: как он до сих пор может скрывать эту часть себя от всех? Джисоном же почти всегда управляли чувства, из-за этого он очень жалеет о том, что сначала делает, а после думает. Его всегда клонило из стороны в сторону. Сынмин когда-то сравнил его с парусником. Хан подобное сравнение воспринял очень близко к сердцу и расчувствовался. Его это задело, хоть и доля правды в этом была. Им и правда управляли чувства, как ветер - парусником. И иногда, когда даже очень сильные чувства проходят, Джисон чувствует, как с плеч упала ноша и как он устал, чувствовал, как изнашивается душа. — До встречи, ребятки, — говорит Хан Хёнджину с Чонином, развернувшись к коридору спиной. И как только он разворачивается, в него кто-то врезается. И удерживает за запястья. Это был Ли Минхо из группы Хвана. Джисон узнал его по коротко постриженным черным волосам, выраженным скулам и перманентным кругам под глазами. — Спиной ходить удобнее, как думаешь? Джисон, завороженный, не сразу реагирует. Отойдя на шаг, Джисон кланится, но на это почти никак не реагируют. Минхо обводит его взглядом, салютует Хёнджину с Чонином и скрывается в толпе. Джисон впервые видит Минхо так близко, и он был не в силах отвести взгляд. Черты лица Минхо были такие яркие. Его хотелось тут же зарисовать, представив как второстепенного героя в своей еще сырой, недоработанной истории. Ли словно предстал в другом свете. Джисон в небольшом смятении плетется на третий этаж. Лестничный пролет разделяло солнце и тень, Джисон поднимается, придерживаясь неосвещенной части.

***

В первые месяца сожительства их вечера заканчивались под плейлист Феликса: песни Кристины Перри, Уитни Хьюстон и Бейонсе. Ликс любил под них делать, кажется, всё: убираться, принимать душ, готовить завтрак, делать проекты. На повторе всегда стояла песня Бейонсе Love on top. Джисон, от количества таких невольных прослушиваний, начал подпевать, а потом и танцевать с Ликсом на пару. — «Ты ставишь мою любовь превыше всего» — пел Феликс, кружась с расческой для волос, будто бы это был микрофон. "Забавная картина", - всегда думал Джисон. Он уже с трудом представлял, как будет жить один, без таких моментов. Джисон привыкал к американским исполнителям в десять часов ночи и включенной настольной лампе в кромешной тьме. Феликс любил разбирать и собирать компьютеры — так, по крайней мере, всё выглядело со стороны Джисона, Ликс же очищал линии, что-то там настраивал, обновлял. Джисон мало что понимал, и считал это просто наискучнейшим в мире занятием. Феликсу потребовалась неделя, чтобы прийти в себя. Он перестал избегать Хана и его тактильность тоже. В этот заветный вечер яркий свет от компьютера освещал часть комнаты, Джисон в который раз думает о том, как это приятно - возвращаться в тепло дома, знать, что кто-то тебя ждёт. Он ставит пакеты с едой и устраивается на диване, положив голову Феликсу на колени. — Хицумабуси или сукияки-рамен? — Хицумабуси. — У нас сегодня не было ни одной совместной пары. — Скучал? — усмехается Феликс, продолжая печатать что-то на компьютере. Джисон на секунду прикрыл глаза от накрывшей его усталости, а Феликс все продолжал говорить, даже задал вопрос. — Да. — Что «да»? — отвлекается от домашней работы Ли, — я спросил, как день прошел? Джисон ответит что-то наподобие «хорошо», и они вместе пойдут ужинать. Такие простые вещи — рутина — грела изнутри. Джисону больше всего в этом мире нравилась предсказуемость и рутинность из-за того, как любая мелочь была способна выбить его из колеи. За неспешным диалогом он уговорит Феликса разобрать диван, потому что готов уснуть даже стоя.

***

В средней школе нужно было заземление. Джисон всегда был где-то, где-то не со всеми, где-то в стороне. Витал в облаках, никого не слушал, как и себя, впрочем. Из мира воображений нужно было срочно возвращаться в реальность и начинать жить. Джисон не знал, как представить себя другим людям, поэтому начал задаваться вопросом, что наполняет его, что представляет его идентичность? Вспоминая детство, он почти не помнил себя в нем. Приходится нелегко: Джисон пытается восполнить эти недостающие ячейки. Ему нравилось рисовать, и он подумал, почему бы не попробовать стать мангакой? Он быстро переключался между двумя реальностями — отстранялся от мира, рисовал, воссоздавая увиденные события, доводя до драмы, встречался с друзьями и выполнял исправно роль самого воодушевлённого, шумного. Так Джисон начал говорить то, что считал нужным, чтобы восполнить самоощущение себя в мире. Он рефлексировал, чтобы понять, как он реагирует на многие вещи, пытался добиться элементарной симпатии у всех своих друзей, чтобы, наконец, разобраться с тем, что он из себя представляет, что представляет из себя его привязанность. Собственная история, мечта стать мангакой всё больше походила на состязание с самим собой — к каким глубоким мыслям его обостренная чувствительность приведет ребёнка внутри Хана на этот раз? Что еще такого же глубинного, смелого она сможет извлечь из его саморазрушительного безрассудства? Какие еще сюжеты его боль, перенесенная из детства, оставит на бумаге?

