Цирк

* * * Циркачи Гриффа приняли его отношения с Дэем, как должное, столь же безмятежно, как принял их сам Дэй. Чему Грифф не переставал в глубине души удивляться. Сэм Барнз помог обустроить пресловутый второй ярус над койкой Гриффа, и там теперь действительно лежала старенькая гитара Дэя, его книжки, плейер с лэптопом и время от времени валялся сам Дэй, возясь со всем этим хозяйством. Мальчишка с лёгкостью перенял и устоявшийся уклад размеренной жизни Гриффа, у которого каждая вещь находилась на привычном месте, а каждый день был спланирован заранее, согласно установленному распорядку. Так что Гриффу не приходилось спотыкаться о брошенные у порога грязные кроссовки или натыкаться в спальне на сырые полотенца, хотя он был готов к совершенно противоположному. Всё-таки Дэй всегда казался ему совершеннейшим раздолбаем. Однако тот не переставал удивлять Гриффа. Парень даже умел и любил стряпать и мог долго колдовать над каким-нибудь яблочным пирогом, то напевая себе под нос, то чертыхаясь, когда извлечённый из духовки противень обжигал ему пальцы. И всё выходило у него, чёрт подери, вкусно! Вечерами после представления Дэй вовсе не рвался ни в ночной клуб, ни в кабак, к чему Грифф тоже был готов, а предпочитал либо торчать с гитарой на полянке за трейлером, — сам Грифф в это время сидел на ступеньке фургона, — либо валяться на койке с лэптопом или за игрой в скраббл — причём частенько ему даже удавалось обставить Гриффа. Это были вечера… а о ночах Грифф днём старался не вспоминать, чтобы не вздёргиваться, словно прыщавый подросток в пубертате… и по этой же причине он перестал ходить к Дэю на репетиции, ибо и тот, встретившись с ним взглядом, вспыхивал до корней волос, что ужасно Гриффа трогало, а Дайану смешило. Грифф посмешищем быть не любил. Он, чёрт возьми, обязан был до минуты контролировать свою жизнь и жизнь Дэя. Но это получалось у него плохо. Вернее сказать, почти не получалось. Грифф чувствовал себя именно что подростком в пубертате, но ничего не мог с собой поделать. Он ревновал. Он отчаянно ревновал Дэя Шекли ко всему остальному грёбаному миру, куда Дэй так беспечно и с таким удовольствием летел — прочь от него, от Гриффа. Ревновал ко всем, кто расцветал улыбками навстречу улыбке Дэя, особенно к бабёнкам, на которых тот привычно и ласково таращился — от неизменно виснувшей на нём Дайаны до кассирши в магазине «Семь — одиннадцать». И ещё Грифф чувствовал свою неизбывную вину за то, что лишил мальчишку одобряемого обществом образа жизни, обрёк на себя, матёрого волка-одиночку… и знал, что просто не имеет права чем-либо его попрекать. Всё это, вместе взятое, невыразимо бесило Гриффа. Если ему вдруг случалось куда-то уезжать, у него прямо-таки руки чесались беспрестанно отправлять Дэю смс-ки, на которые тот подчас не спешил отвечать, и тогда приходилось ему звонить. Не то, чтобы Грифф не доверял парню, Боже упаси, просто ему всегда хотелось знать, где Дэй находится, что он делает, о чём он думает. — Гри-ифф, ну я, блин, репетирую или музыку слушаю… или ещё чего… мобила где-то валяется… ну я сразу не вижу твоих сообщений! — виновато ворчал потом Дэй, в замешательстве ероша свои русые лохмы. — Ты же проверяй хоть иногда, — терпеливо вразумлял его Грифф. — Я забываю, — честно пожимал плечами Дэй. — Просто забываю, и всё. И всё, Грифф! Чего такого-то? Я же перезваниваю тебе всегда… потом. Когда сам соскучусь. Он и вправду не понимал. Потому что у него был весь мир… а у Гриффа был только он… маленький стервец, который ни в коем случае не должен был об этом догадаться. Однажды Грифф, забывшись, вполголоса