Emerald Dragon

      «Ненавижу», — раздалось из глубины, будто вырвалось из самого сердца.       Пламя и лёд. Буря, рождённая двумя стихиями — страшно противоположными, разрушающими себя и одновременно так причудливо дополняющими друг друга — способна уничтожить на своём пути всё. Страх. Ненависть. Боль. И саму жизнь.       «Как же я ненавижу тебя!»       «Предатель! Катись в Бездну! Не попадайся мне на глаза!.. Чёрт…»       «Ненавижу тебя настолько, что готов…       Д.       Береги себя по крайней мере ради меня. Я… люблю тебя.       К.       …что жизнь моя без тебя? Я готов её отдать без сожалений».       Главное, чтобы был жив ты.       Подскакиваю на кровати. Жадно глотаю ртом воздух, проникающий в комнату сквозь приоткрытое окно. Чувствую, как по вискам и спине стекает ледяной пот. Вздрагиваю. В комнате ужасно холодно. Камин уже не горит. Сжимая плечи руками, оглядываюсь. Вокруг никого. Один.       Всё тот же сон. Снова и снова.       Я скучаю по тебе…       Встаю, на ватных ногах подхожу к камину, зажигаю пламя взмахом кисти. Хорошо, что хотя бы огонь всё ещё мне подчиняется. Над всем остальным — чувствами, тобой и нашей семьёй — я более не властен.       Сегодня ночью поразительно холодно. Я мгновенно вспоминаю твои руки, некогда пронизывавшие меня своим холодом и одновременно прожигавшие насквозь. Как же я наслаждался, когда ты прижимал меня к себе. Любил и одновременно ненавидел. Подсознательно.       Конечно, то всё были юношеские, невинные игры. Однако в них не было той, столь бурной ненависти, что поразила нас, повзрослевших, и сквозит меж нами теперь всякий раз, когда мы встречаемся. Но ты всё равно почему-то жаждешь сблизиться со мной в этом хаотичном, неоднозначном и запутанном настоящем. А я, дурак, — или нет? — вижу в этом подвох.       Почему ты так поступил? Почему ты скрывал свою страшную тайну от меня так долго? Все беды обрушились на мою семью. По твоей вине.       — Как же я хочу сказать это прямо тебе в лицо.       Холодный ветер врывается в спальню, заставляя лёгкий шёлковый тюль взмывать в воздух. Ветер тревожит пламя и моё буйное сердце. Тянусь, чтобы закрыть окно, как вдруг в нём возникает до боли знакомая иссиня-чёрная макушка.       — Что ты там хочешь мне сказать, братец? — слышу я его усмешку.       Он замечает мою растерянность и теперь смотрит на меня через окно нагло, дразнит.       — Так вот почему сегодня ночью похолодало. Сам Капитан Ордена, его высочество Зимний клинок одарил винокурню Рассвет своим присутствием, — наконец мрачно говорю я, отведя взгляд.       — Я проезжал мимо.       Неловкая тишина заполняет пространство, и Кэйа первым решает её прервать, всё ещё стоя по ту сторону окна и как бы величественно-надменно сообщая мне:       — Несколько дней провёл в Ли Юэ с дипломатической миссией. Миссия, к слову, прошла успешно.       — Ты пришёл, чтобы сказать мне об этом? Мог написать письмо.       — Чтобы ты снова спрятал его в свой шкафчик в гостиной, недалеко от вазы, что я тебе подарил, не прочитав?       Я не знаю, что ответить, а потому лишь недовольно сжимаю зубы. Кэйа прекрасно знает, что я читаю и сохраняю все его письма, а это злит меня до безумия.       Одним быстрым движением он перемахивает через оконную раму и оказывается в моей спальне. Я его не приглашаю, но ему приглашение и не нужно. Он подходит ко мне вплотную, заставляя вжаться в стену рядом с камином. Со стороны движение его выглядит лёгким, как бы дружеским, но я знаю, чего он хочет на самом деле и не собираюсь ему этого так просто позволять. Он пылко припадает к моим ключицам и выдыхает, сжимая мои бёдра обеими руками. Кожу обдаёт ледяным дыханием, и я резко отталкиваю его от себя. В ответ Кэйа хитро улыбается, зная, что долго это не продлится. Пусть каждая наша подобная встреча сопровождается борьбой, в итоге я обязательно оказываюсь повержен. Он кладёт ладонь мне на левую щеку — я её сбрасываю. Он обнимает плечи — я дёргаюсь, вновь ужаленный его холодом. В конце концов он прижимает большой палец к моему рту, приоткрывает его и проталкивает свой язык внутрь, сплетаясь с моим. Ему удаётся отвести меня от камина и подтолкнуть к кровати. Я стискиваю в руках его белоснежную рубашку. Наш поцелуй жаден, в нём ощущается жар и одновременно лёд. Слышится тихий звон цепи на груди. Этот звук приводит меня в чувство, и я прокусываю до крови его нижнюю губу.       — Ты сегодня груб, братец, — в своей хитрой манере говорит Кэйа, слизывая выступившую на губе алую каплю. — Но в этот раз ты так просто не отделаешься.       Он делает резкий выпад и моментально оказывается за моей спиной. Не успеваю я и глазом моргнуть, как руки мои оказываются стянуты за спиной верёвкой. От неожиданности я подаюсь вперёд и чуть не падаю. Кэйа ловит меня. Я же выпускаю пламя из ладоней, не желая так просто сдаваться. Он слегка обжигается, но вовремя останавливает огненный поток крио стихией. Затем властно хватает мои длинные волосы и до боли тянет на себя.       — Ну сколько можно противиться своим желаниям, детка? — шепчет он мне на ухо. — Ты ведь уже завёлся, хотя я ещё толком тебя не касался.       Рано. Слишком рано. Однако ничего не могу с собой поделать. Я безумно хочу его. Сладкая истома растекается по всему телу, когда я вновь ощущаю его ладони на себе. Он поспешно раздевает меня. Шёлковую рубашку снять не удаётся, потому что мои руки уже связаны, а потому ткань просто повисает на запястьях. Кэйа ловко продевает длинную красную верёвку через мои предплечья с одной стороны, затем с другой и делает петлю на спине, фиксируя лопатки и плечи. Впервые он проделал подобное с такой верёвкой, когда приехал из Инадзумы, но тогда я так и не сдался, и в результате ничего между нами не было.       — Я привёз для тебя сувенир из Ли Юэ, — томно усмехается он, и я вдруг чувствую его длинные пальцы на своей обнажённой мошонке. Что-то холодное и твёрдое касается чувствительного места, я хочу отстраниться, но Кэйа крепко удерживает меня за волосы и даже взглянуть не даёт.       Через секунду чувствую тяжесть на собственных яйцах и издаю протяжное мычание. Тяжесть причиняет странную, сладостную боль. Кэйа, наконец, отпускает мои волосы, и мне удаётся посмотреть вниз. Я вижу, как вокруг мошонки плотно замыкается золотое кольцо, от которого вниз отходит небольшой зацеп. С зацепа свисают два бирюзово-зелёных круглых камня, связанных друг с другом золотой нитью. Они-то и создают странную тяжесть, оттягивая яички вниз.       — Это нефрит, — мурлычет Кэйа, поглаживая мои соски и спускаясь свободной ладонью вниз, к члену. — Ключик от кольца, разумеется, у меня. Придётся тебе постараться, чтобы заслужить освобождение.       Я покорно склоняю голову, а он довольно хмыкает, наслаждаясь видом: из головки моего члена сочится, щёки предательски краснеют, и я чувствую себя униженно. Впрочем, чувство это для меня не ново.       — Для начала. — Он садится передо мной и заглядывает своим глазом цвета тёмного полярного льда в мои алые глаза. — Поведай мне, что пробудило тебя столь поздней ночью?       Я молча стою перед ним на коленях, а он выжидает, намеренно не касается, а лишь блуждает похотливым взглядом по коже, по налитому и сочащемуся органу у меня между ног. В конце-концов, уставший от моего молчания, он вздыхает, тянется к неожиданно появившейся на кровати небольшой шкатулке и достаёт оттуда очередной нефритовый камень. Без лишних слов он прикрепляет его к двум другим, а затем выпрямляется и следит за моей реакцией. Ноющая боль сковывает моё тело, кольцо вокруг яичек под силой тяжести сдавливает мошонку плотнее, но я крепко сжимаю челюсти и не издаю ни звука. Тогда Кэйа вновь тянется к расписной шкатулке и на этот раз достаёт оттуда тонкий, золотистый предмет, по виду напоминающий ребристый стержень.       — Это, господин Дилюк, уретральный зонд, — объясняет Кэйа, прищурив взгляд. — Ли Юэ богат и щедр на подобные изощрённые игрушки.       Я со страхом гляжу, как он аккуратно смазывает тонкий стержень маслом из той же, кажется, бездонной шкатулки, и подносит к моему члену.       — Стой… Стой! — задыхаюсь я с умоляющим взглядом. — Мне снился сон, вот я и проснулся.       — Сон? Как любопытно. И что же тебе снилось?       — Один и тот же сон… уже долгое время. — Я с трудом выдавливаю из себя слова, не желая рассказывать ему о том, чего желает моя душа и тело.       — Подробнее, — требует Кэйа.       — Не вынуждай меня.       — Не вынуждать? Как скажешь. — С этими словами он обхватывает ладонью мой член у основания, подносит овальную головку зонда к отверстию и начинает массировать ею у входа. Стержень, покрытый маслом, скользит и легко проникает внутрь на несколько миллиметров. Меня вновь пронзает боль, когда предмет оказывается глубже, и я сдавленно скулю, тем самым наверняка доставляя Кэйе немалое удовольствие.       — Знаешь, Дилюк, я всегда был с тобой ласков и терпелив. Но мне надоело. Я устал ждать. Ты — тот, кто первый всё начал. Ты украл мой первый поцелуй, когда я ещё был совсем юнцом. Ты проник в моё сердце без спроса. Ты захватил и развратил мой разум, но ни разу… ни одного чёртового раза не дал переступить черту. Я так больше не могу. Я желаю тебя, — рычит он низко, касаясь губами моего лба.       Зонд медленно скользит внутрь члена до упора, и из груди у меня вырывается вымученный стон. Боль кажется невыносимой, но вместе с ней мягкие губы Кэйи ласкают мочку моего уха, шепчут: «Моё пламя… мой милый», целуют шею, ключицы… И я задыхаюсь. Пряди моих взмокших алых волосы прилипают ко лбу, я ощущаю влагу в краешках глаз, и это пугает меня.       — В этом сне был ты… Мы… Я боюсь потерять тебя вновь, Кэй. Как тогда, когда мы остались одни, без отца…       — Так тебе снился я? — заинтересованно приподнял бровь сэр Альберих.       — Пожалуйста, не покидай меня. Я готов переступить черту.       — Не верится, что я слышу подобное от вас, господин Дилюк. — Кэйа мгновенно подаётся вперед и с жаром целует меня в лоб. По телу бегут мурашки, я осознаю, что весь дрожу, а кожу бисером покрывает пот. Я готов отдаться ему прямо здесь и сейчас.       Стоя напротив на коленях, он всем телом прижимается ко мне. Когда наши бёдра соприкасаются, возбуждение накрывает меня с головой. Выпуклость между его ног толкает и тревожит стержень внутри моего члена. Это случайное движение приносит мне мучительно-сладкую боль, и я готов выть, если он немедленно не вытащит этот прибор из меня. Отстраняю ягодицы, лишь бы не зацепить стержень вновь, однако Кэйа опускает руку и медленно вытаскивает его, после чего вновь вводит до упора. Затем он сам склоняется к моему паху, приоткрывает рот и лижет языком чувствительную уздечку, хитро глядя на меня снизу вверх. Я зажимаюсь и пытаюсь увернуться, но со связанными руками и крепко охваченными его ладонями бёдрами сделать это трудно. Боль, тщательно разбавленная удовольствием, приносимым мне его губами и языком, открывает передо мной новые грани ощущений, и я буквально готов взорваться, не отдавая себе отчёта в том, что не желаю прекращать эту сладостную пытку.       — Наконец-то… наконец-то ты всецело мой, — судорожно шепчет Кэйа так неожиданно близко, в миллиметре от моих губ. Я уже практически не чувствую боли, когда он поворачивает меня спиной к себе и заставляет нагнуться. Я падаю лицом в подушки, расставляя ноги и прогибаясь в пояснице, не в силах держать равновесие со связанными руками. Замечаю, как его тёмные волосы, собранные в низкий хвост, на секунду мелькают сзади и исчезают, а в следующую секунду влажный язык Кэйи оглаживает мою промежность, доступную в столь откровенной позе. Я готов умереть от стыда, в то время как он жадно целует меня между ног, толкается языком внутрь моего заднего прохода, и звонко, до безобразия пошло, шлёпает ладонями по ягодицам.       