***

Джисон после того столкновения стал замечать Минхо намного чаще. Он постоянно ловил на себе его взгляды и не понятно, в общем-то, было, кто первый посмотрел. Он здоровался с ним, как и раньше, Ли кивал со своим особым прищуром или здоровался в ответ. Джисон придавал этому значение намного больше, чем ему следовало бы. Одолевали смешанные чувства. Интерес к Ли только рос, и Джисон был почти уверен, что это из-за того, что он перестал добиваться каких-то чувств от Феликса. Ему опять нужно было чем-то занять голову — привычка от заброшенного писательства. Джисон словно испытывает потребность за что-то бороться, словно ему было жизненно необходимо испытать весь спектр чувств за определённый час, за определённый день. Ему перенравились почти все из его друзей. Джисон в подростковом периоде ощутил тягу к каждому, несомненно что-то чувствовал, но больший интерес вызывала мысль на всех опробовать свой характер и увидеть другую сторону каждого. Хёнджину он делал нескончаемые комплименты по поводу его внешности в средней школе, еще до того, как он узнал, что его соулмейт Чонин. Джисону нравилось его хрупкое телосложение — в этом был особый шарм, его длинные волосы. Хан сравнил его с Хаулом. Джисон до сих пор вспоминает его воркование с Хваном как подростковую влюбленность, которой почти и места не было в реалиях их мира. Хёнджин оказался очень податливым на комплименты, на любые приятные слова он светился изнутри. Но, увидев, как Хёнджин потом копирует его действия с Чонином, увидев, как под бархатным деревом Хёнджин пытался взять Чонина за руку, Хан почувствовал резкий укол ревности. Он сдался и похандрил после этого дома — так он приблизился к невзаимной любви. К Сынмину было не подступиться. Он окидывал его всегда крайне пренебрежительным взглядом. Джисон ляпнул тогда, что ему нравится стиль мышления Сынмина и что он хотел бы быть таким же наблюдательным. Ким выслушал всё без единой эмоции, а после сказал, что ему до жути интересно посмотреть, куда Хана приведет его экзальтированность. Джисон надеялся, что это что-то хорошее, но посмотрев потом значение в интернете, лишь недовольно хмыкнул. Он мог обижаться на Кима сколько угодно, но тот видел его насквозь. До появления танджа у Чонина, он проявлял к нему очень много тактильности. При каждом удобном случае обнимал, наваливался на плечо в коридоре. Чонин, конечно же, сопротивлялся и говорил от него отстать. Хан подумал, что история с ним определённо была бы той самой, где он такой отчаянный, любвеобильный, бегает за ним, а потом спустя долгое время получает взаимность. Джисон боялся сгоряча сделать и сказать что-то, о чем обязательно пожалеет. Боялся, как бы его не привязало к Минхо, или к любому другому человеку так же нездорово, как когда-то к Феликсу. Было и страшно, и хотелось прояснения, а перед глазами всё маячили не выспавшиеся глаза и чёрные смольные волосы. Он ведь даже так часто Хёнджина не видел, хотя они с Минхо были в одной группе. После учебы Хан садится на автобус и выходит на одну остановку раньше, чем если бы ехал домой. «Еще два дня» — твердит себе он. Переступив пару ступенек, он оказывается в магазине. Поступила новая коллекция в женский отдел, поэтому Хана встречает небольшой хаос и просьба выйти из-за кассы, потому что персонала на покупателей почти не осталось. Джисона эта новость совсем не радует, он петляет по мужскому отделу, то и дело посматривая на настенные часы. Хан принял несколько попыток, но парень, явно младше его с поясной сумкой и скейтом в руках, отказался от его помощи, мама с дочкой как только вошли, сразу же направились к выходу. Хан встает в слепую зону и съезжает вниз по колонне. Он не привык так много стоять, было бы славно, если бы в ближайшие часы никто не заходил. Джисон слушает звук дождя на минимальной громкости и устало обводит белые плиты на полу. Как-то в один момент вся музыка приелась. Хан не мог послушать новый альбом от любимого исполнителя и многие другие композиции, которые раньше стояли на повторе. Все чаще по пути в университет, на работу или домой он слушал шум моря, звук под названием «шумное кафе в Токио», но самым любимым стал звук дождя. Скорей всего из-за того, что Хан скучал по сезону дождей в июне. В один момент в наушниках раздается гром, а Джисон встречается с очень знакомыми карими глазами. Минхо стоит на входе и через некоторое время всё же делает шаг вперед. Пока он шел через зал, его глаза становились все яснее, губы изогнулись в привычную ухмылку, которую Хан уже видел, когда они столкнулись в коридоре универа. — Так ты тут работаешь? — склоняется над ним Минхо. Джисон смотрит снизу вверх и кивает. Хоть сейчас и не очень заметно, но работает. Минхо, боком опёршись о стену, всё продолжал на него смотреть. «Вот и поговорили» — думает Хан. Он выключил шум дождя, поднялся с пола и повернулся к Минхо, пока тот скучающим взглядом осматривал стеллажи и отдирал от чехла протертую наклейку Ани из «Семьи шпионов». — Расскажи что-нибудь забавное, Джисон. Наверняка у работников в сфере услуг много случается таких историй. Хан удивляется вопросу и, немного поразмыслив, вспоминает, как летом к ним приходил один мужчина с иконой. Он вставал в слепую зону и начинал молиться. — А потом он просто ушёл. Минхо хмыкнул и, сделав шаг вперед, развернулся к Джисону. — А теперь, будем зарабатывать тебе на рамен, Хан Джисон. Как профессиональный консультант, помоги клиенту выбрать одежду. Джисон следует за ним, пребывая в небольшом смятении. Усталость и меланхоличность отступали на задний план. Хану стало даже интересно, что из этого выйдет. Минхо останавливается у стеллажа с вешалками и кивает на спортивные кофты. — Вам что-то подсказать? — подав корпус вперед, интересуется Хан и вступает в игру. — Оо, да, мне нужно, — растягивая гласные, отвечает Минхо и осматривает стеллаж вдоль и поперек, — кофта для бега. Джисон довольно кивает и выуживает первую попавшуюся. — Флис… — задумывается Хан, — комфортная, дышащая ткань, не образует складок. Но рекомендуют придерживаться определенного режима стирки. Минхо, сохраняя невозмутимый вид, кивает, даже не взглянув на кофту. Джисон достает еще одну цвета хаки. — Футер. Очень теплая и мягкая ткань, нечувствительна к стирке, прослужит долго. — Сделаю вид, что поверил, — вздыхает Минхо. — И правильно. Я уже не помню, когда в последний раз кого-то консультировал, — шепчет Хан. Он встречается с глазами Минхо, которые тот тут же отводит и, толком не осмотрев кофты, разворачивается к примерочной. — Я померю обе. Джисон следует за Минхо до примерочной. Он останавливается у стойки, на которую обычно складывают не подошедшую одежду. — Я жду вашей консультации, Хан Джисон, — с серьезным видом говорит он и подходит к огромному, в потолок зеркало. Хан следует за ним: игра начала его забавлять всё больше. Он прикладывает к подбородку указательный палец и щурит взгляд. — Голубой вас определенно стройнит. Минхо неверяще приподнимает брови, но всё же улыбается. Не так, как обычно. "Неужели смутился?" - думает Хан, невольно расплывшись в улыбке. «Такой милый». — Где ваш профессионализм? Было непривычно видеть совершенно другие эмоции на его лице. У глаз-полумесяцев собрались морщинки, губы вытянулись чуть вперед в полуулыбке. Вскоре Минхо выходит из примерочной в кофте цвета хаки. Он отставляет руки в стороны и выжидающе смотрит. — Хаки подходит к твоим глазам, — склоняет голову набок Джисон. Кажется, он вышел из роли, но желание снова стать причиной улыбки на лице Минхо было сильнее. Наверное, как и всегда, он выставляет себя ветреным и легкомысленным, но его это сейчас мало волновало. — Я понял, вас на работе учат флиртовать, а не консультировать, — сложив руки крест накрест произносит Минхо. — Я беру эту. Джисон кивает, не понимая как ему поступить с этим приятным осадком из чувств. Вот так общаться с Минхо было в новинку. В нём загадочность переплеталась с чем-то светлым, с таким же прищуром и смущением. Джисон пробивает вещь и надеется, что Минхо заглянет как-нибудь ещё. Его присутствие ускоряло время, и позволяло Джисону отпустить поток мыслей. Минхо держит в руках пакет и задумывается о чем-то. — А как думаешь, может все-таки выбрать флис? Джисон поднимает на него удивлённый взгляд. — Ты сказал, что футер сохраняет форму, может нужно было выбрать его... — как мысли вслух говорит Ли. — Футер или флис? Пицца или суши? Джисон чувствует как сердце попустило удар и как покраснели кончики его ушей. — Суши, — выдаёт Джисон неловкий смешок, — но я дежурный сегодня за уборку, поэтому даже не знаю. — Но ты же всё равно к вечеру проголодаешься, — облокотившись о стойку говорит Минхо, — напиши мне, как освободишься. Джисон кивает, с трудом подавив улыбку. Его пригласили поесть, как в тех самых подростковых фильмах, и Хан на это определенно купился. Минхо забирает свой пакет и машет за закрытой дверью. Джисон отвечает тем же и, когда тот уже совсем пропадает из виду, кладёт руки на свои пылающие щёки и набирает в лёгкие побольше воздуха. — Спасибо за еду, — Джисон склоняет голову над распакованными суши и берет палочки. — Ты так разволновался в магазине. У тебя были еще такие же настойчивые покупатели, как и я? Они были в одном из пустых складов магазина, лица освещала лишь тусклая лампочка на потолке. В таком полумраке Минхо кажется еще таинственней. — Нет, и мне ещё никогда такие красавчики не предлагали суши, — Джисон заглядывает в глаза, уж очень похожие на кошачьи. На словах Джисона они чуть сужаются, и губы трогает всё та же полуулыбка. Ответы и реакции Минхо, даже взгляд, раскрепощали его ещё больше, и становилось всё интереснее, к чему это может привести. Такой сильный интерес к кому-то Джисон давно не испытывал. Он распалял красным пламенем. Слишком приятное чувство, возвращающее его к жизни. — Почему именно магазин одежды? — Расписание удобное, — пожимает он плечами, — а еще Чонин всегда так радуется, когда я отдаю ему все свои скидки, как работника. Минхо задавал вопросы и очень внимательно, не отрываясь, всё продолжал смотреть на Хана. Он кивал, подавая признаки того, что и правда слушает. Но в середине рассказов он все же подвисал, что не оставалось незамеченным Джисоном. — Какие же у тебя щеки, — усмехается Минхо. Он откладывает палочки и, изобразив ладонями полукруги по обе стороны от своего лица, воплощает то, что так его развеселило. Джисон на его забавы качает головой и тянется за еще одной суши. — Это очень мило. Хан, не выдерживая такого давления, склоняет голову над деревянной посудой. Он пододвигает рисинку в соевый соус и набирается смелости всё же обратить внимание на испытывающий взгляд Минхо. — Я правда милый? Джисон снова теряет счет времени. Он заглядывал в карие глаза, пока те смотрят в ответ с таким же интересом.

они ведь совсем до этого не общались - думал Хан, подперев рукой щеку.

— О чем ты так задумался?