проговорил, глядя на него, вернее, любуясь тем, как парень, по обыкновению намурлыкивая себе под нос какую-то мелодию, мыл посуду, ловко жонглируя по ходу дела мокрыми тарелками: — Чудовище с зелёными глазами… — Кто? Я? — прыснул Дэй, мгновенно поворачиваясь к нему. — Это Шекспир, — неохотно пояснил Грифф, досадуя на себя и надеясь, что Дэй забудет эту опрометчиво вырвавшуюся у него цитату. Но тот не забыл, а полез в Интернет, любопытный чертёнок, и тут же выдал Гриффу искомое, уставившись на него с непонятным прищуром: — «Ревности страшитесь, генерал: чудовище с зелеными глазами над жертвами смеется. Счастлив тот, кто, зная все, обидчицы не любит. Но горе — обожать и сомневаться, подозревать — и все-таки любить!» И замолчал, опустив голову. Грифф тоже молчал, не зная, что и сказать-то. — Так ты меня подозреваешь, что ли? — выпалил наконец Дэй. — С ума сошёл? В голосе его даже не было обиды, лишь искреннее недоумение. — Я извожусь, как чёрт, — после паузы хрипло ответил Грифф чистую правду. — Из-за того, что не подхожу тебе. Из-за того, что помешал тебе лучше устроить свою жизнь. Я просто в узел завязываюсь, когда ты строишь глазки девчонкам, а они — тебе. Дэй даже рот открыл. Брови его опять взлетели вверх. — Ты точно спятил! — потрясённо выдохнул он. — Я же тут, с тобой! Какие, нахрен, глазки, какие девчонки?! Ты же знаешь, что мне никто, ни-кто не нужен, кроме тебя! Ты что, мне не веришь? И, глядя ему в глаза, Грифф так же растерянно признался: — Я верю, малыш! Я всё знаю, но… да, я идиот, но мне больно. Ты помни об этом. Просто помни… пожалуйста, Дэй. Потому что мне… очень тяжело повторять тебе это. — Я… правда, буду… — почти неслышно прошептал тот, прикусывая нижнюю губу. — Прости, Грифф. И он помнил, конечно… какое-то время. А потом всё понеслось по-прежнему: непринятые вызовы, неотвеченные смски, щебечущие девицы, которых Дэй подвозил на своём драндулете, потому что те куда-то там опаздывали... девицы, липнущие к нему после каждого представления, караулящие его за кулисами… Тщетно твердя себе, что пора бы уже повзрослеть самому, Грифф, тем не менее, ходил мрачный, как туча… или как его товарищ по счастью — бедолага Фитц, тоже исподтишка следивший за своей Дайаной. Которую чуть ли не до макушки закидывали цветами на арене после каждого номера ошалевшие ковбои… и которая однажды за кулисами со смехом бросила Фитцу и Гриффу: — Что? Мечтаете о хиджабах для нас с моим ловитором, а? О кандалах и поясах целомудрия? Хотите понаделать из нас каких-нибудь там Елен в ящиках? Нет уж, не выйдет! Мы такие, какие мы есть! — Она задорно прицокнула языком. — Мир любит нас, а мы — его! И вас, так уж и быть, несчастные вы угрюмцы! — добавила она, снисходительно посмотрев на вытянувшиеся физиономии Фитца и Гриффа. — Правда, Дэй? Дэ-эй! Ехидна рыжая... — Чего? — озадаченно моргнул парень, выходя из-за кулис уже переодевшимся в свои привычные джинсы и синюю футболку. — Мы же любим этих унылых ревнивцев? — прыснув, Дайана царственным жестом указала на застывших статуями хозяина цирка и клоуна. Дэй шутки не поддержал, взглянул серьёзно — на Фитца, потом на Гриффа, который вдруг затаил дыхание. — Люблю, — сказал он очень тихо и просто. Фитц демонстративно закатил глаза, а сердце у Гриффа дрогнуло и сжалось. Дэй нечасто говорил ему такое после их первой ночи в фургоне. Да и сам он помалкивал, считая, что все эти сантименты сами собой подразумеваются, зачем без конца долдонить очевидное, это лишь бабам пристало. То, что он не стеснялся повторять это Дэю раньше, как-то подвыветрилось у него из головы. Вернее, не