Соната для Санайна и В.

Рёв мотора подбадривал, свежий ветер подзадоривал. По столичной кольцевой мчался мужчина на неприметном чёрном байке. Модель была простенькой, для новичков, а всадник держался очень уверенно. Хотя одет тоже был в чёрт пойми что: вместо мотоэкипировки – обычные джинсы и бледно-зелёная ветровка, а шлем как будто у младшей сестры отобрал – розовый с наклеечками в виде сахарных облачков, шоколадных планет и желатиновых водопадов. Над байкером посмеивались, но не зло: то, как он держится в седле, вызывало уважение. Скорее всего, наездник проиграл спор или типа того. Пусть откатает свой круг позора спокойно! Но байкер проиграл не спор – свою команду. Под его началом было семнадцать человек, он сам – восемнадцатый. Сперва поздним апрельским вечером девятерых, собравшихся в бильярдной, неожиданно избила группа из двадцати человек, командовала которой Рича со своим крокодильчиком. Затем она носилась по всей стране, отвлекая внимание главаря, пока оставшихся семерых вербовали в «Перепёлочки». Пантекль в злополучное время пропустил партию в бильярд, но позже его даже не пытались переманить – сразу поколотили, чтобы не мешался. Думая об этом, Санайн на своём простецком коньке аж подскакивал, впившись в ручки байка. Деран почувствовал, что «Смоляные бочки» обретают вес. Недавно ими заинтересовался министр обороны. Напрямую не связывался, но его помощники намекали Санайну, что парней из банды хотят под видом контрабандистов отправить шпионить в Кратницу, соседнее государство, с которым отношения в последнее время складывались напряжённые. Кратница запрещала своим гражданам употреблять острые приправы – их и должны были, по задумке министра Демеча, доставлять ребята, заодно собирая инсайдерскую информацию. Попадут за решётку – тем лучше: сведений больше. А Деран был в разладе с Демечем. Они конкурировали за участок в горах Янтарной губернии, рядом с чистейшим озером, где водилось много чудесной рыбы. Народный министр в итоге выдал ту землю Демечу (Санайн предполагал, оборонцу удалось выведать какие-то особые международные тайны, за что руководитель страны щедро отблагодарил). Деран же дулся и не мог позволить, чтобы его псов-перевозчиков, как сам их называл, переманил соперник, которому недавно проиграл. Потому министр торговли принял решение, так сказать, расформировать банду, а остатки влить в своих «Перепёлочек», слишком сильных и верных, чтобы до них дотянулись загребущие ручки Демеча. Подъезжая к гаражам на окраине Тесена, Санайн проклинал день, когда они согласились иметь дело с чиновником. По сути, их род занятий не изменился. Они тоже занимались контрабандой – ввозили в свою страну запрещённое топливо. Зменичанам разрещалось использовать только отечественное горючее, добываемое на границе Янтарной и Зеркальной губерний. Но у соседей, само собой, чище и слаще, поэтому крупные бизнесмены, судьи, управленцы заказывали себе контрафакт. Что-то перепадало магазинам для простых граждан. Желающих заниматься таким привозом было предостаточно – в каждой губернии с десяток организованных групп наберётся. Исключение составляла Безбрежная, не участвовавшая в этой вакханалии, поскольку перешла на электричество и возобновляемые источники энергии. «Смоляные бочки» поначалу хватались за любой заказ, пока на них не положил глаз Деран. Его заинтересовало то, что за год деятельности, да с таким молодым лидером, никто из группировки не попался пограничникам. Изучив биографию главаря, Деран убедился: тот – птица непростая, из семьи мафиози, державшей несколько крупных банных комплексов и один банк с филиалами по всей стране. Дурак, конечно, что выпустил такой куш, думал Деран про Санайна. Тем не менее парень довольно подкованный, на проблемы натасканный и гибкий. Хватит ему болтаться между господами, пусть принадлежит одному. Решив так, Деран пригласил Санайна на переговоры и предложил поставлять топливо только ему и только марок «Чернолей» либо «Заводец Макси». Их