почему же тогда это ощущалось так

будто бы это наконец произошло…

— Поужинаем и завтра? — Можем и пообедать, я завтра не работаю. — Вот как, — усмехается Минхо. Джисон чувствует обжигающее тепло в районе скул. Он впал в омут из чувств слишком быстро, но это ещё никогда его не останавливало. Ночной холодный воздух гулял в волосах. Джисон прячет в рукавах кофты руки, не успев вовремя отреагировать на то, как Минхо, подойдя чуть ближе, натянул ему шапку чуть ли не на глаза. Минхо вовлекает его в поцелуй. По началу слишком быстрый и словно сделанный на пробу. Джисон поддается сильным чувствам, которые в нем бушевали, словно море в шторм. Следующий поцелуй совершенно другой - Минхо сгоряча добавляет чувства, только появившиеся чувства, может, даже не совсем осознанные, но оба чувствуют такой адреналин, что не в силах остановится. Джисон всецело отдается приятным ощущениям. Кажется, он позволит Минхо всё — и пока это не так сильно задевает и волнует его, как должно было бы. — На сегодня, думаю, хватит, — отстранившись на считанные сантиметры, шепотом проговаривает Минхо. Поспешность и одновременно с этим невозможность противостоять чувствам уловили они оба. Овладевало сильное влечение, нависшее облаком. Джисон боялся кому-то об этом рассказать. Раньше он очень просто относился к мимолетной близости, влечению — для него это всегда было как глоток воздуха, ощущение чего-то нового. После всего он садился за свою историю, доводя моменты из дня до драматичной концовки, неожиданной развязки, чего в реальности, конечно, не происходило. Слова, касания — всё это было так приятно, что Джисон никогда себе в этом не отказывал. И всё же, если своих друзей он хорошо знал и понимал, что какого-то развития событий не будет, то с Минхо было всё совсем по-другому. Он не знал его по-настоящему, с какой-то стороны он опасался с ним близости, но и также был уверен, что просто не сможет устоять в следующую встречу. Он всегда следовал сердцу и, может, в этот раз именно оно его и спасёт? Что, если Минхо его соулмейт? Эта мысль казалась даже грустной, ведь Минхо будто всем своим видом показывал, что он с судьбой не согласен. Следующую неделю он полностью игнорировал Джисона. Хан наивно поверил в тот поцелуй и ожидал продолжения. Минхо ведь был инициатором всего. Джисона мучали мысли о том, что неужели им так легко управлять, ещё проще, чем заинтересовать. И неужели у Минхо какое-то определённое превосходство в эмоциональной устойчивости, потому что Джисон совсем не уверен, что сможет подойти и высказать всё, что думает по этому поводу. Минхо казался недосягаемым. Проходя вдоль коридоров, мимо толп студентов, он надеялся хоть и мимолетно, но встретиться с его взглядом. Но на глаза чаще попадался Хенджин, и чаще всего с Чонином. Хан даже как-то раз попытался аккуратно спросить, ходит ли Минхо вообще в универ. Оказалось ходит, как обычно, одну или две пары пропуская. Джисон понял, что его избегают. — Я думаю, если ты ищешь с кем-то встречи, она обязательно произойдет, — ответил тогда Хван, выбирая мармеладки в автомате. — Мысли в каком-то роде материальны. Хан прекрасно понимал, о чем он. Но почему-то, когда подобные слова относились к Минхо, Джисон чувствовал, что у него нет шансов. Может, Хан просто, как это часто бывает, слишком зациклен. Вся эта ситуация не столько раздражала, сколько привлекала. Его ведь, в первую очередь, зацепила в Минхо его загадочность, непредсказуемость. Не будь ее, он бы не скучал так сильно. Феликс, видя Джисона насквозь, мучал вопросами. Он чувствовал, что тот чего-то не договаривает и что он опустошен больше обычного. И ничего лучше не придумал, чем вытащить его куда-нибудь. Они договорились встретиться в клубе, в котором они познакомились. Феликс тогда подрабатывал барменом — придумал свой метод борьбы с бессонницей. Джисон же, на самом деле, от подобных мест не приходил в большой восторг. Да и, наверное, от любых мест, которые не были домом. В тот раз его затащил Чанбин, потому что хотел познакомиться с Феликсом — «странным новеньким» с веснушками из третьего класса старшей школы. Джисон приближался к дверям клуба, всё громче становилась музыка. Феликс сказал, что придёт чуть позже, потому что хотел подольше потренироваться в танцевальном зале. Джисон же не понимал, что здесь забыл. Он обошёл подпрыгивающую в свой собственный ритм толпу и оперся о барную стойку. Он ждал Феликса, выливая в себя очередной энергетик и все это длилось мучительно долго, пока он не заметил Минхо. Ли разговаривал с кем-то, изредка кивая. Джисон засмотрелся на атласную рубашку фиолетового цвета. Она так подходила Минхо, сглаживала его резкие черты и делала просто неземным, красивее, чем обычно, хотя казалось куда больше. Ли почувствовав на себе взгляд, обернулся. И бросив что-то своему собеседнику, приближался в его сторону. На ходу Минхо поправлял свисшие на лоб пряди, пропуская их сквозь пальцы, зачесывал назад, так что на лбу блестела испарина. Джисон отмирает и старается сделать как можно бесстрастный вид. Губы Минхо как обычно трогает довольная полуулыбка. Он становится напротив, будто бы и не избегал его целую неделю. — Выглядишь одиноко, — кивает Минхо. Джисон пожимает плечами и обводит взглядом толпу, просто потому что если продолжит разглядывать Минхо, как минуты три назад, определённо выдаст себя, и от образа незаинтересованности ничего не останется. — Я жду друга. Ли заказывает далеко не первый, как кажется Джисону, коктейль. — Часто сюда ходишь? — спрашивает Хан, чтобы заполнить тишину между ними. — Не часто. Только когда не могу перестать думать об одном единственном человеке, который меня избегает. Джисон оборачивается на Минхо в потрясении. Казалось, что он озвучил его же мысли. Ли, опершись о стойку локтями, запрокинул голову. У воротника атласной рубашки были расстёгнуты несколько пуговиц, никак не сковывая бледную кожу. Сзади рубашка открывала часть поясницы. Джисон поправляет свои волосы и решает, что самое время проверить, не писал ли что-нибудь Феликс. — Музыка тут ужасная, на самом деле, — крутит головой Минхо. — Вот ты что слушаешь обычно? Он приподнимается и разворачивается всем телом к Джисону. — Рок, — просто отвечает он. — The Clash… Минхо дразнит его еле слышным «старпер» и говорит, что ему нравится музыка Трой Сивана. Джисон не сдерживается от удивления, смешанного с оттенком презрения. Он серьёзно только что жаловался на музыку в клубе, фанатея при этом от Трой Сивана? Джисон, честно говоря, большого отличия между музыкой здесь и музыкой Троя не видел, но говорить ничего не стал. Просто не смог бы сказать что-либо при виде такого Минхо. Всякий запал тут же пропадает, совершенно не та атмосфера. Минхо играет с его пальцами и напевает одну из самых популярных песен Троя. Джисон её тут же вспоминает, и она не кажется такой уж надоедливой и безвкусной, как он считал ее до этого. Минхо переплетает их пальцы и тянет за собой. В другом конце зала царил полумрак, Хан может с трудом различить его черты лица. Однако, не давая себе никакого отчёта в том, что делает, просто потому что так было легче, просто потому что с Минхо он мог не по-другому, Джисон проводит одними кончиками пальцев по атласной ткани у талии, он оборачивает вокруг пальца ленту, не слишком приятную на ощупь и шершавую. Минхо накрывает его блуждающую ладонь своей. Джисону кажется, что он дрожит. В висках стучит, перебивая песню, сердце колотится в груди и будто бы замирает, когда их губы сталкиваются в поцелуе. Но Минхо не даёт этому продлиться дольше. Он отходит первым, теряясь в сумраке, и появляется только в блуждающих по всему помещению огнях. Джисон смотрит на него, как на зачарованного. Он готов был отдать своё сердце вместе с танджем, когда Минхо был с ним искренним, когда целовал, позволяя понемногу себя узнать. Но иногда о Минхо и думать не хочется — опять он уходит и оставляет Хана ни с чем. И ведь стоило ему сделать что-нибудь, что показывало бы заинтересованность, мысли Джисона вновь отправятся в открытое плавание в погоне за новым, за чем-то большим. Минхо двигался плавно, красиво. Словно только для него одного играла песня Трой Сивана. Джисон, как тогда вспомнил одну из его самых популярных — так она и не могла покинуть его мысли, а тем более - при виде Минхо. Незамысловатые движения, повторяясь, шли одним за другим, но Джисон не мог оторвать взгляд. По лицу Минхо и открытой шеи бегали разноцветные блики — он так выделялся среди толпы. Развязанный разум вряд ли энергетиком, скорее атмосферой, подталкивал на безумие. Почему Минхо (или не Минхо, Хан так и не разобрался) игнорировал его, а сейчас поцеловал, и отчего-то такой притягательный, не сводил с него глаз. Танцевал, зная, что Джисон будет смотреть на него. Хан уже и не думает, что Феликс придёт, а звать он кого-то не то чтобы не решается: у него пропадает настроение, которого изначально то и не было. Его сердце вновь пускается на самотерзанье. Джисон выходит из душного здания и прикрывает глаза, наслаждаясь ночным воздухом. Он думает о той фразе Минхо и не понимает, почему он думал, что его избегают, это ведь Ли первый начал. Джисон касается губами тыльной стороной ладони. Лицо до сих пор горело.