подвыветрилось, а лежало невостребованным где-то в самой глубине души. Хватало забот, печали и страсти… хватало и без слов. Которые были всего лишь словами. Которые были не так уж и важны, в отличие от поступков. Продолжая уверять себя в этом и больше всего боясь показать мальчишке свою слабость, Грифф всё-таки сорвался — во время гастролей в Риджуотере. Будто долго сжимаемая им в кулаке ржавая пружина наконец распрямилась, кровавя всё вокруг, и в первую очередь самого Гриффа. В сущности, особого повода для срыва не было. Он просто некстати вошел за кулисы — как раз когда Дэй заносил в свой мобильник номер телефона стоявшей рядом прехорошенькой длинноногой рыжули на роликах. Диктуя, рыжуля держалась одной рукой за плечо Дэя, а тот, конечно же, совсем не возражал. Ещё бы! Грифф вдруг почувствовал, что кровь отливает у него от лица, и скулы будто колет острыми тонкими иголками. — Зачем ты это делаешь? — бесстрастно осведомился он. — Тебе же похер на звонки и сообщения. Или ты только мои игнорируешь? Дэй молниеносно оглянулся, вспыхнул, а потом так же резко побледнел. — Он обязательно будет со мной контачить! Он прикольный, — капризно начала было рыжуля, но, покосившись на них обоих, предпочла торопливо направиться к выходу, неловко отталкиваясь своими роликами от пружинящего под ногами покрытия. — Вот что, прикольный, — тяжело проронил Грифф, почти не разжимая губ. — Я тебя видеть не желаю. Ночуй в шапито, с этой маленькой дурой или где тебе будет угодно. Завтра мы отбываем в Уайтстоун. Утром чтоб был на месте. А сейчас — вон. Ещё больше побледнев, Дэй кое-как вымолвил: — Грифф, прости. Я не… — Ты не хотел, я так и понял, — холодно кивнул Грифф. — Тебе накласть на то, о чём я тебе говорил… о чём просил… но ты не хотел. Это радует. Вон. Он сам не понимал, куда гонит Дэя, но видеть его действительно не желал. Тот ещё несколько мгновений смотрел ему в лицо, потом без единого слова развернулся и вышел. Сам Грифф так же молча направился в ближайшую пивнушку и начал методично накачиваться спиртным — в одиночестве, за угловым столиком. Его мрачный вид отпугивал местных пьянчужек, намеревавшихся было к нему подсесть. И когда у его столика возник Дэй Шекли, Грифф и бровью не повёл. — Свободен, — коротко бросил он, отпив из кружки и так же угрюмо, как и на давешних забулдыг, уставившись теперь на Дэя. — Ты же этого ищешь? Свободы? Так гуляй. Боже, как же горько было ему это произносить. — Я не ищу… — запальчиво начал было Дэй, катая желваки на острых скулах. — Я… — «Я, я»! — с издёвкой передразнил его Грифф, аккуратно ставя кружку на стол. — Ты только и знаешь, что якать, парень. Дэй яростно тряхнул головой: — Ты спросил, я ответил, вот и всё! — Я тебя ни о чём не спрашивал, — отрезал Грифф. Он понимал, что несправедлив, но ничего не мог с собой поделать — злая обида так и кипела в нём. — Я и без вопросов знаю, что ты не меняешься, Дэй. Ты всё такой же самовлюблённый засранец, каким был. — И, обрывая всякие возражения, процедил: — Давай без спектаклей тут. — Он покосился на завсегдатаев бара, настороженно прислушивавшихся к их разговору. — Я уже велел тебе проваливать и не собираюсь повторять. Ты вроде не дурак и не глухой, Дэй Шекли. Глаза Дэя сверкнули, но он плотно сжал губы и безмолвно исчез за дверью. Грифф просидел в этом сраном баре ещё около часа, а потом перешёл в другой. В итоге, когда он наконец добрался до своего лагеря, его изрядно развезло, несмотря на ночной холод. Ноябрьские ночи в Оклахоме были совсем не жаркими. Он просто остолбенел, когда увидел Дэя — на ступеньке своего фургона. Парень