сотрудничество длилось четыре года, пока министр торговли не сжёг все мосты, ни о чём не предупредив вторую сторону. Относился к банде лишь как к слугам, о партнёрстве не шло и речи. Хотя Санайн и на различных приёмах мёд-пиво пил (туда, кстати, разрешалось брать спутника жизни), и был вхож в здание альянса министерств. Он избавился от семейного бизнеса, надеясь, что это убережёт от ножей в спину, пуль в лоб и камней на шею. Видно, судьба всё же есть – и если предначертано предательский удар получить, так оно и стрясётся. Эта невесёлая нота совпала с финальным аккордом песни в стиле камнепадца. На байке Санайн ездил только под такую музыку. И в целом – да простит его Иэ – предпочитал что-то с чёткими басами и агрессивными рифами, заряжающее энергией и легко застревающее в голове. Мысли, которые в ней сейчас были, стихли вместе с мотором. Санайн бегло оглядел невзрачный гаражный кооператив и бесшумно двинулся к единственному открытому в этом ряду помещению. Пантекль был там – и с ним какой-то человек. Оба теснились у полок с инструментами и хламом, а почти всё пространство досталось чёрненькому универсалу с нарочно заляпанными грязью номерами. Для верности под ними были ещё одни, с подрисованными линиями, так что вместо тройки получалась восьмёрка. Пантекль, увидев босса в розовеньком шлеме, похихикал. – Чего ржёшь? Ты выглядишь кошмарнее меня, – бросил Санайн. Правая рука Пантекля была на перевязке (благо он левша), а стоял он, опираясь левым боком о костыль. Лица в гаражной полутьме Санайн не разглядел, но оно явно не избавилось ещё от подтёков и синяков. – Я сбежал из больницы, – отрапортовал Пантекль. – И прихватил вот её. Человек слева от парня, завёрнутый в плащ цвета хаки, как гусеница в куколку, оказался женского пола. – Здрасьте, – сказала она. Санайн кивнул и обратился к Пантеклю: – Кто это и зачем? – По счастливой случайности встретил в больничке. Это Зуаш. Её вытащили из ванны с перерезанными венами, подлатали и должны были перевести в психушку, но ей повезло ходить на паровые вместе со мной. Вот мы и утекли. Она готова быть смертницей. – Да? – Санайн повернулся к женщине. – Почему? Та хрипло усмехнулась. – А мне всё равно уже не жить. Мой муж не сдержал клятву сплетённых крыльев, бросил меня и меня же подставил, якобы это я нарушила. – Хм, Зуаш – знакомое мне имя. – Да оно всем, бля, знакомое. «Министр Сепент и его супруга Зуаш посетили недавно открывшийся хоспис на севере Зеркальной губернии». «Супруга министра здравия провела благотворительный вечер в помощь пострадавшим от пожара на Янтарной ТЭЦ». И так далее. – Точно. Значит, мы виделись на всяких новогодних приёмах. – Наверное. Прошлый я пропустила, потому что дражайщий уже отправил меня в ссылку в Зеркальную. – Что за больница, в которой вы лежали? Для тех, кто близок к политике? – Да, – хором ответили оба. – Пиздите! Нет такой. – Тесенская центральная номер два, правое крыло, – спокойно сказала Зуаш. – Те, за кем надо присмотреть, «отдыхают» там. – Но ты сбежала, – заметил Санайн. – Можешь скрыться за границей и начать новую жизнь. Женщина спокойно смотрела на него не моргая. – Не хочу. Санайн пожал плечами и сказал: – Право твоё. Значит, пекло послало тебя к нам, чтобы отомстить блядям. – Как предлагаешь? – спросил Пантекль. Санайн молча снял со спины рюкзак-мешок и вытащил оттуда пять шашек тротила – по 400 граммов каждая. – Заглянул на Чумазый рынок с утра, – пояснил он, заметив приподнятые брови помощника. – Три четверти торговых точек уже под началом «Перепёлочек», и многие продавцы недовольно бурчат себе под нос. Так что союзники отыскались. Пантекль, нахмурившись и скрестив руки на груди, разглядывал улов. Парень, чтобы казаться старше и круче, носил бородку, негусто, впрочем, растущую. Она и длинные волосы, собранные в хвост, делали помощника Санайна похожим на священника. Самому Санайну показалось, что Пантекль раздумывает, отпустить ли грехи. – Святой отец, не стой столбом. Что скажешь? – Маловато