Соната для Санайна и В.

Море накатывало и отступало, ещё раз, и ещё раз, и ещё раз. День выдался пасмурным, зато вода, похожая на серо-зелёный жидкий металл, невероятно тёплая: её температура сейчас была почти такой же, как воздуха. Но Иэ ещё не ходил купаться. Сидя на земле и слушая белый шум волн, он испытывал приливы тревоги, сменявшиеся облегчением, раз двадцать за минуту. Ветай бродил по сероватому песку. Опустив голову, смотрел, как появляются и исчезают его следы на земле. Ему казалось, так в ускоренном режиме затягиваются у людей шрамы. На пляже они были одни. Потому что этот кусочек принадлежал семье Ветая. Если жители, например, Зеркальной губернии покупали дачи, чтобы провести там редкие солнечные выходные, то безбрежновчане тратили деньги на небольшие клочки земли у моря – иногда с домиками-сараями, где можно хранить что-то или укрыться от дождя. У Ветая ничего подобного не было – просто полоска, отделённая от чужих имений двумя валунами в полтора человеческих роста в длину и три – в высоту, а от набережной – рабицей с калиточкой. Кроме волн, за звуковое оформление отвечали чайки – кружили в воздухе и верещали. – Почему Пена? – Угадай. Иэ лень было напрягать извилины. – Что-то мимолётное? Преходящее? – О пене все думают нечто подобное. Но она же всегда возрождается. И возвращается. Если не сегодня, то завтра, например. Не завтра, так через неделю. Штиль не может длиться вечно. – А жаль, – вздохнул Иэ. Ветай посмотрел на него. – Твой возлюбленный – он ведь из криминального мира, да? Музыкант кивнул. – И тебя это заботит, – утвердительно произнёс Ветай. Снова кивок. – Я так просто тебе признался, – заворожённо глядя на море, произнёс Иэ. – Мало кто знает об этом. – Конечно, просто. Ведь мы родственные души. Художник приблизился к сидящему и устроился рядом. Какое-то время они безмолвно смотрели на волны. Забивать пространство словами не требовалось – Иэ просто чувствовал, что ему комфортно в компании Ветая. Последнего ритмичная музыка волн убаюкала. Он продержался недолго – лёг на песок, закинув руки за голову. – Мы разыскиваем какого-то человека, – чуть повернувшись в сторону собеседника, начал Иэ. – Он в одиночку перебил половину людей Санайна, как я понял. Сначала Санайн собирался проследить за ним и узнать, кто такой, чего хочет и на кого работает. Но этот человек, кажется, просто бесцельно бегает по стране. На нём кожаное пальто баклажанного цвета и широкополая шляпа в тон ему – прямо как в картинах про шпионов. Лица я никогда не видел: он в очках, отливающих бордовым, а подбородок и нос скрывает воротник. Поскольку он нас за несколько недель так никуда и не привёл, Санайн, видимо… отступит от изначального плана и… пообщается с тем где-то в безлюдном месте. – Волнуешься за него? – не открывая глаз и слегка невнятно спросил Ветай. Он сдался полудрёме. – Да. Ветай похлопал по песку рядом с собой. – Ложись. Закрой глаза. Глубоко вдохни. Слушай волны. И ни о чём не думай. Ни о чём. Иэ попытался сделать, как было сказано. Внутри всё равно нервы вытянулись в одну-единственную толстую струну. Натянута она была сильно, но рваться не собиралась. Так и застыла в неудобном положении. – Помогает? – Нет. Иэ почувствовал, как его ладонь накрыла чужая рука. Впервые за всю жизнь это был не Санайн. Но – Если бы Иэ не знал, кто рядом с ним, смог бы понять, что его нежно гладит чужак? Кажется… – Не старайся меня соблазнить. Иэ повернул голову к Ветаю и открыл глаза. На него уже смотрел ласково один тёмно-зелёный – второй у художника остался закрыт. – Я и Санайн связаны клятвой сплетённых крыльев. Полные губы Ветая медленно расплылись в загадочной