медленно поднялся и выпрямился, держа руки за спиной и хмуро косясь на Гриффа. А тот мгновенно вспомнил, что точно так же Дэй ждал его у этого же фургона немногим больше месяца назад,… вспомнил и прямо-таки задохнулся от бешенства. Конечно же, мальчишка не смог обойтись без дешёвого спектакля! Перечеркнув этим поганым спектаклем всё светлое, что было у них двоих. Гриффу это показалось до отвращения знакомым. — Почему ты не в трейлере? — отчеканил он, едва удерживаясь от того, чтобы хорошенько не врезать паршивцу. — Нравится жопу морозить? Какого хуя ты тут из себя корчишь? Дэй отшатнулся, будто Грифф и впрямь его ударил. — Ничего я не… не корчу, — кое-как выговорил он непослушными от холода губами. — Просто… это же твой дом… а ты меня послал. Отлично. Чёртов агнец на заклание, да и только, мать его. — Я тебя послал, чтоб ты свалил, а не торчал тут, как ёбаный брошенный щеночек! — заорал Грифф, теряя остатки самообладания. — Н-не могу… — Дэй мотнул своей кудлатой башкой, всё так же глядя на него исподлобья. — Кончай уже придуриваться! — Грифф схватил парня за шиворот и, распахнув дверь, рывком втолкнул его в фургон. — Марш в душ, артист х-хренов! С грохотом захлопнув за собой дверь, он устало сел за стол, слушая, как шумит вода в душевой, и сумрачно размышляя о том, что же ему теперь делать. Дальнейший сценарий был ясен, как Божий день. Сейчас парень начнёт надрывно кашлять, вымогая у него заботу — и ведь промёрз же до костей на самом деле, стервец! — будет нагонять саспенса и выжимать тем самым из Гриффа муки совести. Чёрт, чёрт, чёрт! Вода прекратила литься. Выметнувшись из кресла, Грифф широкими шагами прошёл в спальный отсек, едва глянув на Дэя, уже забравшегося наверх и почти с головой закутавшегося в одеяло. Открыл дверцу бара, налил в стакан на треть виски и, даже не разбавив, ткнул в руки парню: — Пей, и без фокусов! Тот кое-как приподнялся на локте и молча осушил стакан, даже не поморщившись. Грифф взвесил бутылку в руке, раздумывая, не добавить ли самому, но устало решил, что не стоит — мало ли какую херню сейчас вздумает спороть бухой Дэй Шекли. — Слезешь и начнёшь выёбываться — шкуру спущу, — бесстрастно предупредил он, укладываясь на свою койку, как был, в мятой и провонявшей сивухой и табаком одежде. И, не удержавшись, язвительно добавил: — Ты же не навязываешься никому, не забудь. Дэй наверху, казалось, даже дышать перестал. Он не спустился, хотя Грифф, костеря себя на все корки, втайне на это надеялся. Утром, когда Грифф вернулся из душевой, Дэя в трейлере уже не было. — Значит, будем теперь в молчанку играть, — пробормотал Грифф, хмуро уставившись на брошенную им гитару и остальные пожитки. — Что ж, тоже не новость. В окно фургона он видел, что Дэй взялся вместе с Сэмом разбирать конструкции шапито, — без обычной своей улыбочки, но, как всегда, сноровисто, — и выдохнул с невольным облегчением. Парень был здесь. Никуда не делся. Но объясняться с ним Грифф не собирался. Он уже сказал ему всё, что хотел. Это болезненное отчуждение, стеной пролегшее между ними, тянулось бесконечно. Грифф ждал, что Дэй, как это и раньше бывало при их размолвках, будет лихорадочно веселиться. Что он начнёт с удвоенным пылом мельтешить и горлопанить, собирая вокруг толпу, флиртовать с девицами — назло ему, Гриффу. Но Дэй, наоборот, странно притих. Будто в нём погас тот тёплый радостный огонь, на который люди слетались, как мотыльки. Он больше времени теперь проводил со зверями, нежели с людьми. Чистил клетки, помогал Сэму мыть Бинго из шланга, отгонял на выгул цирковых лошадей и подолгу сидел на