Emerald Dragon

      — Что ж, раз Путешественник ушёл, давай-ка закончим шахматную партию, которую мы начали несколько дней назад, — произнёс бархатистым, томным голосом глава клана и комиссии Ясиро, Камисато Аято.       Тома прекрасно понимал, что означал этот тон голоса и предложение завершить шахматную партию.       Тома ладил с главой клана и хорошо улавливал каждую деталь в его настроении. Слишком хорошо.       Тома не мог ослушаться, даже если бы хотел. Но подобного желания никогда и не возникало. Тома доверял своему господину безоговорочно. Он всегда делал то, что ему приказывал господин: без вопросов, без сомнений, без колебаний. Потому как именно Камисато Аято стал для него тем самым человеком, достойным истинной верности.       И также Тома совершенно точно знал, что именно последует за шахматной партией. Ведь сначала господин выигрывает, а после… после…       Это началось давно, в шторм…       Яростный крик раздался тогда в одном из переулков города Инадзумы. Из-за угла клубами повалил пар, как если бы вдруг прямо посреди улицы разгорелся пожар, мгновенно вступивший в реакцию с дождём. Лилово-сизое небо озарила вспышка молнии, и из переулка в ту же секунду с диким воплем выбежал незнакомец, а прямо за ним — багряный демон с волосами цвета золота.       — Бежать вздумал? Глупее затеи я ещё не встречал, — заорал демон, стремительно догоняя незнакомца. Тело демона окружил огненный поток, который мгновенно окутал пытавшегося удрать мужчину. К счастью, из-за разыгравшегося шторма жители города попрятались в домах, и произошедшее не застиг никто, кроме одного-единственного зрителя, ради которого, казалось бы, и затевался спектакль.       Из-под козырька невысокого дома под дождь вышла стройная, высокая фигура мужчины и двинулась по направлению к развернувшемуся посреди города спектаклю. Шторм не утихал, однако вода словно огибала фигуру, так что ни единый элемент белоснежных одежд не промокал.       — Чёртов ворюга, — с горящими изумрудным пламенем глазами шипел демон, разжимая покрытое ожогами тело. — Больше никогда не посмеешь нанести вред комиссии Ясиро, иначе…       — Ну и ну… Поистине страшное наказание ждёт того, кто перейдёт дорогу моему Томе, — приблизившись к демону, спокойно сказал мужчина в белом и похлопал в ладоши.       — Мой господин, — тут же пришёл в себя огненный демон, и пламя его потухло.       Статный господин подошёл ещё ближе, склонился над телом незнакомца, коснулся его лба. Тома отполз подальше, встал на колени и склонил голову.       — Жив, — заключил господин с облегчением. — А где Глаз Бога, Тома?       — У меня, господин Аято, — радостно отозвался золотовласый парень, ещё совсем недавно казавшийся обезумевшим демоном. Сказав это, он смиренно протянул вперёд руку с Крио Глазом Бога. — Никто не смеет воровать у клана Камисато, — решительно добавил он.       Аято оставил незнакомца в покое и подошёл к Томе.       — Умница, — улыбнулся он. — Какой же ты славный, Тома.       Глава Камисато сказал это с невероятной теплотой, и Тома не удержался, скромно подняв взгляд. Господин стоял совсем близко: такой доступный и одновременно далёкий; такой чуткий и в то же время холодный, что Тома почувствовал себя неловко. Перед столь многоуважаемым, достойным человеком он был никем, пустышкой в мире, созданном для таких, как Аято. Тома всем сердцем уважал главу комиссии Ясиро, и его господин прекрасно это знал. И вот теперь глава Камисато склонился над своим управляющим, приподнял его голову за подбородок, внимательно всмотрелся в глубину изумрудных глаз… усмехнулся… Секунда, и Тома вновь оказался скованным на краю пропасти, отделяющей его от прыжка всего одним лишь шагом.       