***

Джисон протягивает руку стоявшему у аудитории Сынмину. Ким тянет в ответ и резко отставляет в сторону. Сорвавшееся приветствие, ну и ладно, цокает Джисон и падает на скамейку. — Нам что-нибудь задавали? — Да, конспект. Джисон, чертыхаясь, открывает учебник в телефоне, надеясь хоть что-нибудь оттуда выловить и запомнить. Неожиданно рядом на скамейку садится Минхо. Он хлопает своими кошачьими глазами и Хан отчего-то уверен, что это он опять его изображает. — Ваш преподаватель до сих пор на больничном? — спрашивает Сынмин. — Ага, — отвечает появившийся Хёнджин. Чанбин, на удивление пришедший вовремя, останавливается напротив Хана и бросает многозначительные взгляды, на которые Джисон не мог ничего ответить. Он поджимает губы и мотает головой, на что Со закатывает глаза, «опять секреты». «Отстань» — следует от Хана. Пара тянулась медленно, группе Хёнджина дали задание, группе Джисона сказали повторить вчерашнее задание, которое они не успели проверить на прошлой паре. Минхо с другого ряда умудрялся отвлекать его, звал шёпотом или просто смотрел и ждал, пока он не обернётся. Джисона все это забавляло. Он отвечал ему такими же взглядами, а когда решил подмигнуть, Минхо смутился. Карие глаза мгновенно превратились в полумесяцы. «Он выглядит мило» — мелькнуло в голове. — Джисон-а, а Феликс знает? — насмехался Чанбин впереди него. Джисон толкает его в плечо и бросает «конечно знает». Выходя из университета, Джисона обдает морозный воздух. Он останавливается рядом с входом из-за всплывшего уведомления. Феликс просил купить молоко по дороге с университета. Джисон возмущенный хотел напечатать огромное сообщение, почему опять он? ходил ведь два дня назад. Но кто-то выглядывает из-за плеча, и Джисон от неожиданности вздрагивает и на автомате выключает телефон. — Минхо? — Джисон? — подражает ему Ли, так же вскинув брови. Минхо вставляет себе один из его беспроводных наушников и кивает на дорогу перед ними. На повороте он берет Хана за руку и они сворачивают на противоположную остановку. Джисон пытался прикинуть, куда примерно ходят автобусы с этой стороны, но вся таинственность вокруг Ли распаляла чувства и не давала занять свои мысли чем-то другим. — Ты всегда слушаешь дождь? — Минхо, не хочешь поехать ко мне? — выпаливает Джисон и чуть ли не врезается в резко остановившегося Минхо. Ли улыбается лишь одними уголками губ. Он находит замерзшую руку Джисона и прикладывает на первый взгляд тщетные попытки ее согреть, обхватив ее двумя ладонями. — У меня есть идея получше. Не будем беспокоить твоего соседа. Джисон чувствует себя неловко, он закатывает глаза и делает шаг вперед. — Меня одно волнует, — говорит Минхо и прячет их сцепленные руки в карман своей куртки. — Вот какой ты друг оказывается, соседа без молока оставляешь. Джисон склоняет голову набок, всем своим видом показывая, что это и не смешно, и не должно его волновать. Подав корпус вперед, он оставляет мягкое касание на щеке. Минхо кривит улыбку. — Очень мило, Сони, спасибо. — Спасибо? Минхо втягивает его в поцелуй, не такой невинный как получилось у Джисона. И, оторвавшись от губ, говорит то, что на самом деле волновало обоих. — Не думаешь, что мы спешим? — Давай просто попробуем. «Давай попробуем» — эхом отзывается у Минхо в голове. Фраза, наполненная такой легкостью и опрометчивостью. Давай попробуем и узнаем, соулмейты ли мы. Если нет - разойдемся, как ни в чем не бывало. Атмосфера всегда между ними сгущалась, подталкивая к раскрытию этих необузданных чувств. Джисон чувствует на себе взгляд Минхо. Пронизывающий, может, даже в какой-то степени неуверенный, Хан понимает, что в этом раунде одерживает победу. — Тогда просто иди за мной. И Джисон следует. Через улицы, освещенные фонарями, через розовую дымку, тянувшуюся все небо. Они заходят в огромное здание в стиле лофт, Минхо салютует девушке, стоящей за стойкой ресепшен. Та закатывает глаза, но ничего не говорит. Они проезжают десять этажей. В стеклянном лифте Хан с завороженным взглядом провожает красивый вид на башню Намсан. А после заливается краской, когда Минхо обрушивается на него с поцелуями чуть ли не с порога комнаты. Ли подхватывает его под бедра, и в следующий миг Джисон чувствует, как соприкасается с мягкой постелью. Он прогибается в спине от приятных ощущений. Это ни в коем разе не было сравнимо с обветшалым диваном в их квартире с Ликсом. Одежда падает на пол, Джисона поначалу даже пробирает озноб. Губы исследует кожу, ладони обводят бедра. Джисон чувствует, как он бессилен во власти этих чувств. Минхо кусает смуглую кожу, запуская в теле Джисона наслаждение, граничащее с болью, зарывается в его черные волосы, пока Хан млеет под ним. Он говорит бессвязные глупости, и на одну из таких Минхо целует в выемку между ключицами. Пожар обрамляет тело. Минхо прокладывает себе путь поцелуями, они рассыпаются по шее, переходят на линию подбородка. За тяжелыми вздохами шуршит постель. Минхо зачесывает назад влажные от выступившей испарины волосы и целует в лоб. Джисон теряется. Ему слишком нравится ощущать Минхо практически везде, отвечать на развязные поцелуи, поцелуи с сильным напором. Джисон никогда подобного не чувствовал. Он обхватывает ногами талию Минхо и заключает руки на шее. Соприкосновение тел отзывалось приятным тягостным ощущением. Хан целует его в висок. — Тебе только помурчать осталось. За тихим смешком, они заваливаются набок, руки все еще оставались на талии. Джисон понимает, что Минхо смеётся над его крайней сентиментальностью, но весь запал в Джисоне перешел в тягучую форму. Ему некуда спешить. На такие резкие движения Минхо он хотел вызвать диссонанс. Сейчас, когда они лежат друг перед другом, оба со сбитым дыханием, распаленные, Джисон понимает, что просто не может по-другому. Он хочет замедлиться. Замедлить момент, в котором два тела столкнутся друг с другом, заходясь в приятной дрожи. Джисон обводит Минхо взглядом и думает, что он самый красивый человек, которого он когда-либо встречал. Он целует его в плечо и заправляет за ухо влажные пряди. — Джисон, — шепчет Минхо и поддевает его кончик носа своим. Джисон отзывается и так же шепотом спрашивает, но Минхо почему-то не продолжает. Он целует снова, от чего Хан не удерживается на локте и снова падает на подушку. Джисон зарывается руками в смольные волосы и отдается моменту эйфории, что накрывает его с головой. По сравнению с Феликсом, Минхо выглядел мрачно. Если Ликс был солнцем, бликами, что играют по стенам аудитории, то Минхо был тенью, что отбрасывало солнце, луной и густым туманом тёмного вечера. По спине Джисона пробежались мурашки. Минхо, его непостижимость, взгляд карих глаз, напоминающий корицу, имбирь и кассию, его только по началу пугающая аура раскрывалась совсем в других тонах. Невозможно было отказаться и от его касаний, будоражащих всё тело, они развязывали возбуждение, которому Джисон легко поддался.

