Часть 3
6 июля 2023 г., 22:37
Русалочка сидела на камне, освещенная светом рампы, имитирующим рассеянные солнечные лучи под водой. Морская дева страдала под музыкальные волны какого-то Рахманинова, помноженного на Бетховена. Она заламывала пухлые руки, простирала их к небу и раскачивалась из стороны в сторону так, что Ральф всерьёз опасался, что актриса рухнет подстреленной касаткой на « морское дно» и вызовет взрыв «донных отложений». Прижимала ладони с изуверским маникюром в совершенно диких розовых тонах к лицу и заходилась в безутешных рыданиях, больше похожих на конвульсии, подавившейся мусорным пакетом чайки.
Где-то на тылах, запутанный в кулисах, условно юный принц высматривал нежноголосую Русалочку, прикладывал ладонь козырьком ко лбу и тянул носочек августейшего башмака с пряжкой. Мизансцена затягивалась. Бурлящие рулады музыкального сопровождения шли по кругу в третий раз, Русалочка истово тряслась, принц практически стоял ласточкой, пучил глаза.
— Там всё время заедает, — прокомментировал Табак долгожданный, судорожный выезд занавеса и приятельски похлопал по поручню кресла, на котором сидел Ральф.
Ральф изобразил бодрую улыбку для Акулы, показал кулак задним рядам, вызвав жидкие хлопки и даже сиплые вопли «бис» и «маэстро», и повернулся к сидящему слева Стервятнику, чтобы спросить, где обещанные бурные овации?
Стервятник сидел, едва соединяя кончики пальцев в бутафорских аплодисментах, как заправский маркиз или, бери выше, герцог, почтивший своим визитом ярмарочный балаган, а не целый почётный, заслуженный и орденоносный Театр!
— По-своему это гениально, — промурлыкал Папа Птиц, не сводя глаз с колыхания пыльного бархата.
— Белиссимо! — тоненько пропищал Шакал Табаки и закатил глаза в приторном экстазе.
— Восторг, — выдавил Ральф, поддерживая общий тон.
— Боюсь, второе действие может нанести мне непереносимую травму, — Стервятник прикрыл злые очи и поднёс кончики пальцев к губам.
— А это очень не вовремя, всё же хотелось бы отойти в мире и согласии с собой и, — тут Стервятник изящно взмахнул костлявой ладонью, как бы призывая в свидетели всех сидящих в зале.
— Стервятник, — максимально дружелюбно прошипел Ральф, не переставая кивать на огненные взоры и брови домиком от Акулы.
— Нет-нет, вы не поняли, — поспешил заверить его Папа Птиц. — Я покину вас незаметно для директора, — он изобразил подобострастный оскал для первых рядов, Акула подавился воздухом. — Все мои Птенцы останутся и не преминут искупать в тёплых, благодарных овациях артистов в финале. С вашего позволения, я возьму с собой только Дорогушу, без его помощи мне не обойтись.
Вся эта показная вежливость постоянно повергала в лёгкий ступор: с одной стороны, хотелось соответствовать и даже превзойти самодельного гранда и дворянина от кактуса и удлиняющей туши, с другой, прервать все эти словесные тенёта нарочитой грубостью и мужланством, которые он не мог себе позволить, как педагог.
Ральф прожевал губами все те слова, что острыми иголочками покалывали ему щёки и язык. Конечно, за без малого тринадцать лет трудового стажа его нервная система больше походила на стапели для спуска подводных лодок, но это не значит, что его не точила ржавчина протеста, провоцируя на непарламентские выражения.
— И я жду вас, Чёрный Ральф.
— В силе и славе, — вмешался подозрительно молчавший до сих пор Табаки.
— Что? — переспросил Ральф.
— В силе и славе, — подтвердил Стервятник.
Какие-либо уточнения пришлось отложить на потом, потому что занавес заволновался, испустил облако пыли и, как воды морские перед Моисеем, раздался в стороны. Заключительный акт начался с бала в королевском дворце, где безмолвная Русалочка под разухабистые, прямо какие-то цыганские скрипки танцевала с принцем.
— Какой кошмар, — совершенно довольным тоном вздохнул Табаки.
Какой кошмар, мысленно согласился с такой оценкой происходящего Ральф. Не буду я этого делать, добавил он ещё от себя, наблюдая, как принц, вытянув губы трубочкой, целует в щёку жеманную Русалочку.
— Конечно, нет! — громким восклицанием ответил на его мысли Шакал, и Акула впереди предупреждающе пошевелил волосатыми ушами.