Мгновение спустя он отстраняется, и вместо языка я чувствую в себе его настойчивые пальцы.       — Какой же ты сладкий, Люк, — рычит он, пока я тону в стыде, накрывшем меня с ног до головы.       Мышцы моего ануса пульсируют и сжимаются, я чувствую дискомфорт, который сменяется чем-то тёплым и влажным. Я решаю, что Кэйа снова собирается вылизать мою дырку, а потому неуклюже переворачиваюсь на бок, не желая вновь чувствовать себя уязвимым. Его пальцы выскальзывают из меня, я оглядываюсь и вижу его стоящим на коленях с бутылём массажного масла в руках. Он одаривает меня лучезарной улыбкой, от которой мне сразу же становится тепло. Он наклоняется и целует меня в переносицу.       — Всё хорошо, не бойся, — шепчет он. — Обещаю, Люк, я никогда больше не покину тебя. Но и ты обещай никогда не бросать меня.       Кэйа гладит рукой по моим плечам, скованным алой верёвкой, перебирает разметавшиеся по подушке локоны волос, опускается ниже и вновь проникает двумя скользкими пальцами в меня. Он тщательно проводит внутри, касаясь каждого миллиметра мышц, словно ища что-то. Через секунду довольно ухмыляется, а его пальцы ловко и властно надавливают на переднюю стенку заднего прохода, по направлению к яичкам. Меня словно прошибает током, я выгибаюсь, но связанные за спиной руки не позволяют избежать происходящего.       Мгновение спустя боль, пронзавшая всякий раз, когда мой член тёрся о простыни, окончательно затихает. Все нервные окончания сосредоточены на пальцах Кэйи, которыми тот растягивает мышцы, проникает всё глубже, отстраняется и обводит сжимающийся вход, терзает мою плоть. Я и не подозревал, что ему приносит удовольствие наблюдать, как я мучаюсь, ёрзая на кровати, но теперь отчётливо вижу его сияющие глаза, слышу его низкую, гортанную усмешку и чувствую напор, с которым он стремится поскорее меня взять.       Как часто я представлял себе этот момент? Сосчитать невозможно. Ведь раз за разом, видя фигуру Кэйи в «Доле Ангелов», его полуобнажённую грудь, которой он как бы невзначай хвастался, надевая откровенную одежду, в штанах у меня становилось тесно, и напряжение казалось почти невыносимым. Я находил новые отговорки, искал способы спровадить его, убеждая себя в собственной к нему ненависти, а он всё возвращался, заставляя меня пугаться собственных противоречивых чувств. Зачастую, приходя и проверяя, на работе ли я, Кэйа напивался до чёртиков, так что мне приходилось его выносить из таверны.       Сколько раз я хотел оставить тебя на улице, дать замёрзнуть, поранить, проучить… но ничего из этого совершить не удавалось, и я сдавался, совершенно утраченный воли, ныряющий в омут с головой, тонущий в блеске твоих сапфировых глаз.       И вот ты вновь ухмыляешься, словно читая мои мысли. Как я могу сдерживаться, когда ты такой красивый, сильный, властный — прямо передо мной? Не хочу. Не буду. Полностью капитулирую перед тобой, гордость заглушив. Тот, кто должен был придерживаться пути ненависти, сейчас под тобой, расставив ноги, принимает в себя твою горячую плоть.       Ты дал моим рукам свободу. Теперь я могу хвататься за твои плечи и рвать кожу, когда мне становится нестерпимо. Моих бёдер касается твоя холодная кожа. Ты почти полностью внутри. Кто бы мог подумать, что у тебя вырастет такое внушительное достоинство? Я видел твой член в юности, когда мы вместе купались в озере, и тогда он казался мне куда меньше. Справа от моего плеча лежит брошенный золотой стержень, весь измазанный маслом и моими природными соками, а также кольцо с ключиком и нефритовые камни, что ещё недавно дарили моим яйцам непривычную тяжесть. Наигравшись, ты, как довольный кот, мурлычешь мне на ухо нежные слова, от которых я таю: «Потерпи, солнышко, осталось совсем немного. Внутри тебя так узко и горячо…»       Кэйа шумно выдыхает и целует мочку моего уха. По шее пробегает табун мурашек. Невообразимо возбуждающе осознавать, что между нами с Кэйей сейчас происходит.       