***

— Хан Джисон просто шут, что ходит с Ян Чонином. Хан Джисон - шут, страдающий от системного выгорания и тревожности, а то, что большинство, видят лишь оболочка, защитная реакция. Режим, включающийся при незнакомых ему людях, при скоплении людей, в котором подсознание ищет опасность. Да, среди друзей, в столовой, на совместных парах в Хане кричит экстраверт. Он громче всех, он душа компаниии в то же время он хочет остаться наедине и не произнести за день ни одного слова, смотря в окно, посидеть в стороне и никем незамеченным уйти. — Ты не удивлен? — Отчасти, мы все это знали, — сказал тогда Феликс. — Ты можешь вести себя как угодно, Джисон, но люди, которые тебя любят все равно видят настоящего тебя. Хану хотелось бы возвратить. Да у них получилось, потому что это он им позволяет! Но это было далеко от правды. Джисон и сам понимает. Он может вести себя, как самый взрывной человек на этой планете, и в нем и правда есть эта сторона. Джисон в компании не произнесет ни слова, облокотившись о чье-то плечо, он будет самым лучшим слушателем, и это одна из его сторон также. Джисон задумался, как же так получилось, что именно её, интровертную сторону, он открыл Минхо. Вот так, отбросив маску, он разговаривает с ним, смущается от его слов. Закрадывается мысль, что такой Джисон может тоже кому-то нравится. Приятная мысль, согревающая, но за ней тут же следует другая. Паника по-хозяйски обвила руками спину. Джисон сворачивается в калачик, пока тьма сгущалась вокруг. — Джисон? — звучит сонный голос. Хан может видеть лишь взлохмаченные волосы. — Все в порядке? — Феликс садится на диван и трёт глаза спросонья. Джисон же не может поднять взгляд. Отчего-то он чувствовал себя очень паршиво. — Что-то не так? — задаёт вопрос Ли. Низкий, хриплый голос ударяется от стен, Джисон толком не может разобрать слов из-за собственного шума в ушах. — Джисон, всё же по обоюдному согласию произошло? — с более серьезным тоном спрашивает Феликс. Хан кивает, закрывая рукой часть шеи, которую Феликс сейчас так бесцеремонно сверлит взглядом. Джисон обнимает себя за плечи и на глазах Феликса сжимается ещё в два раза. — Да что с тобой, Сони, — шепчет Феликс и откидывается на спинку дивана. — Тот парень из группы Хенджина. — Мы соулмейты. — Что, — тут же оживляется Феликс, — как ты понял? — Ликс, почему у меня всегда всё заканчивается вот так? — дрожит голос. Джисон утыкается лицом в подушку. Феликс кладет руку ему на плечо и водит так до предплечья. Ему и самому знакомо это чувство опустошения, когда происходит то, чего очень долго ждешь. — Я ничего не понимаю, — говорит Джисон, царапая запястья, — я хотел всего того, что произошло, но почему сейчас я чувствую себя так ужасно. Феликс берет его ладони в свои и просит сосредоточится только на дыхании. С Джисоном уже случалось подобное. В такие моменты Феликс мысленно составлял список качеств его будущего соулмейта. Джисону нужен был кто-то, кто эту тревогу смог бы умерить, приглушить. И Феликс им ни в коем разе не был. Он сам то очень вспыльчивый и эмоциональный. Справляться еще и с эмоциями Джисона было сложно, и Феликс боялся в этом деле своих ошибок больше всего. Любое неправильно подобранное слово могло надломить Хана и их отношения тоже. Феликс был предельно осторожен. Ему остается надеяться на то, что хотя бы тот парень поспокойнее и сможет со всем этим справиться. Феликс приносит стакан воды и уговаривает еще поспать. За сильными чувствами, следует выгорание. Это как подзарядка для новых ощущений, Феликсу это очень хорошо знакомо. Как только Джисон проснется, он чкак всегда чначнет сумбурно извиняться, а Феликс уверит, что всё в порядке. — Знаешь, это ведь неизбежно произойдет и при Минхо. — Произойдет и произойдет, меньше он тебя любить не станет, — становится перед ним Феликс, — как и я. Джисон опускает взгляд в пол. Феликс был отчасти прав, но что Хану может дать такую же уверенность? — Джисон, как ты себя чувствуешь? Джисон отрывается от подушки и разворачивается к Феликсу. Он хотел было выдать ему что-нибудь саркастичное, но не успел. — Не смотри на меня так, я волнуюсь, — выделив последнее слово, произносит Ли. Хан склоняется к коленям и сжимает волосы у корней. Он прекрасно понимает, что причины волноваться у Ликса есть. Если бы тот после ночи с каким-то парнем проснулся таким разбитым и не хотел ничего говорить, Хан бы разнес тут все и нашел того самого парня, подозревая во всех бедах. — Все в порядке, Ликси. И все же, в тот вечер с Минхо Джисону было спокойно. Впервые Джисон почувствовал опору другого человека, он тонул, не боясь оторваться от реальности. Его ведь крепко держал Минхо и не дал бы этого сделать. Но наступившие после эйфории навязчивые мысли твердят об обратном. Это сейчас всё так хорошо, но скоро его отношение совершенно изменится, как только у тебя случится очередной срыв. Джисон крутит между пальцев камни, похожие на самоцветы. На солнце от них отражались мелкие блики разных цветов. Это был тандж Минхо. Джисон проснулся с ним в руке и, после того, как ушел Феликс, не мог от них оторваться. Многогранные, идеально выточенные, с глубоким цветом, отдающим сияние. Джисон пришел в университет в середине дня, на обеденный перерыв. Он все бы отдал, чтобы сохранить это неугасающее счастье, надежду. Всеобъемлющее чувство, поспешное, но от этого не менее прекрасное чувство, что его любят — сохранить навсегда. Жаль только, что вечного ничего не бывает. Джисон не знает, где именно и что скажет, знает только то, что не хочет видеть разочарование и потухший огонь в глазах Минхо, его родственной души. Пока еще не слишком поздно, он закончит всё так. Скоро Минхо узнает его настоящего и будет слишком поздно, он не хотел быть для кого-то комочком из запутанных нитей, человеком, неспособным понять себя самого же. Не хочет, чтобы его так воспринимал и его соулмейт. Клубок из нитей — переживаний, страхов, непрожитых эмоций — забивается в самый угол, образовывая узелки. Хан останавливается у расписания, чтобы посмотреть, в какой аудитории сейчас Минхо. Чем скорее он решится, тем лучше будет для них обоих. Но как только Джисон разворачивается, его кто-то ловит под локоть. Они оказываются в пустой аудитории, освещенной редкими лучами солнца. Минхо поправляет его волосы, стоя почти вплотную. Джисону от его непривычно мягкой улыбки лучше не становится. — Минхо, мне...я ведь всё испорчу, всё будет становится только хуже с каждым днем, — говорит он вполголоса. — О чем ты говоришь? — собирает брови к переносице Минхо и заключает его лицо в своих ладонях. — Ты просто этого не выдержишь, а меня сломает то ,как изменится твое отношение ко мне. — Хан говорит, не узнавая собственный голос из-за дрожи. Он выпутывается из его хватки и останавливается у столов. Минхо за ним не идет, оставшись стоять у стены. — Джисон, откуда тебе знать, что будет потом? — задает он риторический вопрос, склонив голову набок. — Следующий час для всего человечества загадка, нельзя с такой уверенностью загадывать на будущее, — Минхо говорит совсем тихо, в его интонации чувствуется тепло, — посмотри на меня. Хан несмело оборачивается. И он уверен, что сделал это очень зря. — Я то думал мы живем одним днем, — усмехается он. — Что насчет того, что с этого момента нас будет беспокоить лишь следующий час? Джисон, отбросив все мысли, пытается выстроить в голове всего лишь час. Совсем небольшой промежуток времени. И если думать только о следующем часе, то Хан не хочет, чтобы все заканчивалось. В этот час он хочет остаться с Минхо и получить от него столько поцелуев, сколько вместиться в этот час. Хан крутит на солнце тандж. На белой стене отражаются тысячи бликов из разных цветов. Минхо подходит к столам, заправляет за ухо выбившуюся прядку и оставляет короткий поцелуй на его щеке. — Я навсегда буду и в любом случае останусь твоей родственной душой, — шепчет Ли. Джисон кивает. Минхо хочется верить. Если он готов выдержать все его метания из стороны в сторону, то Хану нечего бояться. Если он так, без единой заминки, принял его переживания и развеял их, то, может, все и получится. — Ты не занят сегодня? Мы могли бы увидеться. Джисон приводит комнату в более менее опрятный вид. Половина одежды идет в пакеты, которые надо будет позже упросить Феликса занести в прачечную. Хан запускает в комнату морозный воздух, по коже бегут мурашки. Осознание, что всё это - реальность, до сих пор не приходит. Минхо что, и правда готов его принять таким, какой он есть? Минхо водит носом по смуглой коже, одна рука пробирается под футболку, Джисон сдается первым и оставляет на губах быстрый поцелуй. — Сони, скажи как можно быть таким красивым? Хан смущается. Забавно, что он мысленно каждый раз задает такой вопрос Минхо. — Тебя принесли чуть ли не на руках, поздно играть в стесняшку, — смеется Ликс из-за кухни. Джисон кидает в него подушку. — Что ты до сих пор здесь делаешь? Феликс отвечает, что как раз сейчас собирается уходить. Минхо вовлекает Хана обратно в свои объятия и целует в макушку. Хан обвивает его за талию и трется носом о кофту цвета хаки. — Не-ет, только не на этом диване, — ноет Феликс, появляясь снова из кухни. Он проходит в комнату и садится на стул. — Раз уж вы соулмейты, нам стоит начать с начала. Приятно познакомится Минхо, я Феликс. — Взаимно, — кивает Минхо. — Слушай, а какого это жить с ним? Джисон нечитаемым взглядом уставился в стену. Он не в силах поверить в это. Он же сидит буквально перед ними в одной комнате. Феликс обводит комнату взглядом, припоминая разбросанные вещи, испорченную еду и невымытую посуду. — Не скучно, — только и говорит он и тут же поднимается со стула. — Ладно, меня как раз позвали к себе Чонин с Хенджином. — Удачи побыть третьим лишним, Ликс, — усмехается Джисон. Феликс кидает на него пренебрежительный взгляд перед тем, как выйти. — Джисон, а как так вышло, что вы живете вместе? Минхо перебирал через пальцы русые прядки, другая рука оставалась на талии. — Нас познакомил Чанбин на одной из вечеринок в старшей школе. Мы пообщались и… — Джисон внезапно делает паузу, восстанавливая картинку из прошлого в памяти. — И я думаю тебе стоит знать, Минхо, я очень верил в то, что мы с ним соулмейты. — Тебя это сломило, не так ли? В интонации Минхо не было ни удивления, ни насмешки. От него сквозило пониманием, некоторым сожалением. — Да... было тяжело. Минхо сползает чуть вниз и заглядывает в карие глаза. — А так, ничего особенного, никто бы из нас просто не потянул в одиночку эту квартиру. Минхо, положив на копну волос подбородок, на секунду прикрывает глаза. Его все не отпускал тот разговор утром, в пустой аудитории. Он тогда очень испугался, но не показал этого. Отчасти, он к этому и готовился. Видя, как целую неделю на него не обращают внимания, Минхо понял, во что ввязался. Хотел бы он, чтобы Хан понял, что его эмоции - не обуза для близких ему людей. Да, они наверняка часто ранили и не оставляли Джисону другого выхода, но Минхо не считал это поводом сразу же сдаваться и строить драматичный сценарий. Ведь, даже если у Минхо не экзальтация чувств, он тоже может его ранить словами, может разозлиться на пустом месте, сказать что-то, не подумав. Он такой же человек. Ли хочет, чтобы Хан понимал, что далеко не каждый способен себя контролировать в эмоциональные моменты, но все пытаются, и именно это удерживает всех с друг другом. — Все ведут борьбу внутри себя, Джисон. Не закрывайся от меня. Джисон утыкается носом в его футболку и заключает за спиной руки. Он понимал, что Минхо до сих пор не может отпустить тот разговор, и отчего-то Джисону даже неловко. Он сам удивляется своей спонтанности. Если он будет устраивать эмоциональные качели каждый раз, будет ли Минхо стоять на своём? Джисон крутит головой. Нет, ему незачем об этом думать. Минхо ерошит русые волосы. Джисон приподнимается и проводит носом вдоль щеки. Трепетное, совсем невесомое касание. Джисону хочется надеяться, что думать о следующем часе только поначалу будет сложно. Он обязательно должен привыкнуть. Джисон обвивает руками его талию и ложится на грудь. Минхо наблюдает за Ханом — таким тихим, буквально бесшумным, наверняка тот задумался о чем-то своем. Джисон порой выглядел беззащитным домашним котом. — Ты в первый день учебы снес меня, пока что-то обсуждал с друзьями, — говорит вполголоса Минхо. Джисон удивляется и повернувшись к нему лицом одними губами спрашивает, знал ли он уже тогда. Минхо крутит головой и приблизившись к лицу оставляет короткий поцелуй. — Я подумал тогда, ну что это за кретин, не смотрит по сторонам, руками размахивает. За тихой усмешкой Джисон толкает его в плечо, на что Минхо, чуть надавив на плечич наваливается сверху. Минхо признается, что, вообще-то, не считал себя особо тактильным до встречи с Джисоном, но тот лишь удивляется, ему верится с трудом, потому что руки Минхо не оставляли его ни на секунду. И это то, что так нужно было Джисону. Слова, тактильность Минхо внушают ему чувство безопасности. После того, как Минхо уходит, Джисон чувствует себя полным жизни, воодушевлённым. Он встаёт с дивана и подходит к стеллажу. Тянется к самой верхней полке и достаёт блокнот, даже наполовину не изрисованный. Он пересматривает старые наброски и заметки, которым наверняка больше месяца. В мыслях впервые творится целый хаос. Порывы вдохновения кажутся ветром, который наконец-то возвращает Джисона к его созданной когда-то вселенной. Джисон был всю начальную школу довольно стеснительным, никто уже и не вспомнит, но Джисон был тем самым странным парнишкой, погруженным в собственные мысли, что-то постоянно рисующим в блокнотах, слушая музыку через красные проводные наушники. Собственная история была как защитным куполом, отделяющим его от мира, от надоедливой, душной школы, от жестоких одноклассников. В купол не могли проникнуть ни переживания, ни собственные страхи, там не было места мнению родителей и глупым правилам учителей — там все совершенно по-другому, всё подчиняется другим законам. Но от себя не убежишь, из-за новой, до одури раздражающей мелодией на урок блокнот с наушниками отправляются в поясную сумку. Джисон возвращается в мир не который он создал, а который создал его. В их классе была и правда довольно устрашающая атмосфера, самая недружелюбная из всей параллели. Джисон съеживался под давлением родительских ожиданий, под насмешками одноклассников, буквально задыхался от злости. В их несмешных подколах не видел никакого смысла. Джисон ни с кем из этих людей не хотел бы иметь ничего общего. Разве что с двумя мальчишками, которые ходят друг за другом чуть ли не хвостиком. Их задирали иногда, и Ханом периодически завладевал смелый порыв начать оберегать их. Может, потому что он вдохновился главным героем своей истории — смелый протагонист с суперспособностью, который вырастает из детских обид. А может, просто ему хотелось что-то такое же настоящее. В удручающей реальности проглядывал луч света. Как-то раз он все же заступился за мальчика, что носил брекеты. В тот день с ним рядом не было второго, который был повыше. После своего неудачного самопожертвования, они вдвоем пошли в мед пункт. У одноклассника был совсем понурый вид, и Хан его рассмешил — он всегда был в этом мастер, с детства. Лисьи глаза чуть сощурились, показались ямочки и железки от брекетов. У Джисона была просто ужасная память на имена, на лица, поэтому он даже не знал как его зовут, но спустя время он начал дружить с Чонином и Хёнджином. Джисон хранит согревающие слова под сердцем и всматривается в каждую грань танджа. По блокноту скользит карандаш, прорисовывая мелкие детали. Джисон забывается во времени и пространстве, он не может оторваться, он снова возвращает собственную историю к жизни. Страсть к своему хобби возвращалась. — Джисон, ты так ждёшь выходных, а в итоге спишь, — сказал ему как-то Феликс. Хан тогда отшутился, сказав, что тот ничего не знает об отдыхе, и сильнее закутался в одеяло. За крыши уходила большая половина дня, скоро должен был прийти Феликс с тренировки, но Джисон так и не встал с кровати, намереваясь, наверное, уйти в спячку. Он помнил, как не находил в себе силы банально встать и пойти куда-нибудь. Встать и попытаться успеть сделать задание к дедлайну — предстала невыполнимой, непосильной задачей. Феликс утверждал, что это не отдых, и так он только сильнее устанет. В этом, может, и была доля правды. После таких дней, Джисону было лень делать всё в тысячу раз больше. Раньше в свободное время он пропадал в писательстве, терялся между тропами, в новых сюжетах. Джисон мечтал стать мангакой. Он набирался вдохновения от встречи с интересными, необычно одетыми людьми. И устроился в магазин только чтобы накопить на графический планшет и, пока денег всё ещё недостаточно, он смотрел интервью и обучающие ролики, прерываясь лишь на неожиданно пришедшую в голову идею: как вывести персонажей из сюжетной арки. Феликс любил слушать рассказы Джисона про его персонажей и созданную им вселенную. В этот вечер он чувствовал себя гордым родителем. Опершись о косяк двери, он наблюдал за Джисоном, склонившемся над бумагами в свете настольной лампы. Губ касается совсем лёгкая улыбка. Он вспоминает дни, когда запускал в Хана подушки, лишь бы тот, наконец, оторвался от творчества и сделал с ним практическую. Он скучал по такому увлеченному, воодушевленному Джисону. Эта была самая тихая из всех его версий. Когда он о чем-то размышляет, он не производит ни одного звука.

