Соната для Санайна и В.

В 11:49 19 июня к альянсу министерств подъехал шоколадный минивэн, за ним – стальной седан. Во главе и хвосте процессии находились милицейские машины. Зменицкое телеграфное агентство уже напело, что министр здравия Сепент (к сожалению, без супруги) лично встретил исследователей в аэропорту. К точке совещания они направились вместе: чиновник – в своей служебной машине, простые учёные – в престижном, но в общем-то безликом авто. Из обоих первыми вышли охранники. Министр мелькнул лишь на секунду – скрылся в альянсе с профессиональной скоростью. Учёные, мужчина и женщина средних лет, были не столь расторопны. Им в спутники выдали министерского служащего – теперь тот приветливо указывал рукой в сторону здания цвета слоновой кости с треугольной крышей и четырьмя (по количеству губерний) колоннами: заходите, мол, не стесняйтесь. В 11:53 на дорогу перед альянсом вырулил ещё один седан – вороной, глянцевый, до боли в глазах блестевший на летнем солнце. Если бы праздный любопытный спросил, на бензине какой марки ездит эта машина, Санайн выдал бы ответ без промедления. – Вот он, – сказал экс-глава «Смоляных бочков», не отрываясь от бинокля. – Твой выход. Не вставай! Ползком. Зуаш послушно развернулась и поползла к выходу с крыши. Надо сказать, получалось у неё умело – не впервой, видно. Они разместились на здании, до верха которого никому не было дело. Клёны в сквере, примыкающем к альянсу, закрывали почти весь обзор, поэтому ни снайперу, ни папарацци ловить здесь нечего. Соответственно, и служба охраны при проверке окружающей обстановки не включала старый жилой дом в перечень важных точек. Но всё же отсюда реально разглядеть, кто приехал. Большего для операции «Крыло стрекозы» на данный момент не требовалось. Зуаш спустилась, выходя из подъезда, минула сидевшего на лавочке мужчину. Он был молод, но нездоров – видимо, поэтому не прозябал на работе в дневное время. Опираясь на костыль, он другой рукой, подвешенной, держал газету. Чуть опустил её, когда с ним поравнялась Зуаш, и подмигнул. Иных прощальных жестов не последовало, но в них не было необходимости. Утром, после того как обманутая супруга министра сбежала во второй раз, Санайн снова спросил её, не передумала ли. Даже сейчас женщина мысленно покачала головой. Зуаш из Рябети, что в Янтарной губернии, и Сепент из Молоцка, Зеркальная, принесли клятву сплетённых крыльев двенадцать лет назад. Потому что у госслужащего высокого ранга, куда метил молодой аллерголог, по регламенту должен быть постоянный спутник жизни. Но ведь можно же остановиться на слиянных фигурах, как все? Только сплетённые крылья – эффектнее. На лекаря сразу обратили внимание: решительный, верный. И продвижение случилось уже через полтора месяца после церемонии. Сейчас Зуаш видела ясно, что то был продуманный пиар-ход. Тогда же она полагала, будто это сказочная любовь. Ей читали стихи и её выслушивали, ей не надоедали и её поддерживали, ей дарили на последние крохи жалованья пионы, что всё равно завянут в мгновение ока, и её приглашали на волшебный ужин при свечах на полу старенькой арендованной квартиры (потому что свет вырубился). Выбрав однажды Сепента, она всегда шла за ним. Не сказать, что он красавец или доброты да нежности особой. Зуаш не обращала на это внимания, не колебалась. После того как возлюбленного назначили министром (два года назад), она оставила должность замначальника хлебзавода и принялась выполнять обязанности чиновничьей жены: сопровождала супруга в деловых поездках, организовывала благотворительные вечера, давала интервью. У них был сын, но по иронии судьбы умер от анафилактического шока – съел горсть орехов, воспитательница недоглядела. Сепент сказал, что попозже, годам к сорока, они могут попробовать снова. Сам министр, к слову, питал к детям особую