улыбке. Руку он не убрал. – Насколько я знаю, эта клятва предполагает, что партнёры останутся вместе до смерти одного из них. Но в тексте нет ни слова о том, что не допускается быть с кем-то ещё. Такая трактовка удивила Иэ. С интересом разглядывая его ошеломлённое лицо, Ветай произнёс: – Немногие задумываются об этом. И всё же я сказал как есть. Но я понял. Обещаю не целовать тебя. Он сделал паузу и добавил: – Пока сам не попросишь. Иэ хмыкнул. Ветай наконец убрал руку. И стало чего-то не хватать. – Ты, как мой поклонник, явно должен быть разочарован во мне. – Почему? – В твоём воображении я такой весь… Загадочный, утончённый, – провожая взглядом чаек над ними, проговорил Иэ. – А оказался тряпка… беззащитный комок тревоги. Ветай перевернулся на живот и хитро прищурился. – Я очень рад, что ты живой человек. Бесчувственную статую я любить не готов. Иэ подбросило от этого заявления. Ветай явно наслаждался его замешательством. Музыкант же покраснел, кажется, до самых корней волос. – Сегодня вряд ли будет красивый закат, – налюбовавшись, сказал Ветай. – Слишком пасмурно. Поэтому я предлагаю не идти на обзорную площадку, а прогуляться по городу. До которого часа ты свободен? – Мы договорились встретиться у гостиницы в восемь, – приподнявшись на локтях, ответил Иэ. – Если Санайн будет опаздывать на полчаса… – Вызвать милицию, сообщить о пропаже человека и возможном вооружённом конфликте. – Откуда ты знаешь?! – Санайн звонил мне рано утром. Дал инструкцию. – Кстати, – вдруг спохватился Иэ. – Мне тоже нужно позвонить. * Телефонные будки в Закатске оказались само очарование. Их видно издалека: жёлтые рёбра, зелёные грани. Внутри есть скамеечка, на стене – симпатичный ярко-бирюзовый аппаратик, трубка которого выполнена в форме вытянутой морской раковины. Ветай ждал на противоположной стороне улочки. Поставив одно колено на скамейку и выглядывая из окна, Иэ рассматривал своего спутника, пока слушал гудки. Ветай беспечно присел прямо на край тротуара – по проезжей части в этой зоне разрешалось ездить только велосипедистам и самокатчикам. Опершись на руки, смотрел с любопытством на проходящих и проезжающих. Кого-то долго и заинтересованно проводил взглядом. Парень в серой майке с яркими цветными пятнами и однотонных серых шортах… Загадочная улыбка, кожа упругая, симпатичные круглые щёчки, ля соль-диез, соль соль соль, фа – Ноль-ноль? Иэ аж вздрогнул. – М-мам? Это я. – Я знаю, родной. Иэ улыбнулся в трубку. – Откуда? – Как раз думала о тебе. Ты где сейчас? – Ни за что не угадаешь! – Неужели за границей?! – Не-ет. Я в пределах Зменицы. Любуюсь закатами. – Ого! В Закатске, что ли? Завидую! Было бы чему, вздохнул сын про себя. Было бы чему. – Спасибо, мам. Папа где? В ангаре? – Ага. Тут его коллекцией заинтересовались механики зарубежные. Вроде хотят выкупить пару экспонатов, так вот не знаем, что делать даже. Таких кукурузничков ведь, наверное, во всём мире больше нет… – Не продавайте, мам! Они же бесценны! – Ладно, подумаем ещё. Кстати, воздушный шар, что я раскрашивала, побывал в полёте уже. – Ого! Поздравляю! – Не видел в новостях? Два дня назад запустили. – Нет… Но я разыщу газету! А цеппелин? – Заканчиваю, родной. Потихоньку. Носик остался. – Класс! Сфотографируй – я вернусь и посмотрю. – Конечно, сладость моя. Ты о себе расскажи. Как вы поживаете? – Ну, пока… Неплохо. Может быть, скоро вернёмся. – Голос у тебя бодрый – очень рада слышать. Море и небо пошли тебе на пользу. – Ага. А ещё я встретил Пену. – О, того художника? Вы познакомились? – Да. Сейчас показывает мне город. Я с улицы звоню. –... Это замечательно, родной, – с почти незаметной заминкой