***

В спортивный зал пробирался морозный ветер. Из-за того, что в зале слишком много групп, им предложили разделиться на несколько залов на первом этаже. Чанбин хотел пойти в качалку и утащил за собой Джисона. Хёнджин в последнюю минуту подлетел к ним с Чонином под рукой. Сынмин плелся к ним с выражением лица, будто снова его насильно затащили куда-то. На вопрос Чанбина, зачем он такой недовольный с ними идет, он ответил, что не оставаться же ему одному. — И давно это вы все качаетесь? Чанбин с Джисоном, еле сдерживая смех, обернулись на Хёнджина. — Ой, отстаньте уже, — отмахивается Хван, держа Чонина за руку. Как только двери в зал открывают Хёнджин заводит Чонина куда-то за неработающий тренажер, который закрывал их с головой. — Джинни, увидят же. Шепот теряется за поцелуем Хёнджина. Он заводит руки за шею Чонина, водит носом по его коже. Запах от волос приятно окутывает Хвана, он прикрывает от удовольствия глаза и, не попадая по губам, несколько раз целует. Чонин ещё раз повторяет свои опасения, на что Хёнджин наклоняется всем корпусом к ноге, которая выглядывала из-за тренажера, видимо, показывая всю прелесть плана. — Не уви-дят, — растягивает он по слогам. Чонин щурит взгляд и все же сдается. — Всегда бы такие отработки, да? Хёнджин кивает и касается губ, что тронула сейчас тёплая улыбка. — Мы почти не видимся вне универа, — пропуская через пальцы черные волосы, произносит совсем тихо Хенджин. Чонин обвивает талию Хвана и льнет к плечу. Абсолютная правда: к концу семестра все набрали себе дополнительные задания и тонули в билетах, так что свободного времени было меньше, чем обычно. Чонин прикрывает глаза и чувствует, как уже такой привычный ритм жизни из постоянных, нескончаемых дел замедлился. С Хёнджином было всегда так. — Чонин-а, ты так усердно занимался, аж покраснел, — все не унимался Джисон, пока они шли к раздевалке. — Помогал, наверное, Джинни отрабатывать, — играет бровями Чанбин. Все скрываются в раздевалке, кроме Хёнджина и Джисона. Хан отпускает неловкий смешок, от того как внезапно стало тихо. — Да-а. Мы и не разговариваем вот так, когда у нас всё хорошо, — произносит Хёнджин, склонив голову набок. "И правда" , - думает Джисон. Хёнджин приходил за советами, Джисон за поддержкой, и, благодаря разговорам друг с другом, они всегда разбирались и в себе самих. Хёнджин разговаривал по поводу Чонина, Джисон звал Хвана к себе каждый раз, когда они ругались с Феликсом. — Всё налаживается, — протягивает Хёнджин. На перерыве Минхо ловит Хана у расписания и оба скрываются в пустой аудитории. "Где их Минхо только находит" , - думает Джисон. — Как мы себя чувствуем? — усмехается Ли, подпирая плечом стену. — Хорошо, — шепчет Джисон, развернувшись к нему лицом. Все мысли отвлекает касание к ладони. Минхо берет его за запястье, переплетает с ним пальцы. Он поворачивает на Джисона две сцепленные s на леске с градиентом, уходящим в красный цвет. Хан переводит взгляд с лески на Минхо. Это был его тандж. Его представление любви. А перед ним стоял его соулмейт, губ которого касалась такая мягкая полу улыбка. Джисону с трудом верится, что она предназначена лишь ему. Джисон касается символов другой рукой. Минхо, не расцепляя рук, приближается к нему вплотную и касается его кончика носа своим, будто хочет, чтобы тот так заинтересованно рассматривал лишь его. — Я очень плох в английском, поэтому будет очень мило с твоей стороны, если ты мне расскажешь, что это значит. Джисон укладывает голову на плечо Минхо. Тот, опустив ладонь вниз по волосам к шее, приподнимает Хана за подбородок. И Джисон уже достаточно знает его для того, чтобы понять, что тот не не решался поцеловать, а дразнил его. Приближался к губам, отдалялся, наклоняя его голову то в одну, то в другую сторону. Джисон от смущения опустил взгляд в пол, на новые конверсы Минхо. Чувства затаились в ожидании отдачи, Джисон не может перед ним устоять, вступая в его игру. Он откидывает назад шнурки от худи Минхо и заводит руки за его шею. Джисон касается его щеки и припадает к губам. Минхо целовал с настойчивостью, прижав его за талию к себе. Джисону до безумия нравилось, когда его так держал Минхо. В его объятиях невозможно было сдвинуться в сторону, от его поцелуев невозможно было оторваться. Джисон мог его физически чувствовать даже с закрытыми глазами и точно понимать, что ощущает именно сейчас. Минхо доводил именно до такой крайности, что всё становилось ясно как день. Минхо чувствовал и понимал, что ему нужно именно это.