будет, сын мой. Если мы хотим отправить в преисподнюю и здравие, и торговлю, нам бы как минимум два таких смертника. Ну или килограммов двадцать взрывчатки, чтобы уже как бахнуло, так и весь альянс снесло. Они ведь редко когда вместе работают, правильно я понимаю? – М-да. Только если на каких-то собраниях пересекаются. Но в ближайшее время такого не планируется. План наехал на препятствие. Пока они молча пытались найти выход, ютясь в полутёмном гараже, начался дождь. Дверь так и оставалась открытой: Санайн и Пантекль знали, что здесь хорошая звукоизоляция и расслышать что-то можно, только если стать прямо в дверях. Поэтому сейчас трое зачарованно смотрели, как клочок земли превращается в лужу – капля за каплей. Это парализовало, не давало сосредоточиться на плане – как и на зудящей мысли о том, что они разрабатывают самый кровавый их проект. – Погодите, – прохрипела через какое-то время Зуаш. – А есть свежая газета? Пантекль оглянулся по сторонам – на полке лежало нечто бумажное, свёрнутое в трубочку. – Вряд ли свежая, – сказал он, кивая на свиток. Зуаш всё же взяла его и развернула. – От 11 июня. Сойдёт. – Кстати, чей гараж? – спросил Санайн Пантекля, пока смертница изучала газету. – Соседа моего брата, – ответил тот. – Я попросил одолжить, только не бесплатно, конечно. Санайн кивнул и попросил: – Я сегодня у вас со Звеей переночую, ладно? Он часто так делал: от начала операции и до её конца не появлялся дома. Не мог позволить себе тащить за порог всю эту грязь. Только на сей раз Пантекль вдруг напрягся. Глаза его заволокло болью. – Если неудобно… – Нет, – у друга дрогнул голос, и он закончил полушёпотом: – Ночуй, без вопросов. Санайну стало неловко – непонятно отчего. Эта зябкая атмосфера чуть развеялась, когда Зуаш произнесла: – Ну вот оно. Да, я правильно помнила. Она тыкнула пальцем в бумагу, и мужчины подошли поближе. Пантекль взял с полки фонарик – подобно прожектору на сцене, осветил он играющие важную роль буквы. Короткая заметка, наверное, на одну десятую страницы гласила: в полдень 19 июня министр торговли и министр здравия проведут совместное совещание по поводу возможности продажи нового препарата, обещающего значительное замедление старения. Не шарлатанство ли это и сколько тестов нужно пройти лекарству, прежде чем оказаться на аптекарских полках? Данные вопросы и обсудят чиновники. Также приглашены разработчики препарата. – Разве это не что-то важное? – сказал Санайн. – Почему шрифт с гулькин нос? Зуаш невежливо хмыкнула. – Госизданиям, – она тряхнула пожелтевшими страницами, – не позволено писать о важном большими буквами. Они уже его упомянули – и на том спасибо. Знающие поймут. Санайн уже почти не слушал эти объяснения. – Потрясающе, – сказал он и хлопнул ладонью по полке, отчего подпрыгнули плоскогубцы. – Значит, послезавтра. Он посмотрел на их недолгосрочную сообщницу. – Тебе надо вернуться в больницу. У всех на виду – значит, не вызывает подозрений. Скажешь, что ходила прогуляться. – Утром 19-го, за час до подъёма, выйди подышать свежим воздухом, – добавил Пантекль. – Если слежки не будет, садись на широкие качели. Заметишь подозрительное – останавливайся. – Поняла, – кивнула женщина. – Возьми мой байк, – сказал Санайн. – Он с полицейской штрафстоянки, неизвестно чей. – Я не умею такое водить, вы что. Я ж не бандитка. – Тогда бери машину, на которой мы приехали, – рассудил Пантекль. – Бросишь минимум в трёх кварталах от больнички. – Лады. Ну, до встречи, – небрежно обронила Зуаш и, не дожидаясь их реакции, двинулась к выходу из гаража. По пути заметила: – В этой развалине чудное ссанинное омбре с нотками прогорклого бензина. Восхитительное местечко. Когда почтовая машина с всклокоченной леди за рулём покинула безвестный кооператив на краю столицы, Санайн и Пантекль тоже вышли на свежий воздух. Дышалось сейчас особенно хорошо, и дело не только в том, что прошёл дождь: сработал контраст ощущений после гаража, действительно, даже с открытой