сказала мама. Иэ знал заранее, о чём она подумает, и сейчас лишь убедился в правдивости своих предположений. – Ладно, мне пора бежать. – Конечно, конечно. Жду следующего звонка, сынуля. В любое время. И папа целует тебя. – И я вас. Да, ма! Передай, пожалуйста, привет Трикану, ладно? Я ему звонить сейчас не буду, чтобы не заставлять человека ждать, но обязательно потом свяжусь с ним! Хорошо? – Конечно, сладость моя. Удачи тебе. Давай, не грусти – повеселись в Закатске как следует. * – Всё в порядке? – поднимаясь с бордюра, спросил Ветай, вглядываясь в задумчивое лицо Иэ. Тот кивнул. Ветай, видя, что разговор его спутник продолжать не намерен, протянул руку в сторону одноэтажного красного домика с синим резным крылечком: – Вот сюда нас с тобой я хотел пригласить пообедать. Заведение звалось «Любимый конёк». Подавали морепродукты в сочетании со всем остальным. Иэ взял пасту с мидиями, а Ветай – жареный рис с тигровыми креветками. Официант предлагал фруктового вина, но Иэ от алкоголя отказался – чтобы не терять бдительность. Оба посетителя заказали по подслащённой минералке: художник – со вкусом яблока, музыкант – лимона. Ветай вновь попытался завести разговор. – Дома у тебя всё хорошо? – Да, всё по-прежнему. Моя мама – художник-оформитель, она раскрашивает в том числе малогабаритный летательный транспорт. – Здорово! А папа? – Инженер и человек, одержимый кукурузниками. Пару лет назад они купили дом с огромным участком – папа соорудил там ангар. Вместо домашнего скота у них стадо самолётиков. И все ретро. Ветай, чуть прищурившись, довольно улыбался. Кажется, остался доволен услышанным. – Интересные люди твои родители. Ты единственный сын в семье? – Ага. – Я тоже. Художник пристроил вилку на край тарелки, положил подбородок на руку и с весёлым любопытством поглядел на Иэ. Зелёные полумесяцы искрились задорно. – И как они такое сокровище отдали в лапы разбойника? Иэ тоже оставил столовые приборы и откинулся на спинку яркого бирюзового стула. – А почему спрашиваешь всё время ты? Ветай ничуть не смутился – только шире разулыбался. – Потому что я заинтересован в тебе. Я твой поклонник и хочу знать как можно больше. Но если не хочешь отвечать, так и скажи. – Нет, – Иэ потянулся за вилкой и принялся задумчиво вертеть её в левой руке. – Я расскажу коротко. Мои родители мечтали о внуках, потому часто делились своими фантазиями о моей будущей прекрасной жене. Но всё поняли, когда к нам стал заглядывать Санайн. Он иногда даже ночевал у нас – под предлогом того, что он бедный сирота и почему бы не поделиться с ним частичкой семейного очага. Не знаю, – Иэ усмехнулся, – наверное, мы стонали слишком громко. Потому разговор о детях перестал заводиться. Пока я его не возобновил: сказал, что мы могли бы усыновить кого-нибудь. Санайн и я тогда заканчивали школу, и родители признались: думали, дескать, что это временная блажь, детское увлечение. Но если мы оба настроены серьёзно, то пускай. «Попробуйте пожить вместе», – сказала тогда мама. Только я уехал учиться в Тесен, поэтому обустройство семейного гнезда пришлось отложить… Но уже четыре года мы живём под одной крышей, в небольшом бунгало на окраине Вишнеей. И родители никогда прямо не выказывали неудовольствия. Думаю, роль сыграло ещё и то, что я всё-таки состоялся как композитор. Преуспел на выбранном поприще, а значит, мне положена скидка. Правда, между нами есть одна недосказанность. Я говорю, что Санайн работает в сфере торговли, но родители, видимо, знают… И надеются… Впрочем, это так, мелкое. – Надеются, что ты найдёшь более подходящую партию? Кого-то образованного, приличного и желательно способного