***

— И давай, чтобы как у айдолов. — Напомни мне еще раз, зачем я это делаю. — Потому что ты очень хороший друг, Джисон-аа. Мне нужны перемены в жизни, понимаешь? Кто еще мне по-твоему поможет? Джисона, вернувшегося с работы, буквально принудили к завивке волос. Хотя он уже запутался, что именно от него хотят. Феликс держал в руках скриншот из какого-то клипа и утверждал, что ему просто необходимо это попробовать. Он хотел сменить имидж. — Джисон-аа, — чуть раздраженно тянет Феликс, — не закручивай, мне не нужны кудри. — Ликси, ну серьезно, я делаю это дольше, чем у тебя продержится. — Может быть, но ты не можешь сдаться. Смотри, мне кажется, ты уже приноровился. Джисон пару раз обжегся и успел возненавидеть визажиста этого айдола. Красить волосы ему нравилось больше. Где-то год назад они этим очень увлекались. Джисон красил волосы Феликсу, Феликс красил ему. Не все разы были удачные, точнее только у Ли всегда происходило с волосами что-то очень странное. Джисон тут не при делах, конечно же. В один из крайних разов должен был получиться идеальный платиновый, как писали на упаковке, белоснежный, но результат и близко не стоял с платиновым. Феликс какое-то время ходил с рыжими,и был уж очень сильно похож на главного героя в «Волейболе». Но и такие, не совсем предсказуемые перемены, приводили его в восторг. Через неделю он предложил Джисону покрасить его в синий. С упаковкой в руках, правда, и со словами, что она была по скидке. Вышло красиво, и Хан бы даже оставил этот цвет, если бы не белые футболки и простыни, что красились в новый цвет волос, и если бы синяя краска была по скидке всегда. — Кто тебе там пишет? — Минхо, — отвечает Джисон, пролистывая фото котов. — По одному сообщению что ли? — усмехается Феликс. Буквально каждую секунду по комнате раздавалось оповещение. — Да, — вздыхает Хан и зачесывает осветленные пряди со лба назад. Это занятие даже начало его успокаивать, — кстати, мне все интересно было узнать, как тебе Минхо? Для Феликса Минхо был в какой-то степени эмоционально недоступен. В университете они особо не пересекаются, а в тот вечер, когда Минхо принес вырубившегося Джисона, по спине Ли и вовсе прошел холодок. На него несомненно влияли и слухи, которые расползлись с максимальной скоростью, о семье Минхо, о самом Минхо. У многих сложилась ложная картинка, а Феликс, порой, не мог разъединить эти два образа. Он не знал, как к нему относиться, потому что и поговорить у них получилось один единственный раз в лестничном пролете. Феликс тогда не был уверен, зачем вообще его окликнул. Личная тревога и чувства одержали победу над разумом. Он не знал, что именно хочет сказать, но будто бы хотел предупредить о чрезмерной эмоциональности Джисона, о том, как он накапливает эмоции и взрывается в последний момент; магия соулмейтов сработает — Минхо сможет прекрасно понимать Джисона, хотя они знакомы всего ничего — и все это только благодаря ему одному Феликсу. Так он считал, пока Минхо не сказал: — Не переживай, я тоже вижу, как у него меняется настроение и вижу, как он всё доводит до крайности. Джисон бессилен пред этим. Но, знаешь, думаю, однажды, у него получится со всем этим совладеть. Феликс, совершенно пораженный такой проницательностью, только кивнул и почувствовал сразу же, как отлегло на душе. Он поднялся к квартире и, увидев Хана снова за письменным столом со старым скетчбуком, остановился на грани того, чтобы разрыдаться на месте. Джисон был в безопасности. На фоне такого взаимопонимания в Феликсе даже заиграла ревность. — Я ему доверяю, Джисон. Ликс этого не видел, но Хан еле заметно улыбнулся, продолжая расчесывать его волосы, пропускать сквозь пальцы.

***

Минхо после смены встретил Джисона у магазина и уговорил прогуляться. Хан даже немного расстроился. Почти все встречи они проводили у него дома, и вот Хан было подумал, что его парень такой же домосед, как и он, но, видимо, нет. Холодный воздух пробирается под пуховик, Хан кутается в шарф и переплетает руку с тёплой ладонью Минхо. — В районе, в котором ты работаешь, все стены разукрашены, ты видел? Минхо воодушевлённо оглядывается по сторонам. — Да, но я в основном хожу по короткому пути, поэтому давно не видел. Минхо даже радуется такому ответу и заводит его за угол. — Я именно так и забрёл к тебе. Джисон от удивления застывает на месте, но Минхо все мчался вперёд, держа его ладонь, поэтому спокойно осознать ему такое совпадение не дали. Цветастые надписи, абстракции, полноценные картины мелькают перед глазами. Перед некоторыми граффити они останавливаются чуть дольше, мимо некоторых проходят лишь бросив быстрый взгляд. Джисон останавливается у огромного рисунка Тоторо. Он касается серой краски и проводит по холодному камню. Губы растягиваются в улыбке. В детстве он очень любил это аниме и часто пересматривал. Хан фотографирует рисунок и разглядывает его ещё некоторое время. — После того, как я впервые увидел это аниме, я смотрел его еще неделю без остановки. — Видимо, маленький Джисон хотел кого-то такого же заботливого и мягкого, вроде Тоторо, — усмехается Минхо, так и оставшись позади. Обойдя весь район, Хан даже воодушевляется идеей свидания. От работы, надо признать, он выходил с мрачными мыслями: ему не нравилась погода и он был занят переживаниями - как бы не выскочила простуда. Но сейчас он чувствует совершенно обратное. Взяв Минхо за руку, он тянет его в обратную сторону. — Пойдем к реке. Минхо еле заметно смущается. Джисон узнает эту полуулыбку. — Ах, все это начинает походить на свидание, — вздыхает Минхо и прячет замерзшую ладонь Джисона в карман своего пуховика. Хан довольно смеется. Лёгкий ветер запутывает волосы, сметает листья холодных, опустевших деревьев. Они обходят маленькие улочки и заглядывают в одну из палаток за тайяки. Минхо по дороге говорит, что мог бы приготовить в сто раз лучше, называя большое количество тонкостей, и Хан ему охотно верит. Они останавливаются у перил реки Хан, рассматривают сначала удаляющийся желто-оранжевый воздушный шар, потом думают о том, как бы здесь на полянке летом было здорово устроить пикник. Джисон имел в виду совсем безобидное валяние на пледе с клубничным чизкейком и айс американо, Минхо же предложил установить палатку, переночевать здесь, а потом поехать на рыбалку. Хан даже не находит, что ответить. Минхо его иногда пугал. Какая ещё рыбалка. По пути обратно Минхо скупает чуть ли не половину круглосуточного, потому что, по его словам, в холодильнике Феликса и Джисона повесилась мышь. Хану кажется, что он уже может слышать счастливые возгласы Феликса и шутки, чтобы Хан завтра же шел с Минхо под венец — он еще и готовит! Разложив все продукты по полочкам, Минхо довольный выключает плиту и раскладывает все приготовленное по контейнерам. — Минхо, это так вкусно. Как будто мамина еда! — поднимает он на Минхо взгляд полного восхищения, после того, как попробовал кимчи ччиге. — Готовь нам теперь всегда. — За хорошую плату, — опершись о столешницу, пожимает плечами Ли. — Ну Минхо, мы бедные студенты. — Полуфабрикаты же вы как-то покупаете. — Как насчет платы поцелуями? — вытягивая губы, Хан прикрывает глаза. — Еще чего, — смеется Минхо. Джисон почти разочарованный, доедает порцию и неожиданно кое-что вспоминает. — Минхо, а ты же сам в первую же встречу предложил доставку. — Я сам их сделал, — отвечает тут же Минхо со спокойным видом. Джисон же чувствует, как у него начинает что-то щемить в груди. Он тогда даже и не заметил. — Минхо… — только и может сказать он, прикрыв рот ладонью. — Ты как будто расплачешься сейчас, — прыскает со смеху он. Джисон внезапно встает со стола и, обхватив его лицо руками, оставляет поцелуй. Минхо, не сдерживая улыбки, целует в ответ. Он и не ожидал такой реакции. Если Джисон так будет реагировать на любую еду, приготовленную им, он всерьез задумается над его предложением. Минхо привычно устраивает руки на его талии и с серьезным видом говорит: — Рад, что ты понимаешь, что я не для всех подряд готовлю. Джисон поджимая губы, кивает. Вот как значит, он везунчик во всех смыслах. — Можно я задам неудобный вопрос? — Можно. Джисон проводит по его рукам и расцепляя на талии, берет его ладони в свои. — Зачем ты научился готовить, ты же, — запинается он, стараясь подобрать нужные слова, — ну типо богатый и можешь разъезжать по ресторанам. Прости, если… Взгляд Джисона бегал по комнате. — Да всё в порядке, — вздыхает Минхо, и Джисону кажется как он тут же тускнеет. — Мама меня научила. Она наотрез отказывалась расставаться с отцом, пока не научит меня готовить. — Минхо усмехается, но на глаза наворачиваются слезы. Всегда, вспоминая её, он не мог совладать с эмоциями. Минхо поднимает взгляд к потолку, пытаясь сдержать слезы. Джисон выпускает его руки из своих и обнимает, начинает гладить по спине в успокаивающем жесте. Минхо тогда воспринял её решение очень близко сердцу. Знал, что мама волновалась за него, она прекрасно понимала, к чему приведет воспитание господина Ли. Она хотела научить его заботе, любви, хотела передать ему все это прежде, чем уйти. И Минхо охотно учился, приняв неизбежность, брал с каждым годом понемногу, а потом мама всё же ушла. Но тепло в Минхо осталось и разрасталось, ожидая своего человека.