дверью вонявшего невыносимо. – Сколько ей лет? – спросил Санайн. – Тридцать пять. Она хорошая, подходит нам. Во многих переделках политических побывала. Рассказывала, как при прошлом министре внутренних дел ночью через границу удирали, прямо как мы. Дамочка из шпионского детектива, короче. Санайн вгляделся в Пантекля получше. Как и предполагал, рожа у того вся разукрашена – ещё и пластырь на переносице. Правый глаз чуть заплыл. Осмотрев друга с ног до головы, Санайн произнёс: – Батюшка, вы в таком виде на байк вряд ли присядете. – Бог подвёл. Глянь. Пантекль кивнул в сторону старенькой бежевой машинки у соседнего гаража, почти уткнувшейся в закрытые двери. – С нарушениями стоянки корч. Придётся эвакуировать. – Обменять, – уточнил Санайн. – Байк ему оставим. * Больше суток им нужно было как-то занимать себя. Вечером друзья планировали зависнуть в баре, посмотреть кулачные бои. А весь завтрашний день посвятить подробному анализу плана – если найдут критическую ошибку, дать задний не будет поздно. Перед попойкой заехали в дом Пантекля. Разумеется, не в тот, где он обычно жил, – опасно туда соваться. На этот раз квартирку одолжил хороший друг бывшего сослуживца Пантекля. Она была двухкомнатная, но во второй шёл ремонт. Санайн, увидев это, сразу подумал, что придётся спать там, на голых досках. Не лезть же в гнёздышко Пантекля и Звеи, хоть и временное. – А где она? – звонко поинтересовался Санайн, снимая грязные ботинки в коридоре. – У детей ведь каникулы? Если жена Пантекля была дома, любой неуютный погреб превращался в светлицу. А ещё Звея готовила по зову сердца, а не долга – и Санайн балдел от домашних супчиков и пирожков (последние ему вручались с собой с наказом обязательно передать Иэ). Пантекль молчал, и Санайн, стащив второй ботинок, стремительно разогнулся и посмотрел на друга. В коридоре опять было темно, ничего не разобрать, но вот глаза того блестели, а у самого Санайна сердце сжалось… – Нашу квартиру сожгли, – у Пантекля сорвался голос, и он закончил словно на последнем издыхании. – И её тоже. Санайн остолбенел. Нужно было пересилить себя, поддержать друга, но эта новость дала под дых. Сколько он был в контрабандистах, никогда разборки не касались близких банды. Вероятность, конечно, имелась, но она не осуществлялась, и Санайн, оказывается, почти забыл, что это реально – вернуться однажды домой и увидеть любимого, уснувшего вечным сном на белых простынях, с заострившимся лицом цвета слоновой кости, уже мало похожем на то, которое ты целовал каждый день. Не каждый… Пропадал надолго, бросал его одного… Санайн сбросил с себя оцепенение, качнулся к Пентаклю и непослушными руками всё-таки обнял друга. Чувствовал, как тот дрожит, и вскоре прямо над ухом услышал прерывистые всхлипы. Впервые при нём плакал этот человек, невозмутимый, как священник. Они вместе прошли сотни километров, ночевали в гнилых листьях, в заброшенных хатах, чуть не утонули, скрываясь от патруля под водой, были искусаны дикими пчёлами, когда по несчастливой случайности забросили пробную партию контрафакта не в то дупло. Ноябрьской ночью, мокрые и замёрзшие, они танцевали в лесу, празднуя удачный переход через границу и при этом стараясь не обронить ни звука. А жарким августовским днём лежали у озера недалеко от Вишнеей, пьяные в дрова, ошалевшие от духоты, и делились друг с другом интимными подробностями своих жизней. Санайн не в курсе, ни что сам говорил, ни что лепетал ему Пантекль. Остались только расплывчатые, но очень греющие воспоминания: тепло, рядом родственная душа и разговор о тех, кого они любят больше всего на свете. «Как же он без неё будет-то?» – вдруг с ужасом подумал Санайн и ещё крепче стиснул Пантекля в объятиях. Тот аж крякнул. – Извини, – прошептал Санайн и отпустил того наконец. – Ничего. Переодевайся скорее, возьми в шкафу что-нибудь. Пойдём надерёмся. Санайн хотел сегодня позвонить Иэ, но теперь не решился. Он представил, что все телефоны в мире прослеживаются людьми