Ctrl+C Ctrl+V

Небесные Демоны — держатся вместе. Конечно, так было не всегда; когда-то очень давно бог полюбил демона, покинул небеса и остался со своей любовью; демоническая и божественная силы переплелись в нечто совершенно невероятное. Это было другое время, когда миры были чётко разделены, а люди не так сильны. Небесные Демоны были теми, кого никогда не касались болезни, теми, кто всегда мог вылечиться, теми, кто был панацеей. Это было благословением. И это было проклятием. Жадность — то, что сгубило их вместо хвори. Когда на более слабых охотились; когда их использовали нижайшим способом, который можно только вообразить; когда их разделывали на части, как животных, чтобы стать сильнее, чтобы выкачать их соки и жизни, чтобы наполнить их кровью и плотью кувшины и блюдца. И тогда, в отчаянии, оставшись горсткой дюжины из сотен, Небесные Демоны отчаялись достаточно сильно, чтобы решить, что они хотят жить. Все знают, что секс с Небесным Демоном делает тебя сильнее. Так десять демонов превратилось в пять, а пять в трое или двое. Тысячелетия культивации одной и той же крови, снова, снова и снова улучшая самих себя: Небесный Демон стал синонимом непобедимого. Даже если исчезли различия в их внешности, даже если сократилась их численность до одной семьи, даже если им становилось всё сложнее и сложнее продолжать свой род — они ни о чём не жалели; родители передавали это детям, из раза в раз; болезни всё ещё не касались их, несмотря на кровосмешение. Разве это не говорило об их правоте? Затем родилась девочка, такая же, как её родители, неотличимая от них ни в чём, кроме роста и размера; девочка, которая могла не выжить, как трое до неё — однако, она справилась. Маленькая, одинокая и запертая среди стен, пока её родители правили пустошами, не интересуясь другими кланами, другими землями, другими живыми существами, кроме друг друга, не доверяя ничему; живя в своём собственном изолированном мире. (Они доверяли только одному существу: брату между старшим и младшей, отдавшего за них свою свободу, свою жизнь; они так и не научились жить без него по-настоящему.) Не имея ни друзей, ни компании, кроме пары слуг, девочка росла в изоляции, среди книг и части тёмного неба Царства Демонов. Пустая и тихая — так её могли описать немногие, знавшие её тогда, в отличии от её взрывных родителей. Но однажды, много десятилетий спустя, девочке вручают её младшего брата, и она расцветает; и она живёт для него, дышит, танцует и оглядывается так, будто впервые видит смысл в этом мире — тогда, те немногие демоны, что преданы сквозь поколения Небесным Демонам, могли сказать, что это начало чего-то совершенно нового. И верно, Сяо Хуо заслужила своё имя только после этого, став той, кого сложно забыть; став принцессой их мира; став императрицей ещё позже, которая никогда бы не приняла своего титула, хотя всё Царство Демонов знало это. (Как будто здесь есть хоть кто-то, кто не знал бы, как работают отношения между Небесными Демонами; то, что Тяньлан-цзюнь и Сяо Хуо не показывают это так открыто, как их предшественники, не значит, что этого нет; и также не их дело, если их Император и Императрица решают взять для себя других мужей и жён — они, опять же, не первые Небесные Демоны, кто так делает.) Сяо Хуо — та, кто всегда приходила в деревни, в любые кланы, бурная, как огонь, и звонкая, как рокот неба; та, с кем можно было вести переговоры о помощи; та, что знакомится, учится и проявляет интерес. Сяо Хуо — главная причина того, почему они узнали своего Императора, в её историях с перезвоном браслетов, с песнями плавного голоса, с любовью, которую возжелали даже демоны. Сяо Хуо — та, кто превратила разнообразные общины в нечто единое и слаженное, путём сглаживания конфликтов — красивая, как насилие, и стойкая, как гибель, введя дань и давая защиту от имени своего брата. Никто не обманывался: Тяньлан-цзюнь — тот, кому они принадлежат; Сяо Хуо — та, кто правила ими. Тогда же, один клан, полный сов и предсказателей, дарит их Императору и Императрице парные кулоны жизни и смерти: кулоны разобьются, если погибнет один из них — и заберёт второго. Сяо Хуо не была довольна подарком, но не смогла отказать своему брату; все знают, что их правители не умеют противостоять желаниям друг друга. Тяньлан-цзюнь мог или не мог фыркнуть в сторону мужа своей сестры, никто не осмеливается утверждать. Однако, история была неправдой: какое-то проклятие не может убить Небесного Демона; ни за что и никогда; они слишком сильны для этого. И это было общим горем. Горе их Императора было чудовищным; это не то, что могли пережить те, кто находился рядом, если он не был Небесным Демоном; это не то, что стоит вспомнить; это не то, от чего их земли успеют оправиться, истекая ужасающей и давящей энергией. Их Император надевает на себя белое, слой за слоем, едва оставляя полосу чёрного или красного; едва ли найдётся кто-то, кто мог заговорить с ним и остаться в живых, кроме маленького наследника их Императрицы. Их Император становится неутолим в своей скорби, и всё Царство Демонов затихает, боясь по-настоящему что-либо делать. (Люди назвали это самым мирным временем, когда демоны не нападали на них.) Годы прорезают десятилетия, и их Император исследует мир людей, скучающий и едва смотря на свои земли, на своих людей, на кого-либо за пределами своего вайшэна, получившего хорошее имя Чжучжи-лан, заслуженно став генералом; именно наследник их Императрицы занят всеми делами, спустя одиннадцать десятилетий со смерти своей матери. (И никто всё ещё не знает от чего и как — они не хотят знать на самом деле, что или кто это мог быть.) Их Император избавляется от зеркал в своём дворце и снимает слои белого, оставляя пояс или накидку, выглядя ещё менее довольным, но более оживлённым, сверкая взглядом на своего невозмутимого племянника. Их Император уходит из Царства и возвращается с людскими книжками, грязными, помятыми и вряд ли стоящими чего-то. Их Император становится немного прежним, отчасти, с большой дозой наигранности: возможно, для своего племянника, возможно, для самого себя. Однажды их Император уходит с их генералом также, как их Императрица — они не возвращаются. И Царство Демонов погружается в тот же хаос, каким они были три века назад.