любовь. Он вовсю пользовался полиаморной лазейкой в клятве. Потому, во-первых, содержал двух внебрачных дочек от разных женщин (жалованье уже позволяло). Во-вторых, Зуаш собственными глазами видела, как именно он проводит время у бассейна с тремя юношами лет четырнадцати. Семь лет назад, поняв, что муж ступил на путь любовного разнообразия, Зуаш немного огорчилась. Потребовалось время, чтобы привыкнуть, не срываться, не скандалить из-за пустяков. Когда она приняла это, то и сама вдруг стала встречать интересных людей, красивых и обходительных. После чего решила, что поблажка в клятве и совсем даже не ужасная. И всё же она оставалась старомодно верной в другом плане: не шпионила за мужем и без колебаний принимала его сторону в любом министерском конфликте. Счастливой её это не сделало, зато совесть сияла кристальной чистотой. Если так подумать, её жизнь в целом была насыщенной, но не радостной. И винить в этом можно только судьбу. Да ещё их хорошую дикцию, из-за которой они смогли проговорить клятву на церемонии безупречно. Кто знает, может, сорвись обетоприношение один раз – они бы вскоре отказались друг от друга. Кто знает… Теперь ничего не повернуть вспять, думала Зуаш, уже поднимаясь по лестнице альянса. Я всё время следовала по твоему пути – пройди ж и ты по дорожке, которую я выбрала. Да, это лифт в преисподнюю, зато как эффектно! Поразим публику в последний раз – и разойдёмся. * Здание, на крыше которого жарился под солнцем Санайн, стояло перпендикулярно альянсу, так что мужчина сквозь кленовые листья видел и главный вход, и чёрный. Зуаш, исчезнув за массивной дубовой дверью, ниоткуда не появлялась – значит, наверное, пропустили. Очень ограниченное количество людей знало о нюансах их с Сепентом отношений, и охранники на проходной вряд ли входили в это число. Если бы их предупредили всё же, Зуаш должна была взорваться прямо там. Но оставалось по-прежнему тихо. Санайн отложил бинокль и уткнулся лбом в твёрдое покрытие. Когда всё, что можно, сделано, мысли ринулись в жёсткую атаку. Теперь он правда террорист. Нет, он знал, что по скользкой дорожке летишь быстро. Но вроде бы как-то держался, не переходил границы? А теперь, кажется, только моргнул – и вот он здесь, сейчас. Самое убийственное – всё так легко складывалось. Просто идеально! Хочешь отомстить – вот тебе удобное событие, а ещё вот тебе человек-инструмент. Так, значит, искушает дьявол? Не сулит златые горы, а мгновенно выставляет их перед тобой, чтобы ты и опомниться не успел, как рука сама собой подписала контракт на душу. А ещё бесконечно страшно то, что Иэ может его больше не принять. Если так случится, Санайн, как решил пару дней назад, уйдёт, разрушит клятву и положит голову на плаху. Это вовсе не теоретическое рассуждение. Иэ одарён ангельским терпением, а ещё он предпочитает мало спрашивать, чтобы крепко любить. Но даже фактов, ему известных, вполне хватило бы на то, чтобы поцелуи обернулись проклятиями, а нежный взгляд – перепуганным и разочарованным. Санайн знал, что Иэ простит в любом случае, но ради него всегда старался не переходить границу между злом и абсолютным злом, которую сам различал весьма смутно. До сегодня. Сегодня он, во-первых, по доброй воле стал террористом. Никто к этому не вынуждал, кроме собственного желания принести кровавую жертву госпоже мести и леди гордости. А во-вторых, в пылу расправы, вполне вероятно, погибнут люди, очень близкие для художника, которым очарован Иэ. Конечно, музыкант много рассказывал Санайну про Ветая: как учился, с кем встречался, кто родители… Прочитав заметку в газете, Санайн сразу подумал: это они. Слишком специфический род занятий. Скорее всего, они. И сейчас задача максимум – пройти по нити с человеческий волос между убийством двух министров и безопасностью двух учёных. – Сделай всё, чтобы невиновные