— Конечно, нет, — тихонечко повторил Табаки и, поёрзав на жёстком сидении Мустанга, подвинулся к Ральфу поближе. — Было бы идеально, если бы вы уронили горючую слезу на его бледное чело, но мы понимаем, что каждый скорбит по-своему и не требуем невозможного.
Кто это «мы»? — кипел возмущённый разум Р Первого. На сцене принц выгуливал знойную черноволосую красотку вокруг чахлой пальмы из приёмной, за аляповатым макетом розового куста билась в приступах ревности Русалочка в парике из пакли.
— После того как вы скажите свою проникновенную речь, от которой мы все разразимся стоном, воплем и рыданиями о невосполнимой потере, постигшей наши ряды.
Шакал прервался, переключив внимание на артистов. На сцене произошла какая-то заминка, яхта зацепилась бушпритом за кулисы и не желала выходить на простор морской волны.
В зрительских рядах послышалась возня и разочарованные вздохи и, кажется, Рыжий свистнул и выкрикнул призыв: «На абордаж!». Ральф ястребом развернулся к сидящем сзади, подавляя ростки бунта и мятежа одним только взглядом и сурово сжатыми губами. Псы, сидящие на ряду сразу за Р Первым, предусмотрительно сползли вниз, чтобы не попасть под карающую длань, Сфинкс дёрнул плечом, приводя Слепого в вертикальное положение, Лорд не успел спрятать карты и так остался с ними в руках, но додумался изобразить веер. Крысы не сводили глаз со сцены, как будто там сейчас включили кино про немецкого сантехника и неумелую домохозяйку, сорвавшую кран.
Пока он наводил порядок, яхта выкатилась на сцену, королевский штандарт поникшим крылом болтался на одинокой мачте.
— Да это какой-то ялик, — недовольно проворчал Кролик — ходячая энциклопедия бесполезных знаний.
— Тихо! — цыкнул Ральф.
— Да, мы будем рыдать тихо, но страстно, — продолжил Шакал, совершенно не утерявший мысль своего напутствия для Чёрного Ральфа. — Мы даже одолжили рваные наволочки в прачечной.
Принц вёл невесту в танце, гарцевал и увивался вокруг с грацией полкового коня, брошенная немая русалочка сжимала в складках платья кухонный нож для разделки рыбы.
— Давай, крошка, коли его в жало! — заулюлюкали с крысиных рядов.
Ральфа пружиной подбросило с места. Кто?! Он вычислит мерзавцев и упечёт в Клетку на неделю на хлеб и воду! Зал опять замер, застыв в образцовом внимании к творчеству Андерсена. Ральф сел.
Принц, вспомнив о своём безголосом найдёныше, закурлыкал о будущем счастье, мял безвольную руку «девушки» в своих ладонях, рекламировал ей новую избранницу со всех сторон. Русалка как бы с печалью смотрела на королевское чадо, так смотрит кот на хозяина, поглощающего в одно лицо копчённую мойву или колбасу. С жалостью серийного убийцы к очередной жертве.
— Последнее желание, всегда исполняют. Это вопрос чести, — ворковал Шакал Табаки, с таким видом будто они с Ральфом лучшие друзья и только то и делают, что обсуждают всяческие скабрезности на досуге.
На сцене группка пожёванных жизнью дам, среди которых одно юное, вероятнее всего недавно окончившее училище, лицо, смотрелось, как белая лебедь в стае сильно пьющих индюшек, на удивление красиво пела арию русалок-сестёр.
— Откуда ты знаешь его последнее желание? — выдавил вопрос Ральф, разрываясь между долгом и желанием послушать приятную мелодию.
— Пфф! — возмущённо фыркнул Шакал. — Не будем углубляться в подробности, но Папа Стервятник не раз рыдал на моей груди, признаваясь в самых тёмных своих помыслах.
Вот совершенно, абсолютно и категорически Чёрный Ральф не желал знать потаённые страстишки вожака Птиц. Всё это чревато потом дурацкими размышлениями на тему: а что это может значить, а если в сказанном двойное или тройное дно, а не соврал ли Шакал и et cetera.
— Никто не будет смотреть, я вам обещаю. Никто и не узнает.
— Что? — вынужден был уточнить Ральф.
— Всего лишь поцелуй, — легкомысленно, как от совершеннейшего пустячка, отмахнулся Шакал.
На сцене сёстры Русалочки взмахивали полотнами белого тюля с пришитым красным лепестком — отрезанным языком в первом акте.
Принц с надрывом вздыхал на безотказном камне.
Нервные Птицы начали хлопать, не дождавшись занавеса.
Ральф безмолвствовал.