пригорке, покусывая травинку, пока кони с удовольствием паслись. «И слава Богу», — упрямо думал Грифф, ощущая пронзительную тоску и беспокойство. К нему в фургон Дэй не возвращался. Но Грифф знал, где тот ночует — не у какой-нибудь шлюшки и не в трейлере Вана, а неподалеку от слоновника, где Сэм, любивший во всём удобства, оборудовал себе лежак, чтобы отдыхать днём. Но и свои вещи из трейлера парень не забирал, будто бы они стали ему просто-напросто не нужны. Грифф всё время порывался подойти к нему и начать говорить — всё равно, что, лишь бы разбить эту чёртову ледяную стену, которая с каждым днём становилась всё выше. Но он узлом скручивал в себе это желание, хотя возвращаться по вечерам в опустевший трейлер было для него сущей пыткой. А по утрам он с болезненно замиравшим сердцем искал Дэя глазами, обречённо ожидая, что тот покинул его цирк. Однако парень не уходил. Но и не возвращался. Все в цирке делали вид, что ничего особенного не происходит. С расспросами ни к Дэю, ни к Гриффу никто лезть не решался. Пока из Колорадо-Спрингс не вернулась Дайана, отправившаяся туда неделю назад после очередной размолвки с Фитцем — покататься на горных лыжах. Через пару часов после своего триумфального возвращения она ворвалась в трейлер Гриффа, будто разгневанная фурия, и выпалила, подступая к столу, за которым Грифф методично разбирал старые бумаги: — Что ты с ним сделал?! — На полтона ниже, девочка, — хладнокровно предостерёг её Грифф, разворачиваясь в своём кресле. — Не нарывайся. Тебя всё это не касается. Про себя он подумал, что подсознательно ждал от Дэя именно такого взрыва — даже надеялся на то, что тот влетит сюда метеором и начнёт скандалить — но никак не того ледяного оцепенения, в которое Дэй погрузился после их ссоры. — Воспитываешь его, что ли? — подбоченясь, прищурилась Дайана, и Грифф даже вздрогнул — чертовка отгадала. — Пусть хоть немного думает головой и отвечает за свои поступки, — отрезал он, начиная злиться. — Не маленький уже, в самом-то деле. И.. он в порядке. На последнем слове он всё-таки запнулся. — В порядке?! — снова взвилась Дайана. — Да он на себя не похож! От всех бегает! Ночует в этом вонючем слонятнике! Он даже со мной не стал говорить — мне Сэм рассказал! И… что у него с рукой? — С какой ещё рукой? — резко спросил Грифф, насторожившись. Дайана вдруг присела на край стола и напряжённо спросила: — Ты не заметил? Так ты к нему вообще не подходишь, что ли? И как давно вы тут… с ума сходите, вы оба? — Неделю, — нехотя признался Грифф. — С прошлого вторника. — Вас прямо ни на минуту нельзя оставить, как дети малые! — вскричала Дайана, спрыгивая со стола. — Чтоб сегодня же ноги его в этом… слоновьем логове не было! Забери его оттуда! — Отстань, девочка, — с досадой отмахнулся Грифф. — Без тебя знаю, что мне делать. — Ничего ты не знаешь, — безапелляционно заявила Дайана, посмотрев на него, впрочем, уже безо всякого гнева или вызова, а почти с материнской грустью. — Вы, мужики, без нас ничего не знаете и не понимаете. Фитц вон тоже… Она осеклась и, махнув рукой, повернулась к двери. И, уже стоя у порога, настойчиво повторила: — Подойди к нему первым, слышишь? Иначе пожалеешь. «Уже жалею», — подумал Грифф, с тоской уставившись в захлопнувшуюся дверь. Он просидел в кабинете ещё пару часов, пока не начало темнеть. А потом рывком поднялся и отправился в конюшню. Слава Всевышнему, никто не встретился ему по дороге. И, слава Всевышнему, Дэй уже был там, на Сэмовой лежанке у загородки слоновника. Один. Он медленно сел при его появлении, машинально пригладив пятернёй свои вихры, и поднял