не пострадали. Уведи Сепента и Дерана подальше, а если не получится – подумай, стоит ли взрывать. Да, возможность чрезвычайно удобная, но мы всегда можем найти ещё одну. От того, выживут ли эти люди, зависит, отвернётся от меня любовь всей жизни или нет. Такое напутствие получила от Санайна Зуаш. Но легко сказать – безумно сложно выполнить. План сырой, очень шаткий, и тысячи мелочей способны его разрушить, и какая-то да помешает наверняка. Санайн знал, что закончит плохо, но сейчас ему грозит худший вариант из возможных. Раньше от мысли, что бандит утянет своего неземного пианиста на дно, кровь стыла в жилах. Теперь в тысячу раз сильнее другой страх: увидеть в родных голубых глазах непробиваемый лёд. Презрение. Уйти из жизни непрощённым. Санайн со вздохом стукнулся лбом о шероховатую крышу. Вроде расцарапал лоб. Нет, мысли – мерзейшая из придумок. Иэ был прав, когда умолял начать новую жизнь. Может быть, и им счастливое число выпало бы… Жаль, Санайн тут же перебросил кости. Ход назад не сделаешь. Но теперь лежать и ждать секунды, после которой, скорее всего, жизнь будет разрушена, невыносимо. Санайн простонал в голос и, не разворачиваясь, пополз к выходу. * Пантекль с немым удивлением глядел на помятого, пыльного и всклокоченного друга, вывалившегося из подъезда. – Дай твой пистолет, – сказал Санайн. – Зачем? – План «Б». Пантекль вздохнул. – У нас не было запасного плана, – произнёс он, вытаскивая из-за пазухи чёрный ствол. – Но я так и знал, что к этому всё придёт. Санайн закрепил оружие под курткой – той самой, которую похвалил Ветай. Слева у него висел собственный пистолет, справа – Пантекля. – А я чем буду? – Ты стой здесь. Если что, отобьёшься костылём, святой отец. – Ну спасибо, сын мой. Смотри только к богу первым не отправься. Пантекль тут же изменил тон. – Я серьёзно. Слышишь, Санайн? Чтоб вернулся живым. Вместо ответа тот порывисто обнял Пантекля, отчего парень охнул. Он успел лишь хлопнуть друга пару раз по спине. – Пойду, а то не успею. В два счёта, кажется, Санайн добежал до чёрного входа. Они действительно не продумывали ничего подобного – взяли лишь по пистолету на всякий случай. Но у Санайна в кармане лежала магнитная карта – ключ от вторых дверей альянса. Сзади и охраны было меньше – всего два человека. Посетитель внимательно вглядывался в их лица: как отреагируют? Кивнул первым, и последовал такой же ответ. Всё-таки то, что некоторые делишки в высших кругах покрываются густейшим туманом, очень играет на руку. Охранники не были осведомлены ни о бедах с Зуаш, ни о вопросиках со «Смоляными бочками». Чтобы не встретить случайно кого-то, кто всё же мог быть в курсе, Санайн шёл на третий этаж широкими коридорами (узкие – самые настоящие кулуары, где бродит и Демеч, и народный министр Волцин, и прочие сильные державы сей). В альянсе постоянно царила тишина – разве что два каких чинуши пару раз в день заржут во время коротких переговоров перед уборной, или сами министры, столкнувшись у чьего-нибудь кабинета, распалятся, обсуждая международные новости. Сейчас, в летний полдень, почти все явно грели пузики в загородных домах. Оттого сердце стучало громче обычного, а собственные шаги казались Санайну звучными по-великаньи. Скорее всего, совещуны собрались в Зале гигиены, говорила Зуаш. И была права: подняв ногу с последней беломраморной ступеньки, Санайн услышал голоса – её и вроде бы Сепента. – Ну я тебя по-хорошему прошу, – увещевал мужской. – Обещаю, переговорим потом. Возвращайся. Санайн осторожно выглянул из фойе, откуда шло три коридора, в центральный. На лифте рядом была выложена мозаикой огромная красно-жёлтая пилюля – двери открывались, капсула разрывалась, и из неё высыпали министерские работники – лекари Отечества. Санайн, когда это впервые увидел, отвернулся, чтобы не разоржаться прямо в лицо