рожать? Иэ позабавила формулировка. Но он не мог не отметить, что собеседник попал в цель. – Мы никогда не ругались по этому поводу. И я им очень благодарен. Они не тот тип родителей, который не может вынести, когда чадо отклоняется от их указки. Ветай всё время слушал внимательно, лицо его оставалось приветливо-открытым. Иэ поймал себя на том, что ему очень льстит такое отношение. И вообще, с молодым художником оказалось весьма легко чесать языком. Интересно, каков его язык на вкус? Наверняка он длинный, приятно скользкий и ловкий… – Ну что, идём дальше? – резко подскочил Иэ. Стул отъехал с противным скрипом, а Ветай удивлённо посмотрел на компаньона. – Мы ведь не рассчитались ещё. – Я сам схожу, – Иэ кивнул в направлении барной стойки, где находилась и касса. Пока официант пересчитывал гроши, гость города понурившись сверлил взглядом точку на ярко-жёлтой столешнице. Краска здесь облупилась, обнажая деревянный кружок. Хотелось подколупнуть и содрать ещё сильнее, но Иэ, естественно, сдержался. Он впал в смятение. Виновато тело: очень странно и, главное, сильно реагировало на Ветая. Будто наваждение. Парень, конечно, лицом прекрасен, но не в этом дело. Его малейшее движение вызывало восторг. Даже если он чуть-чуть усмехался, почти не растягивая губ, сердце Иэ сбивалось с темпа. Афродизиаком было само его присутствие – а может, и само существование. «Не поцелую, пока не попросишь», – сказал ему Ветай. «Я бы очень хотел попросить…» – признался себе Иэ. Но ни за что, даже под пытками, не отпустит он Санайна. Вот если бы можно было любить обоих… Да разве так бывает на самом деле, а не в мыльных операх? Это, скорее, испытание на прочность их с Санайном отношений. В таком случае Иэ его пройдёт. А ещё – нужно посоветоваться с Триканом. Левое плечо нежно погладили, будто стряхивая с него пыль. Иэ пришёл в себя. Оказалось, они с Ветаем забрели в городской парк. В будний день здесь прогуливались пенсионеры, молодые родители с колясками и носились гиперактивные школьники, чьи рюкзаки валялись иногда чуть не посреди пешеходной дорожки. – Тебя заколдовали, – пояснил Ветай, убирая руку с плеча Иэ. – Ты шёл, как марионетка, и не отзывался. Но я коснулся тебя, и ты снова превратился в умопомрачительного человека. – Да, извини. Со мной порой сложно общаться. Я ухожу в себя, а ещё могу внезапно испугаться ерунды какой-то. Или зациклиться на мелочи. – Буду знать, – коротко отреагировал на это Ветай. – Так что? Я звал тебя на колесо обозрения. Летим? Они выбрали закрытую кабинку. Было три часа дня, а к полудню, вопреки пророчествам Ветая, распогодилось, и солнце напекло так, что оказалось жарко сидеть, да и дышать нечем. Но Иэ ничего не смущало: он предпочитал жару холоду, и после многодневных странствий под дождём, градом, в ветер и даже какой-то колючий снег в Зеркальной губернии пианист расслаблялся, отогревался. И чувствовал, как ускользает время радости: в спокойной обстановке вот-вот заглянет в гости тревога. Пока же было слишком хорошо, чтобы бояться. Деревья исчезли под ними двоими, и открылся вид на море, плантации и сады. Стёкла в кабинке на удивление были чистыми, аж до воображаемого скрипа в ушах. Может, потому море виделось невероятно ярко-синим, а многоступенчатые сады – насыщенно-зелёными вперемешку с розовыми, красными, жёлтыми пятнами – цветами и кустами. В Закатске не было высотных зданий – максимум трёхэтажки, и те стояли у самого берега, потому не выделялись среди остальных. Голубой купол неба казался огромным, чуть поменьше – водная гладь, ещё меньше – сочная зелень, а всё прочее, рукотворное, – совсем мелкое. И это восхищало. Правда, значительную