***

Бездна — это ужасающее и странное место. Ло Бинхэ здесь так давно, не зная сколько времени прошло: год? Два? Десять? Он думает, что половина вечности, хотя Мэн Мо — единственная причина, почему он не сошёл с ума окончательно — утверждает, что время в этом месте искажено. Его одежда превратилась в лохмотья, его кожа прилипает к костям, его глаза вечно измотанные, широко раскрытые, неспособные закрыться в кругу врагов, его желудок сжался настолько, что его тошнит даже от запаха мяса тварей, которое он с таким трудом достал. Его кости ломались, его кровь кипела, смешивая человеческую и демоническую, его разрывали на части, его внутренности вываливались наружу — и он регенерировал; снова и снова, никогда не прекращая и не в силах это оставить; его метка горит; у него нет такой части тела, которая бы не болела; он не может плакать от обезвоживания или усталости. Он выживает, не видя света, не видя смысла ни в чём, кроме вопроса: почему? Почему шизунь бросил его сюда? Почему столкнул его? Почему он выглядел таким грустным? Почему-почему-почему-почему-почему-почему-почему-почему-почему-почему-почему-почему-почему-п о ч е м у?.. И он видел многое; больше, чем ему когда-либо хотелось. Он видел чудовищ размерами с гору: больше, чем он может охватить одним взглядом; выше, чем бесконечно-чёрное небо; тяжелее, чем океаны. Он видел руины мёртвых цивилизаций; он видел стены с надписями, которых он не мог прочитать или понять. Он видел храмы, брошенные и забытые, но также — это самые безопасные места, которые он мог найти. Храм мёртвого Бога Творца, чьего имени он не может прочитать, потому что это не похоже ни на один иероглиф, который он знал.

Airplane.

Ло Бинхэ бредёт, едва двигая ногами, ему больно идти, ему больно двигаться, ему больно дышать, ему больно существовать, но он идёт, и идёт, и идёт. Потому что ему нужно знать — почему!.. И тогда он находит меч. Холод целует его с нежностью клинка по горлу; усталость любовно обнимает его плечи, рвя мышцы, и нет ничего, чего бы он не отдал за отдых, когда прах брошенных душ расступается. Это один из храмов старого и забытого бога, более ухоженный и чистый, чем предыдущие: со стенами, покрытыми трещинами, но стоящими, с полами из тяжёлого мрамора, но всё также холодного (как и всё здесь; либо очень холодно, либо очень жарко; никогда ничего среднего или приемлемого). Запах крови и гнили более свежий, чем в предыдущих святилищах, но всё равно старый. Он заходит вперёд, идя на зов, на обещания (ложь, — кричит ему Мэн Мо, но он так устал, что не слышит его) могущества, силы и способа вырваться отсюда. Это похоже на картину, которую он мог бы увидеть в залах искусства Цин Цзин: женщина, обескровленная и холодная, лежит на алтаре в окружении засохших цветов, нетронутая ни временем, ни разложением; с тёмными волосами в отливе крови и алой меткой на лбу, идентичной его собственной; в золотых украшениях и пыльной одежде, более потрёпанной, чем её собственное тело. С дырой в груди, что не могут скрыть траурно-белые ткани, любовно чистые, несмотря ни на что. У алтаря лежит скелет демона, одной рукой держась за ладонь женщины, в веках, навсегда. В другой руке скелета есть меч, воткнутый в то, что было животом усопшего. Меч зовёт его, как никто и ничто. Это такая удивительно-очевидная манипуляция, но он не может сдержать себя; меч обещает ему ответы; меч обещает отвести его к шизуню; и он хочет, он думает, что может уйти. Ло Бинхэ перешагивает ступени, не слыша никого, кроме меча; он смотрит на женщину, красивую, вечно молодую, несвязанную тленом, застывше мёртвую; он касается её знака на лбу и его собственный обжигает; одинаковый, слишком схожий, чтобы это было совпадением (он не думает об этом; не сейчас; это неважно; ничего из этого; у него уже есть мёртвая мать, ему не нужна вторая). Ло Бинхэ встаёт и поднимает меч, отворачиваясь от мертвецов; их история уже закончилась. Ло Бинхэ отдаёт почтение в поклоне, несмотря на головную боль и крики-крики-крики меча, Синь Мо, он сказал его зовут Синь Мо, когда уходит. Бездна — это странное и ужасающее место.