***

Тревожность становится сильнее Джисона. Сколько бы хорошего, светлого в его жизни не происходило, Хан всегда будет и продолжает тяготеть к тьме. Тревожность надламывает его, стирает из памяти всё хорошее и оставляет место лишь навязчивым мыслям. Все непрожитые эмоции берут верх. Джисон на пределе и не может больше справляться. Ненависть к себе лишь растет. Почему он так беспомощен? Джисон складывает голову в колени и пытается восстановить дыхание, но оно становится ещё учащеннее. Джисон уже не понимает, что чувствует. Кажется, он теряет контроль. Он на пределе и представляет собой серый комок спутанных мыслей, забившихся в угол. Ему некуда бежать и незачем, ненависть везде его найдет и продиктует свои установки и правила. Джисон все то время, до того как встретил Минхо, пытался существовать, не развязывая спутанный комок, продолжая держать нити при себе и все больше в них зарываться, не сплетая их ни с кем другими, не показывая их свету, а только в них утопая. В такие моменты он разглядывал многочисленные узоры линолеума. В такие моменты ему безумно плохо от осознания своего жалкого существования — комок спутанных нитей. У него ничего нет. Он пытается хоть что-то почувствовать, но в нем ничего нет. — Минхо, я... Сбивчивый, заикающийся голос. Минхо успокаивает тремор холодных рук, накрывая их своими. — Я так боюсь снова запутаться. Ли прижимается своей щекой к его, на столько близко, что мог ощущать пожар, который от нее исходил. Он оставляет совсем лёгкие поцелуи на веках с целью успокоить и чтобы тот хоть на секунду отвлёкся и подумал о чем-то другом. Джисон разгибает колени и кладет тяжёлую голову на его плечо. Минхо касается губами фаланг и позволяет себя обнять. Джисон сжимает в кулаки его футболку по краям, и Минхо отчего-то уверен, что там останутся заломы. — Я рядом. Он гладит его по спине, до тех пор, пока Джисон не прижимает его резко к себе, заключив руки за растянутой футболкой. Минхо от неожиданности ударяется подбородком о его плечо и подавляет неловкий смешок. — Я всегда здесь, с тобой, чтобы помочь справиться с чем бы то ни было. Джисон за него так отчаянно цеплялся. Он разбит, и его надо собирать по частям. Джисон разорвал все нити, что стягивали его шрамы и погрузился в лабиринты своего сознания, в историю, изложенную на бумаге, так он встретится лицом к лицу с самим собой. Джисон много спал и выходил только на работу на протяжении недели. Минхо приходил каждый день, наблюдая за Ханом как за тенью. Феликс, успокаивая его, говорил, что бывало и хуже, уверял, что Минхо ни в чем не виноват. У Минхо же закрадывалась мысль о психологе или психотерапевте. Его настораживали такие периоды. Минхо подумал о том, что обязательно поговорит об этом с Джисоном, найдет подходящее время. За окном кончается очередной день. Они сидят с Феликсом на кухне. На столешнице стояла тарелка с рисом кимчи, обмотанная в пищевую пленку. Джисон почти ничего не ел. Они слушали лекции, что недавно задали обоим группам. Минхо слушал, не вникая, не разбирая слов, он так скучал по Джисону, что перед глазами стали всплывать нескончаемые моменты с ним, какие-то мелочи. Он вспомнил, как, придя к Джисону в магазин, он нашел его в излюбленной слепой зоне. Хан завел его в комнату для персонала и отчего-то вспомнил ту атласную рубашку Минхо. Он говорил, как ему идут подобные вещи, какой они ему придают шарм. Ли по-настоящему смутился, но не хотел этого показать. — Ясно о чем ты, Хан Джисон, посреди рабочего дня думаешь. Хан усмехнулся и хотел было сказать что-нибудь в свою защиту, но Минхо прерывает его поцелуем и очень тихо говорит, что наденет ее или что-то такого же плана как-нибудь еще. Минхо нравилось, что Хан замечает такие мелочи, акценты, нравилось, что он смотрит на него под разными углами, смотрит через что он одет и видит его. Джисон замечает больше любого другого человека. То, что Минхо нравилось в Джисоне еще больше была его разносторонность и многогранность, с ним никогда не было скучно. Они красили друг другу ногти в черный, купили Минхо забавный свитер с динозавром. На старой кухне, поделенной с Феликсом, Минхо с Джисоном говорили о космосе, о кофе, даже о том, выживут ли они во время зомби апокалипсиса. Минхо не был смущен и не считал подобные разговоры странными, а Джисон все больше перед ним раскрепощался, не боялся быть собой, иногда совершенно оторванным от реальности, иногда смешком приземленным, угнетенным реальной жизнью и зимней сессией. Они стояли под морозным ветром на остановке и ждали автобус. Джисон уговаривал Минхо остаться, пока Ли отнекивался, прикрываясь, что ему неловко перед Феликсом. Джисон надулся как воздушный шар, на что Минхо поцеловал его в обе щеки — и это уже стало вместо обнадеживающего «до завтра». Минхо и вспомнилось то, как Джисон рассказывал о своей мечте стать мангакой. Его глаза горели, он говорил без остановки, разрешил взглянуть ему на свои наброски. Минхо рассматривал скетчи один за другим, восхищаясь его стилем и детальностью образов главных героев. — У меня самая талантливая родственная душа. Минхо несколько дней изучал всё, что связано со специальностью мангаки и пообещал себе, что обязательно поможет Джисону в её осуществлении, сделает все возможное. Он мог бы хоть сейчас купить графический планшет, но Джисон, активно замахав руками, сказал, что всё ещё присматривается. Минхо видел Джисона, вдохновленного к жизни, с нескончаемыми идеями, видел совсем серым, выходящим из дома только за какой-то мелочью в круглосуточный, видел влюблённым - такой Джисон не обращал ни на кого внимания, тянулся за поцелуями, говорил смущающие вещи, как про ту атласную рубашку, сближал со своими друзьями — и все версии Джисона Минхо любил одинаково.

***

Минхо отдирал выцветший стикер. Джисон же, наблюдая за ним, думает о том, что у него дома наверняка завалялась целая коллекция. Хан каждый раз рассматривал стикеры под прозрачным чехлом, и ни один еще не повторялся. Джисон убирает с черной толстовки Минхо кошачью шерсть. Показалось странным, что они ещё ни разу не были у него. А когда Минхо все же его пригласил, Джисон с открытым ртом обходит каждую из комнат и удивляется : «как так? от своего же соулмейта, скрывать такое». Минхо оправдывался: «а ты и не спрашивал». Тонкие длинные пальцы касаются лопаток и шеи, что уже стало минутной слабостью перед поцелуем. Джисон лежал на плитах. Прятался от ветра, укутавшись в плед. Идея забраться на крышу принадлежала Хану, наверное, совсем маленькому, ещё подростку, который обожал американские мюзиклы, мечтал о доме на дереве и ночами смотреть с соулмейтом на звезды. Минхо покорял своей заботой, проверяя, не замёрз ли он, спрашивая, что он хочет на завтрак. Любовь Минхо пахла сушеной мятой, ощущалась, как выглянувшее из-за серых туч солнце после ливня. Джисон чувствует себя полным любви, он ныряет в нее с головой. Минхо на него смотрит, улыбаясь. Он не меняет своё отношение к нему, смотрит так же, как и прежде, так же постепенно ему раскрывается. Они целовались на крыше, и Минхо признался ему в любви. Джисон никогда не чувствовал то, что почувствовал в этот момент. Он проживает эмоции, рисуя с ним следующий час. Джисону теперь не страшно. Он чувствует нежность, заботу и отвечает Минхо тем же. — Так что этот тандж значит? Это значит, что я тебя люблю, Минхо, это значит намного больше, чем это в себе в материальном виде умещает, это значит всё, что важно для меня, значит, что ты меня понимаешь как никто другой и значит, что я не боюсь потеряться в эмоциях, что нахлынывают с каждым разом все сильнее, как волны в море, потому что знаю, что ты будешь рядом. Это значит, что я тебе доверяю. Это означает страсть, перешедшую во что-то большее.