часть сеанса Иэ убил на дурное занятие. Сидящий напротив него человек, подсвеченный солнцем, вдруг оказался ещё более красив, чем прежде. Облокотившись на маленький подоконник, он спокойно и внимательно разглядывал красочный пейзаж. Если бы он сейчас был музыкой, то – одой жизни. Иэ не мог себе позволить откровенно пялиться на Ветая. Уставился в окно, но ничего путного из этого не вышло: пришлось бороться с желанием полюбоваться на своего проводника к солнцу и делать вид, будто весьма увлечён чудесами природы, раскрывающимися под ними. А ещё – они слишком долго молчали. И неуютно было скорее оттого, что так им слишком уютно. – Ну а ты? – не выдержал Иэ, когда кабинка неторопливо пошла вниз. – Расскажешь о себе? Ветай перевёл взгляд на прервавшего тишину. Парень снова казался расслабленно-сонным, и замедленная реакция с неторопливыми движениями очень ему шла. Солнца в небе, и на стекле, и на море, и на Ветае слились воедино – и все сконцентрировались в глазах художника. Внутри Иэ вновь заиграла мелодия, но сразу прервалась: Ветай заговорил. – Группа крови – первая положительная, рост – 176, вес – 64, образование – высшее, род занятий – свободный художник, место проживания – город Закатск, семья – отец и мать, энтомолог и серпентолог, в данный момент заняты совместными исследованиями в тропиках. Согласно их теории, если объединить яд каких-то там змей и яйца каких-то насекомых, получается препарат, который замедляет старение клеток. Некоторые эксперименты это подтвердили, но положительный результат наблюдается только в местах обитания этих существ. Вот родители и разбираются почему. В настоящий момент я живу один, иногда заглядываю к бабушке. В отношениях не состою. Что-то ещё? Иэ опешил и не мог придумать ни одного вопроса. – Зачем мне знать твою группу крови? – выдавил он из себя. Кабинка почти опустилась. Море скрылось от них, а парковые сосны из крошек превратились в великанов. – В жизни ведь всякое может случиться. Ты Санайнову разве не знаешь? – Знаю, – вздохнул Иэ. – У нас не совпадает. – Какая у него? – Как у тебя. А у меня третья отрицательная. – Хорошо, запомнил. Ветай первым выпрыгнул из кабинки. Протягивать руку своему спутнику не стал. Тот её всё равно не подал бы, но ведь можно было… «Это что за жажда внимания?! – одёрнул голос в голове. – У тебя и так есть тот, кто с тебя пылинки сдувает!» * Часов в пять они расстались. Ветай проводил Иэ до гостиницы «Дом свободы», а сам отправился по делам – сказал, что обещал помочь другу выбрать новый электробайк. Жители Безбрежной губернии вообще были помешаны на всём якобы экологичном: по городам курсировали троллейбусы и трамваи, между – электробусы. Многие зоны оборудовали исключительно для прогулок пешком, на велосипедах или самокатах. Пластиковую посуду никто не использовал, и очень дотошно следили за приезжими: если обнаруживалось, что на волнах у пляжа качается какой-нибудь жалкий стаканчик, тут же чуть не расследование затеивалось. Массовое производство овощей и фруктов было едва налажено: все выращивали своё на небольших огородиках, как правило, общих для одной улицы. Имело ли это смысл, Иэ не брался судить. Ведь, например, существует Зеркальная губерния, где почти всё завязано на непрекращающемся желании тепла, а следовательно, объёмы сжигаемого топлива по сравнению с другими частями страны просто колоссальные. Говорят, солнца там не видно не только из-за погоды, но и из-за загазованности атмосферы. Размышляя об этом и ещё всякой всячине, Иэ лежал поперёк большой кровати, вполуха слушая телевизор. Пару дней назад пришли авторские отчисления, и они с Санайном смогли шикануть и снять