Там, где наша кожа соприкасается, бушует ураган. Это одновременно и чертовски приятно, и мучительно больно.       Кэйа переворачивает меня на живот. Он льёт масло мне между ягодиц, чтобы улучшить скольжение. Теперь я чётко вижу его мотивы. Он пришёл подготовленным и собирался взять меня — никак иначе. Эти мысли заводят меня ещё сильнее, и я легонько двигаю бёдрами ему навстречу. Его член входит в меня до упора. Кэйа стонет, упираясь ладонями в поверхность кровати по обе стороны от меня.       — Дилюк, — выстанывает моё имя пересохшими губами он, — как же хорошо. Как же давно я об этом мечтал.       — Тогда чего же ты ждёшь? — с вызовом бросаю я, оглядываясь и скалясь.       От него исходит лёгкий аромат лотоса, а смуглая кожа покрывается испариной. Восхитительный. Он ласково проводит по моим губам языком, облизывается и шепчет:       — Ты прав. Ждать больше не нужно.       С этими словами он собирает мои волосы в пучок и слегка тянет на себя. Я выгибаюсь и слышу, как его бёдра звонко хлопают о мои ягодицы. Свободной рукой Кэйа обхватывает мою шею и принимается двигаться — ритмично и быстро, не оставляя времени на раздумья. Он не вынимает член полностью, не трахает на всю длину, а коротко вбивается и давит в одно и то же место, понимая, что от этого мне сносит крышу. Эффект похлеще, чем он любого алкоголя. Сначала движения приносят одни лишь мучения, а затем, постепенно, новые ощущения накрывают с головой, и хочется одновременно и остановиться, и чтобы это не кончалось никогда.       — Кэй… Кэйа… Чёрт.       — Боишься, что тебя услышат, оттого сжимаешь зубами простынь?       Кэйа наслаждается. Я слышу нотки удовольствия в его тоне. Он вынимает член, похлопывает им по раскрытому входу, проникает на всю длину вновь. Я больше не могу сдерживаться и опускаю руку вниз, обхватывая свой член. Он это замечает и властно убирает мою руку, сжимая её у меня над головой. Движения становятся быстрее. Жар наполняет меня от кончиков пальцев на ногах до макушки. Я расцепляю зубы и кричу, чтобы он остановился и дал мне кончить. Он же, словно демон-искуситель, в ответ лишь ухмыляется и рычит: «Зачем же тебе для этого свои руки? Воспользуйся моими». Вновь переворачивает меня на спину, кладёт ладонь на мой пенис, делает пару быстрых, но точных движений и, довольный, смотрит, как я изливаюсь себе на живот.       Мы вдвоём лежим на моей кровати, пытаясь отдышаться. Его сперма медленно вытекает из моего зада, стоит мне только пошевелиться. Кэйа рассматривает звёздный потолок спальни и вдруг спрашивает:       — Кто дорисовал звезду на потолке?       — Что? — не понимаю, о чём он.       — Было пятьдесят шесть. Я хорошо запомнил, потому что именно столько исполнилось отцу, когда он умер.       — С чего ты взял, что их стало больше?       — Я раньше часто считал эти нарисованные звёзды, когда не мог уснуть, лёжа в одной постели рядом с тобой. А потом отец…       Я поворачиваюсь на бок и прижимаюсь к нему. Его правый глаз украшает шрам, который я же ему и оставил. Когда мы трахались во второй раз, я потянулся и сорвал с него повязку. Теперь я тянусь вновь и касаюсь губами его изуродованной кожи, такой неидеальной в сравнении со всем его телом.       — Понятия не имею, о чём ты, — ворчу я.       — Ровно пятьдесят семь… Звёзд теперь ровно пятьдесят семь, Люк. Я не мог ошибиться.       Кэйа смотрит на меня. Глаза его сияют, завораживают, и я уверен: затмить их блеск не сможет ни пламя камина, ни свет сотен звёзд. Я так и не сказал ему то, что хотел, залюбовавшись его красотой.       — Верю, — шепчу я и следом целую его в губы, осознавая, что сегодня родилась новая звезда, символизирующая единение наших душ.