ОТ АВТОРА:

1. Помню, в Древнем Египте считалось, что потомкам бога солнца лучше не растрачивать свою кровь, поэтому братья женились на сёстрах, отцы на дочерях, сыновья на матерях, как придётся. А ещё там система наследования от матери к дочери, к слову. Я это к тому, что раз у нас Тяньлан-цзюнь стопроцентно был Императором всех Южных земель, то… это может иметь смысл. (Ну или думайте, что Самолёт просто начитался википедии, как я сейчас, а потому создал такой мир.) 2. Я дала родителям Тяньлан-цзюня и Сяо Хуо среднего брата, который соединял их. Без него — они просто не могут работать нормально, и стали конченными мудаками. Он умер также, как чуть не умерла Сяо Хуо — отцеубийство и матереубийство! Драма в кадр. Вообще, все Небесные Демоны у меня в фике — это продукт СТОЛЬКИХ ошибок. Небесные Демоны же правда панацея от всего, блин. Я не могу видеть, что для них это может означать что-то хорошее. По моей идее они просто начали размножаться друг с другом из страха, при этом собирая всю силу, которую можно получить от секса с ними. Таким образом, они и стали столь безумно сильны, и потому их по пальцам руки посчитать. Я примерно прикинула, и тот самый бог, что бросил Небеса и ушёл к демону, должны были жить около 40 тысяч лет до начала канона (рождение Ло Бинхэ). И, мой любимый факт, хотя я не писала об этом, но уже из главы к главе веду к этому: по этой же причине Ло Бинхэ копия своей матери, а Чжучжи-лан копия своего отца — потому что Тяньлан-цзюнь и Сяо Хуо это один большой набор рецессивных генов. Они продукты инцеста, а значит, что неважно с кем бы они захотели детей (кроме друг друга, конечно) ребенок будет копией второго родителя. 3. Да, всё Царство Демонов уверено, что Тяньлан-цзюнь и Сяо Хуо в отношениях, как и всех их предшественники. Царство Демонов их поддерживает, конечно. (Как будто у них есть выбор.) Хотя демоны и любят насилие, но им нравилось видеть, что их ценят и уважают, а Сяо Хуо в этом была профессионалом, хотя никогда и не замечала, что получает того же, ей было всё равно. 4. После смерти сестры Тяньлан-цзюнь, мягко говоря, впал в депрессию и испытал стресс; сначала он всё время смотрелся в зеркала, потому что у них с сестрой почти что одно лицо, но когда ему стало лучше, то он выкинул их все. Со временем дела перетекли в руки Чжучжи-лана, который, на всеобщее счастье, был умён, как его мать, и разобрал тот бюрократический ад, который накопился за годы. Время шло, и Тяньлан-цзюнь немного учился жить дальше, пока у него был племянник ему хоть был повод оставаться в этом мире — но едва ли его интересовало хоть что-то слишком глубоко. Чуть позже он даже полюбил человеческую женщину. Су Сиянь не имела ничего общего с его образцом идеальной женщины (его цзецзе, конечно, пф), но в этом и была её прелесть. 5. В Бездне все храмы посвящены Богу Творцу, то бишь Самолёту, просто потому что Система лентяйка и заполняет пробелы там, где, по ее мнению, никто не будет ничего искать. Ло Бинхэ понял, что все храмы посвящены Богу Творцу, благодаря Мэн Мо, старик на то и старик. Ну и мне понравилась эта идея. 6. Тело Сяо Хуо не будет гнить, просто потому что она Небесный Демон. Этим всё сказано. Условно говоря, тело Тяньлан-цзюня разлагалось только, потому что там был такой талисман, это было целью половины этих печатей. Поэтому, так скажем, чистые Небесные Демоны не разлагаются так, как должны. Да, это также значит, что тела родителей этих двух просто спрятаны. Если точнее, в этом замешаны лава и вулкан. Нет, Ло Бинхэ и Чжучжи-лан точно будут гнить, будучи мёртвыми. 7. Хупо-лан, конечно, позаботился в меру своих возможностей о том, чтобы выложить цветы, убрать храм-склеп, достать то немногое белое, что у них было, дрожащими руками и прерывистым дыханием, ненавидя-и-ненавидя себя — устроить похороны было самым сложным, что он делал. Убить себя тем же мечом, что он убил свою потрясающую жену? Самым легким. Так закончилась история Сяо Хуо и Хупо-лана, жены и мужа, родителей Чжучжи-лана.