люкс. Но, по мнению обоих, не стоил он этих денег. Всё бордовое да золотое, огромная люстра на потолке, мраморная раковина – где же лёгкость, где душа? – Я скучаю по нашему гнёздышку, – признался тогда Иэ, а Санайн поцеловал его и сказал, что уже совсем скоро они вернутся домой – слово головореза. – Такому слову я верю больше, чем чиновникам, продавцам и журналистам! – заявил Иэ, встал на кровати на колени и чмокнул любимого в макушку. Санайн обхватил его за талию и повалил – а потом они оба заснули, утомлённые дорогой. Иэ вынырнул из свежих воспоминаний и обнаружил, что уставился на настенные часы в старинной золочёной рамке. Без пяти шесть. Тревога была уже у самого горла. Стрелка на циферблате беспрерывно двигалась, из телека шумели кабаре-певцы и эстрадные певички в перьях на голове и платьях со стразами, слепивших камеру и зрителей. За стенкой что-то тяжёлое двигали, под прикроватным бра полз маленький чёрный паук, и за гардинами стоял человек с лицом неподвижным, как маска, и скалящейся улыбкой от уха до уха. Если обернуться, он выйдет, если не обернуться – он прямо над тобой, волоски на шее уже чувствуют это… Иэ закрыл лицо руками и уткнулся в бордовое покрывало, изо всех сил стараясь не поддаваться. – Никого нет, никого нет… – шептал он. В соседнем номере что-то уронили, Иэ дёрнулся всем телом и сразу сжался в нервный комок. Он очень, очень давно ничего не сочинял. И поделом ему – вот она, расплата. В номере только он один, но – а вдруг? Это всё воображение, но как же – тот жуткий прямо там, в шаге от кровати! А ведь недавно, совсем недавно в голове что-то родилось. Мелодия, когда он смотрел на… Из тьмы и сети натянутых, как леска-убийца, струн выплыло знакомое лицо. Очень тёплое, взгляд мягкий, улыбка нежная… Иэ выдохнул, и у него закружилась голова: кажется, он не дышал довольно долго. Вдруг вспомнил, что хотел сделать, – позвонить Трикану. – Прости, мужик за гардиной, мы поболтаем потом, – пробормотал Иэ. Одним рывком, чтобы враг не напал со спины, пианист подскочил к двери, схватил с тумбочки ключ и распахнул дверь. – А-а! Прямо за ней стоял человек. Сперва остановилось сердце, а потом уже Иэ понял, что это служащий гостиницы. Здесь всё обставлено довольно старомодно, и персонал носил традиционную форму – красные фуражку, жилет и брюки с синей стрелкой, чёрную рубашку, такие же ботинки и синий галстук. – Прошу прощения. Вы господин Иэ из Ландышевой? – Д-да. – Вас к телефону. Вы не отвечали из номера, поэтому позвонили на ресепшен. Иэ обернулся и поглядел на телефон на прикроватной тумбочке. Они забыли вставить штепсель в розетку. – Соединить вас?.. – Да-да! Я сейчас включу аппарат, извините. Мужик за гардиной временно растворился: Иэ разволновался по другому поводу. Кто может звонить? Никто не знает их здешний номер… – Ноль-ноль? – Вы господин Иэ? Из Ландышевой? – сквозь помехи спросил женский голос. Кажется, она была немолода и чуть бесцеремонна. – Да. – Вы, голубчик, телефон включайте иногда! Вам из больницы звонят. – Из какой? Что слу… – Вы дослушайте сначала! Из какой-какой. Закатская больница номер один. К нам пятнадцать минут назад поступил Санайн из Ландышевой. Он был в сознании, просил передать вам. – Был?! – Увезли на зашив, так что я дальше не знаю, в каком он состоянии. – А что с ним? – Многочисленные укусы, предположительно, средней рептилии. Не волнуйтесь, до свадьбы заживёт, – небрежно бросила дежурная. – К нему можно? – Ну ща зашьют – и будет можно. Приходите. – С-спасибо. Иэ вылетел из гостиницы, взял свободное электротакси и, пока ехал, всё гадал, что ж такое учинил Санайн и как это на сей раз он всех не победил.