парочке замов. – Всего на пять минут, нераздельный мой. Это важная новость. Давай отойдём. С Дераном. – Потом, потом. Санайн успел отметить иронию обращения «нераздельный», когда вообще-то через пару секунд голова Сепента может с удивлением увидеть, как в дальний конец помещения отлетают ноги. Насколько он видел, в коридоре, кроме двух беседующих, никого не было. Значит, Деран отозвал охрану. То есть они наверняка прячутся сейчас за дверью, но так, чтобы разговор не слышать. – Возвращайся в больницу, Зуаш. Иначе тебя поведут под конвоем. Ответом был презрительный смешок. Она потеряла терпение. Может нажать прямо сейчас… Из залитого светом фойе Санайн нырнул в коридорную тьму. Две головы повернулись в его сторону. Пытались разглядеть, кто помешал. – Доброго здравия, товарищ министр. У меня срочное дело к господину Дерану. Разрешите? Зуаш уставилась изумлённо, Сепент – недоумённо. Он начинал волноваться. Санайн, глядя на свою сообщницу, на секунду прикрыл глаза – я знаю, мол, что делаю. Вздохнул, рывком открыл дверь. Левой рукой вытащил пистолет. Охранников было всего двое, и они стояли прямо у дверей. Не успели среагировать, и оба были одарены пулей промеж глаз. Кафель, которым здесь выложены стены, окропился первой кровью. Шум в этой замогильной тишине не могли не слышать. Теперь у Санайна мало времени. – Приветствую, – сказал он Дерану, замершему за столом переговоров в форме перевёрнутой ванны. Стол этот плавал посреди бассейна. Санайн не ожидал увидеть такую реализацию. Но не до восхищения смелостью интерьерщиков. Зуаш впихнула в помещение струсившего Сепента. Силы в ней, видимо, не мерено, хотя и у министра здравия подкосились ноги. – Господа, мы здесь за местью, – обратился Санайн к мужчине и женщине за столом. Они сидели неподвижно, а его рука накрыла её. – Вас это никак не касается. Пожалуйста, отойдите в крайний дальний угол. Стоять! Последнее было адресовано подскочившему Дерану, собиравшемуся дать дёру. Чтобы неповадно было, Санайн выстрелил в воздух. Ох, мало, мало времени. – Сними жилет, брось к нему, когда я скажу, – не спуская глаз с бывшего партнёра, обратился Санайн к Зуаш, пока учёные поспешно выбирались из бассейна. Одеты они были в одном стиле. На отце Ветая – оранжевые плавки с ярко-зелёными огромными листьями, на матери – слитный купальник с таким же узором. Она поднялась по лесенке первой, развернулась и подала руку мужу. Потом, приобняв её за плечи, учёный повёл жену к дальней стене. Их неестественная осанка и лихорадочные шажки выдавали волнение, но вели они себя вполне достойно. Зал гигиены в длину был метров 20. Даже если пострадают, то не сильно, прикинул Санайн. Из коридоры послышался топот. Время кончилось. Санайн переглянулся с Зуаш, кивнул ей. Она бросила жилет к Дерану, и Санайн, вытащив второе оружие, выстрелил одновременно с двух пистолетов. Одна пуля отправилась Сепенту в лоб. Он находился от Дерана далеко – вдруг бы выжил? Санайн не мог ему этого позволить. Только не тому, кто нарушил клятву слиянных крыльев и желал смерти собственной жены. Вторая пуля, конечно, прилетела в жилет. Деран пытался сбежать, но для этого требовалось подняться по лестнице или запрыгнуть на бортик. Лестница находилась на противоположной стороне, а министр, хоть и был в довольно неплохой форме, в панике поскользнулся и сорвался. Это последнее, что видел Санайн. Два килограмма тротила искорёжили кафель, подняли столбы воды, человека превратили в ошмётки. Санайна отбросило на стену, кажется, на труп охранника. В ушах звенело. Он повернул голову и посмотрел на Зуаш. Она лежала на лёгком голубом плаще, который сбросила, пока снимала жилет. Жива. Правильно это или неправильно? Наверное, всё-таки нет, но Санайн, теряя сознание, не чувствовал вины. Дело было завершено, и те, кого он хотел защитить, не пострадали.