Дерана. И звонок может выдать местонахождение Иэ. Дурацкая мысль, понятное дело, но избавиться от неё уже нельзя. Санайн никогда не анализировал тщательно, что он чувствовал. Или не было времени, или намеренно блокировал рефлексию: это помешает делу. Дома же просто наслаждался каждой секундой с возлюбленным. Поэтому сейчас Санайн знал: ему больно и страшно, и плотная вата, заполнившая грудь и лёгкие, появилась из-за печали о Звее и тревоги о Пантекле и Иэ. Всё. Если он нарушит клятву сплетённых крыльев, то умрёт. Но ведь Иэ тогда останется в безопасности? – Ты, блять, где? Весь гардероб решил примерить? – Виноват, батюшка, бесы задержали, – торопливо выкрикнул Санайн, секунду спустя появившись в коридоре. Пентакль сидел на пуфике, опершись на костыль. Он так и остался в косухе и света не включал. Санайн хлопнул его по плечу, как будто пару минут назад они не задыхались в общей скорби. Пантекль немедленно поднялся. Они шли заливать душу – чтобы никакие чувства не прорвались наружу. * Дом – это маленький зелёный сад. Это уютная романтичная мансарда. Это двуспальная кровать, напоминающая о тысяче жарких ночей. Но самое главное: дом – это пианино. Дорвавшись до него, Иэ еле уговорил себя принять душ и переодеться, чтобы возникло ощущение полного комфорта. Вещи нераспакованными валялись в спальне, музыкант остался голодным – потом, потом. Он набросился на клавиатуру, одаривая ту и ласками, и тумаками, поглаживал и стучал, нежно перебирал пальцами и агрессивно раздавал аккорды. Мелодия, появившаяся после знакомства с Ветаем, плескалась в Иэ, давление в груди росло, и наконец он откупорил смесь солнца, увлечения, волнений, жизни и боли. Выстрелив, она разлилась бурным потоком по комнате, и Иэ добровольно влез в эпицентр водоворота, захлёбываясь своим даром. Он писал, играл, и это был явно не портрет – что-то новое, другое, следующий уровень творчества? Разобраться не было времени – сначала запечатлеть, подчинить, выстругать, превратить хаотичное русло в стройную систему водоёмов, ручейков и фонтанов. Из мира простого и восхитительного вырвал телефонный звонок. Иэ не сразу подошёл. Он не мог так резко вернуться. Перед глазами плясали разноцветные круги, он стукнулся ляжкой об острый угол тумбочки, взвыл и сразу поднял трубку. – Ноль-ноль? – Привет, – с первых нот потекли усыпляющие клубы флирта. – Как добрались? – Хорошо и быстро, – торопливо ответил Иэ. – Ты не обидишься, если перезвоню? Я тут пишу, не хочу сбиваться… – Я на пару секунд. 19 июня я буду в Тесене. – А? Ты же говорил… – Говорил. Но, видимо, судьба нам с тобой встретиться так скоро. Мои родители внезапно возвращаются в страну. Правда, только на день. Это был госсекрет, они недавно позвонили и рассказали. Какое-то у них тайное совещание. Мы с бабушкой приедем к ним, потом я бабулю на поезд посажу и ещё на пару дней, пожалуй, останусь. Навещу старую приятельницу. Если хочешь, давай вместе. – Давай, – ответил Иэ, не успев переварить новость целиком. Музыкальным сердцем он не до конца вернулся в реальность, но второе нашёптывало: радостное событие близко! – Тогда я перезвоню примерно вечером послезавтра. Приедешь в Тесен? – Ага. – Всё, больше не отвлекаю. Можно сказать на прощание парочку нежностей? – Ага. – Скучаю по тебе, – вкрадчиво произнесла трубка. – Крепко обнимаю. Не тоскуй и ничего не бойся. Я тебя зачаровал: тебе невозможно причинить вред. После паузы Ветай прибавил чуть неестественно: – Думаю, Санайну тоже. – Спасибо, – искренне отозвался Иэ. – Я правда очень рад тебя слышать. И жду нашей встречи. Он потёрся щекой о нижний кружок трубки, будто Ветай мог это почувствовать. На секунду пронзило отчаянное желание: чтобы они оба сию секунду оказались прямо здесь, и Ветай, и Санайн. И чтобы обнять и того и другого, и никаких расстояний между, никаких недопониманий, напряжений, недомолвок. Просто – все вместе и всем хорошо. Иэ вздохнул. Успокоить несбыточную мечту можно было лишь одним способом – сочинять.