Той же ночью глава клана Камисато убедил Тому воспользоваться господскими горячими источниками на заднем дворе имения. Младшая сестра господина восстанавливала силы после кражи Глаза Бога, и её брат послал к ней опытных лекарей и экономку. Сам же Аято отправился на задний двор, возжелав достойно вознаградить своего верного управляющего. Тома всего пару месяцев как занимал столь важную должность в имении клана, а уже успел заслужить доверие. Именно то, каким важным человеком для семьи он стал, и хотел показать Аято, войдя к нему в источник обнажённым и прижавшись к его крепкой спине.       — Господин… что вы делаете? Нам так недопустимо…       — Я позволяю, Тома.       На этот раз пламя разгорелось у алого демона в душе. Он сделал шаг в пропасть. Повернувшись лицом к своему господину, он пылко приник к его манящим губам.       Тома любил своего господина.       Страстно, неразумно… До безумия крепко.       Верно.       — Вы победили, господин. Вы выиграли…       — Знаю.       — Нам нельзя…       — Победителю можно всё.       В тот день шахматная партия началась как обычно, на закате. Незадолго до этого, в спальне, раздался слабый металлический щелчок.       — Ну вот и всё, готово, — сказал Аято, заперев клетку.       — Ох, Архонты… — простонал Тома.       — Не Архонтов зови, милый. Ведь ключик у меня, — мягко улыбнулся Аято, повертев ключом от замка у Томы перед глазами. — Освобождён будешь, когда партию закончим.       — Но господин…       — Никаких «но». Одевайся, — распорядился Аято и поднялся с кровати.       Тома знал об увлечениях господина. И это не впервые, когда управляющий соглашался на причудливые игры главы клана. Но теперь ему было слишком тяжело держать себя в руках, пусть даже немного, ведь в ту ночь…       — Прошу вас, хотя бы немножко, — взмолился Тома, подползая на коленях к главе Камисато.       — Будь терпелив, чтобы позже получить вознаграждение, — нежно сказал Аято и одним быстрым движением спрятал ключ за кружевной набедренной повязкой. Затем он медленно отошёл от Томы и принялся одеваться в своё излюбленное кимоно. Мгновение — и за крыльями великолепных одежд скрылось тонкое, шёлковое нижнее бельё, которым хозяин и раззадорил разум и тело молодого пылкого возлюбленного.       — А вдруг появятся дела, и вам придётся отлучиться? — не унимался Тома, вновь подползая ближе к господину. Золотая клетка слегка брякнула, и из открытого отверстия на пол вытекла прозрачная, вязкая капля. Щёки парня вспыхнули от смущения, однако касаться себя, а тем более подниматься с колен пока что не дозволялось.       Заинтересовавшись видом, Аято приподнял ступню и легонько коснулся клетки между ног Томы.       — Тогда ты ни в коем случае не подашь виду и будешь смиренно меня ждать, даже если весь насквозь промокнешь, — улыбнулся Аято так хитро, что по спине Томы пробежали мурашки.       И как на зло, их тогда действительно прервали. Путешественник заявился в имение ровно через пятнадцать минут после начала шахматной партии. Аято всё это время держался отстранённо, сидя спиной к своему подчинённому. Он прекрасно знал, что Тома был на пределе, ведь умел считывать эмоции с невероятной точностью. Парень же изнывал от желания сорвать со своего господина кимоно и приникнуть к новому, тонкому белью, что тот надел специально для него. Аято был очень проницательным человеком.       — Если вы ищите госпожу Камисато, то сейчас её нет в имении, — протараторил Тома, надеясь поскорее избавиться от незваных гостей.       Аято мгновенно распознал затею своего управляющего, ведь именно он владел ключом от пояса верности.       — Тома? Путешественник тут?       — Да, мой господин, — смиренно сказал Тома.       В тот вечер Тома проклинал всё на свете и даже то, что когда-то встретился с этим коварным, бессердечным человеком по имени Камисато Аято.       — Тома, я удаляюсь вместе с нашими гостями. Оставляю имение в твоих надёжных руках, — произнёс Аято и был таков… вместе с ключиком от клетки.       Тома прилежно выполнял все указания Аято. Однако как же тяжело ему было справиться с собственной похотью, пока господина не было в имении. И вот он, наконец, теперь перед ним, ласковый и строгий одновременно, и Тома знал, что там, за набедренной повязкой — заветный ключик и гладкая светлая кожа, готовая стать осквернённой.       