Юность в сапогах

      Мнением кадетов Блау, Фейу, Асти, Дана и Перейры на этот счет никто не интересовался. Уютное лоно гарнизона они покинули без согласия. Наставники дотащили кунг до подножия сигнальной вышки, отцепили от упряжки верблюдов и отбыли, перебрасываясь ехидными шуточками про котлетки с пюрешкой в гарнизонной столовой.       К опорам башни лепилась крохотная бытовка с инструментами и дыркой в полу. Себастьян сразу же превентивно настучал новикам по затылкам и объяснил, что дырка — это не то, о чем они подумали, а священное место, где предки южан добурились-таки до водоносного слоя, а также их единственный источник питьевой воды на ближайшую декаду.       Этим архитектурные излишества исчерпывались. Флора и фауна были представлены верблюжьей колючкой, саксаулом, ящерицами и скорпионами. Из зрелищ — умиротворяющая картина бескрайних барханов с иногда пролетающим на горизонте перекати-полем, из деликатесов — перловая крупа, тушенка и плиточный чай, из развлечений — захватывающая спортивная игра «Подбей шекку глаз». Что из этого нуждалось в охране — было непонятно, за столько лет из незапертой бытовки посреди пустыни даже инструменты не растащили.       Ночевать предполагалось в кунге. В первый же вечер выявились непримиримые разногласия.       В пустыне, где днем подошвы сапог прилипали к раскаленному песку, ночами температура уходила едва ли не в минус. Асти пучило от перловки с тушенкой, Блау и Фейу становилось холодно, Перейре душно, так что отбой начинался с хлопанья форточек и последующего выяснения отношений. Дану и так, и так было норм, он держал нейтралитет и азартно бился об заклад на первый фингал, последний удар и на то, за кем останется форточка, уже проиграв сапоги, комплект запасных подворотничков и походный алхимический набор. Сам себе, потому что больше спорить было не с кем. И решал увлекательную геометрическую задачу: как разместиться на шести квадратах так, чтобы в случае срабатывания личного купола вместе с ним в периметре не оказался один из боевиков. Задача каждый раз была разная, но потом развлечение приелось, и он угомонил всех, рассказав легенду о Мертвом Кунге. — Как-то раз, — таинственным голосом вещал Исси, — отправили троих новиков вот так же вышку сторожить. По ночам тогда еще полагалось делать доклад о происшествиях за день по артефакту связи под запись. Как нарочно, кадеты попались все теплолюбивые. И вот на третью ночь перестал их кунг на позывные отвечать.       Послали двоих наставников проверить, не случилось ли чего. Те добрались, глядят — стоит кунг посреди нифига, колеса песком замело, форточки все задраены, и вокруг ни единого следа.       Открыли дверь — и аж отпрыгнули. Внутри черным-черно, и эти трое мертвые лежат. Раскочегарили ночью артефакт тепла на полную мощность и натурально во сне угорели до смерти. Запах — мое почтение! — Брехня, — завороженно прошептал Асти. — Проверь, — предложил Дан, — на заднем дворе Корпуса до сих пор этот кунг стоит, никто им пользоваться не хочет. Но и это еще не все. Проблевались наставники, вызвали санитарную команду да и заночевали в бытовке до их приезда. И на следующий день открыли кунг снова, все вместе. А там никого!       Претор было в крик — совсем офицеры до зеленых соплей перепились, трупы им мерещатся! А как подкопаешься? На сканировании памяти у этих двоих ясно вышло — были трупы. А наутро не стало. Поднялись кадетики умертвиями, да и ушли в пески. Списали их на боевые потери.       Только с тех пор с теми, кто в пустыне с открытыми форточками спит, чудеса происходят. Сперва на артефакт связи приходит сигнал с позывными того самого кунга. И сквозь треск помех потусторонний голос говорит: «Закрой форточку, мудень!» Если сразу закрыть, то ничего не будет. А вот если оставить, то появляется в форточке синяя раздутая рожа, просовывается мертвая иссохшая рука и начинает шарить — кому тут жарко. И шарит, и шарит до самого рассвета. И наутро ни одного следа на песке. — Да гонево это все, — заявил Аксель. — Я не знаю, как они это устроили, только дезертировали твои кадетики. Залегли небось на дно в Халибаде, ледяной лимонад пили и над претором ржали. А следы песком занесло.       Исси пожал плечами.       Артефакт связи коротко звякнул. Фейу подпрыгнул. Перейра обозвал Дана пизд@болом, но форточку все-таки закрыл. Дан отмолчался, но злобу затаил.       С тех пор в кунге перед отбоем царили мир и согласие. Исси читал. Перейра плевал в потолок. Аксель повесил напротив изголовья рекламную листовку «Сиреневого тумана» с аппетитной полуобнаженной гейшей и медитировал на нее, пытаясь запрограммировать себя на эротический сон.       Пока однажды Фейу, вышедший в темень по нужде, не влетел обратно в кунг спиной вперед, с полыхающим боевым плетением в руке и криком «Умертвия атакуют!»       Плетениями полыхнули все, причем трое, не сговариваясь, кастанули «стазис». Для поехавшего Фейу. Исси, привыкший смотреть хотя бы на два шага вперед, выплел «стену огня», которая, как известно, в моде при любой погоде. — Побожись, — сурово потребовал он, подбрасывая плетение на руке. — Чтоб мне мирийского не пить! — истово вытаращился Фейу.       Впятером высыпали на воздух. Южная ночь была так тиха, что непроизвольно навевала мысль о необходимости перепрятать неприкосновенный запас медицинского спирта для дезинфекции открытых ран. Луна заливала ярким светом барханы, между которыми залегли непроницаемые тени. — Уме-е-ертвия, — передразнил Аксель, стряхивая плетение, и влепил сослуживцу смачную плюху. Фейу пристыженно потер ухо, утешая себя тем, что на свете хватает и других напитков, помимо мирийского. — Хрусть-хрусть, — послышалось из-за кунга, и в угол вцепилась дрожащая иссохшая рука.       Перейра заорал и без долгих раздумий шарахнул стазисом на звук. Из-за угла донесся стук упавшего тела.       Топоча сапогами, бросились за угол.       На песке неподвижно лежал сухонький лысый дедок в пыльных одеждах жреца Великого. Сложив руки на груди, он благостно смотрел в звездное небо.