Как только Аято объявил «шах и мат», Тома без лишних слов встал из-за стола и разделся.       — Ах, Тома, — вздохнул Аято, когда парень потянулся к его губам. — Ну какой же ты нетерпеливый.       Господин слегка отстранился, присел на краешек котацу, за которым они с управляющим только что доиграли шахматную партию, и взглядом указал Томе опуститься. Парень встал на колени у ног Аято и жадно вцепился в пояс на его лёгких белоснежных брюках.       — Не торопись так, — усмехнулся Аято.       — Но, господин, я больше не могу терпеть.       — Я вижу. — Аято бросил взор на член Томы. Прутья пояса верности плотно сдавили налитый, изнывающий от возбуждения орган, а из головки без конца сочилась тягучая смазка.       — Умница, Тома, ты продержался целых три дня. Представляю, как тебе было тяжело, — сочувственно погладил по щеке парня господин Камисато. — За это я, конечно же, тебя вознагражу. Поворачивайся ко мне задом.       — Что? — послышалось испуганно, робко. Тома не смел повышать голос. — Но ведь я… не готов так просто…       — О, Тома, волноваться не о чем, — прошептал Аято, склонившись над своим подчинённым. Дразня, он слегка коснулся губами чужих губ, и Тома уловил дыхание господина и исходящий от его тела аромат сакуры.       Тома вновь доверчиво склонил голову и выполнил приказ. Аято слегка надавил на его поясницу, заставив встать на четвереньки. Насладившись открывшейся перед ним картиной, он медленно огладил гладкие ягодицы своего подчинённого и провёл пальцами между ними. Тома вздрогнул: что-то холодное и твёрдое коснулось его ануса вслед за тёплыми пальцами господина.       — Потерпи немного. Это специальное приспособление для дополнительной стимуляции, я смазал его маслом, потому войти должно легко, — сказал Аято и надавил на стальной, конический предмет. Пробка поддалась и действительно легко проскользнула внутрь. Тома зашипел от боли: предмет оказался больше, чем он думал.       — Это обязательно, мой господин? — спросил он осторожно.       — Конечно, милый, ведь это моё желание, — издал короткий смешок Аято.       «Милый»… По телу разлилось приятное тепло. Тома осознал, что готов на всё, лишь бы его господину было приятно.       — Прошу вас, воспользуйтесь мной, — жалобно простонал Тома, прижавшись лицом к шёлковой штанине главы Камисато. Рядом с Аято он забывал о гордости, плевал на выдержку и достоинство, ведь животные инстинкты его брали верх.       — Пойдём в мою спальню, — сжалился, наконец, глава клана.       В покоях Аято усадил Тому на постель, а сам достал из комода красную верёвку-бандаж. Парень всё прекрасно понял и протянул вперёд руки. Аято довольно улыбнулся и крепко связал ему кисти, а после медленно снял с себя кимоно и предстал перед Томой всё в том же шёлковом нижнем белье, что надевал три дня назад. На правом бедре виднелась кружевная повязка, за которой прятался заветный ключик. Сняв тонкий лиф — нежный женственный атрибут — Аято остался в одних лишь прозрачных трусиках, через ткань которых отчётливо просматривался его окрепший половой огран.       — Напомни, что ты хотел сделать со мной в тот день после шахматной партии, если бы Путешественник нам не помешал? — хитро сощурился Аято. Он приблизился к Томе и опустился перед ним на колени.       — Ох… — задохнулся Тома, когда глава клана Камисато склонился и вобрал в рот каплю смазки, сочившуюся через отверстие в клетке. — Господин, так нельзя… Там грязно…       — Ты не ответил на мой вопрос. — Аято не обратил внимания на слова Томы и принялся слизывать вязкую жидкость языком, глядя коварно на своего подчинённого снизу вверх. Член парня ныл и пульсировал, пока ловкий язык терзал головку, а прутья сдавливали, причиняя боль.       — Я не смею… — приглушённо прошептал Тома. — Я не смею говорить о своих развратных фантазиях перед господином.       — Смеешь. Ещё как смеешь, — мурлыкал Аято, прижимаясь щекой к золотой клетке. — Если не скажешь, придётся запереть твой член навсегда.       — Я… — Тома зажмурился и судорожно сглотнул, заставляя себя сдерживаться из последних сил. — Я бы хотел… войти в господина… Я отчаянно сильно хотел сорвать с ваших бёдер бельё и взять вас прямо на том котацу, господин.       — Ах, какой умница.       Послышался щелчок, и золотая клетка с громким звоном упала на пол. Аято забрался на постель и игриво повёл левым бедром.       — Расправишься с ними без рук? — поглядел он вниз, туда, где на тонкой ткани нижнего белья уже успело появиться влажное пятно.       Тома охотно закивал, послушно и в то же время жадно прижался к господину, повалив его на бархатные простыни. Он облизал языком по кругу розовые, вмиг затвердевшие соски Аято и сполз вниз, к его бёдрам. Ловко подцепив нижнее бельё зубами, он рывком потянул его вниз, да так, что ткань треснула. Аято это развеселило. Вцепившись руками в золотистые волосы, он со смехом притянул парня к себе и впился губами в его губы. Когда их языки сплелись, Тома забыл обо всём и окончательно потерял контроль. Пришёл в себя он уже тогда, когда глава Камисато расположился верхом на его бёдрах и до безумия пошло тёрся ягодицами о колом стоявший член своего подчинённого. При этом его собственный пенис при каждом движении подпрыгивал вверх и звонко шлёпал о плоский живот. От этого зрелища щёки Томы зарделись, и он отчаянно воззвал к Аято:       — Не мучайте меня… Пожалуйста…       — Уже умоляешь? А ну-ка повтори.       — Умоляю, Господин! — простонал Тома, вскинув бёдра навстречу манящему телу.       Член Томы взрывался от недостатка внимания, а дыхание спирало — настолько сильно он хотел слиться со своим господином. Аято же крепко сжимал его руки над головой, и парень мог лишь жалобно ёрзать бёдрами, отчего внутри создавались толчки, и стальная пробка в его анусе доставляла странное, мучительное удовольствие.       — Я прошу вас… Воспользуйтесь мной, — в последний раз взмолил Тома, прежде чем его член скользнул внутрь Аято, оказавшись в сладком плене распалённых чресел.       — Даже не думай сразу кончать, — отозвался Аято, и его наполненный удовольствием голос сладким мёдом растекался в душе и разуму Томы.       — Я сделаю всё возможное, мой господин!       — А-ах, милый Тома…       Ощутив внутри себя распирающее удовольствие от внушительного члена своего подчинённого, Аято рвано застонал. В мгновение ока разум его помутнел, и он принялся двигаться верхом на любовнике так умело, что с каждым новым шлепком кожи о кожу у Томы оставалось всё меньше веры в собственную выдержку.       — Как же внутри вас горячо, господин, — шептал светловолосый парень, с упоением взирая, как на лице его господина цвело стойкое выражение наслаждения.       То ли случайно, то ли намеренно, но Аято убрал руки, прекратив сдерживать разгорающееся пламя. Бандаж вмиг сгорел, а Тома обрёл силу, оказавшись сверху: прижимающим своего господи к постели. Их тела сплелись в диком танце, огненный демон теперь жадно вколачивался в Аято, а из-за стен комнаты доносилось: «Быстрее, Тома. Трахни меня так сильно, как только можешь».       На пике удовольствия Тома схватил Аято за бёдра и вогнал свой член в пульсирующий проход до предела, достигнув, наконец, долгожданного, долгого оргазма.       — Ох, мой Тома! — воскликнул господин сладко, отчаянно громко, будто заявить всему миру пытался о том, что этот золотовласый огненный демон — его… будто не волновало главу клана мнение сестры, слуг и чиновников комиссии Ясиро вовсе, а впрочем…       …кто доселе не знал о них с Томой, тот, должно быть, поистине глух и слеп. А кто знать не хотел — неисправимо глуп. Ведь невозможно было не заметить, как горела их страсть, и горели сами они в огне испепеляющих объятий; как день ото дня вскипала буря двух стихий; как проигрывали друг другу они в этой пылкой борьбе, в этой гармонии противоположностей душ; как нашёл Тома в Аято свой дом, а Аято в Томе — верность.       Как любили они, и любовь их сжигала дотла.