глаза — усталые и совсем безразличные. Лишь на мгновение в них что-то мелькнуло и тут же погасло, когда Грифф сухо осведомился: — Почему ты не забираешь от меня свои цацки? Дэй чуть заметно вздрогнул. Криво усмехнувшись, поглядел вниз, на покрытый соломой пол, и наконец ответил вопросом на вопрос: — Мешают? Грифф растерянно качнул головой. Он же вовсе не это собирался сказать! Но опять сказал не то: — И как ты… без них? — Молча, — отозвался Дэй после паузы всё с той же кривой усмешкой, всё так же уставившись в пол. Бинго в своём загоне переступил с ноги на ногу и тревожно зафыркал, а оба они, как по команде, на него посмотрели. «Вот так, значит. Молча, значит», — подумал Грифф, ощутив вдруг острый укол боли. — Я не это хотел спросить. — Он шагнул вперёд. — Что у тебя с рукой? — Да ничего, — вновь помедлив, парень всё-таки взглянул на него и почти беззаботно дёрнул плечом по своей привычке. — Порезал. Не мешает. — Когда? — Грифф сдвинул брови, подойдя ещё ближе. — Покажи. — Не помню. Неважно, — Дэй потянул вниз рукав своей выцветшей мятой ковбойки, прикрывая широкую полосу пластыря на левом запястье. — Зажило уже. Забей. Слова срывались с его губ по одному, так, словно он не мог выговорить связной фразы. Это он-то, трещотка из трещоток! — Всякий раз, когда я от тебя слышу «забей»… — сбивчиво начал было Грифф, но тут же оборвал себя на полуслове. Господи, ну почему они оба не могли сказать друг другу то, что действительно было важным, до смерти важным! — Святое дерьмо, скажи же уже наконец то, что ты думаешь, Дэй Шекли! Тот посмотрел на него снизу вверх, очень бледный в неверном свете единственного фонаря, освещавшего слоновий закут, и так же отрывисто ответил: — Не могу. И снова навалилась тишина, нарушаемая только пыхтением Бинго из-за загородки — громким и почти гневным. Проклятие, да этот слон был разговорчивее их обоих! — Дэй… — с трудом выдавил Грифф. — Пожалуйста… скажи мне. Тот облизнул губы и кое-как пробормотал сдавленным полушёпотом: — Я тебя извёл. — Глаза его казались громадными и совершенно чёрными. — Я всё испортил. Я сам виноват. Я не могу уйти, хотя знаю, что должен. Я опять всё начинаю с «я». — Он лихорадочно вбирал в себя воздух после каждой фразы. — Я дурак и долбоёб… но я тебя люблю. А теперь ты… ты скажи мне, что делать, Грифф… ты же всё знаешь! Боже правый… Ноги у Гриффа подкосились, и он с размаху опустился на лежак рядом с Дэем, сжимая кулаки до хруста. — Ни хуя я не знаю… только, что это я тебя извёл, я всё испортил, я дурак и долбоёб… и это я люблю тебя, — выговорил он глухо, не переводя дыхания, и умолк, неотрывно глядя в отчаянные глаза Дэя. Тот потрясённо моргнул, судорожно выдохнув, а потом на миг прикусил задрожавшие губы и едва слышно предложил: — Может, подерёмся? — Зас-сранец… — только и вымолвил Грифф, видя, как эти губы наконец-то расплываются в слабой улыбке, и стиснул Дэя что было сил под торжествующий трубный рёв Бинго, который нетерпеливо затоптался в загоне, поблёскивая из-за загородки любопытными маленькими глазками. Господи, да Грифф сам был готов реветь громче Бинго, но мог лишь сидеть, уткнувшись носом в макушку Дэя и сжимать его, словно пытаясь в него вплавиться и чувствуя, как тот так же изо всех сил обнимает его. Он так истосковался по нему, что не знал, сможет ли вообще разжать руки. Но, чёрт побери, пришлось. Откуда-то из-за угла раздался настороженный, но пытавшийся скрыть волнение за привычной ленцой голос Фитца: — Эй, вы там… Вы меня можете хоть в кучу слоновьего навоза потом запихать, но сперва скажите — она… Дайана… что, тоже любит меня? Грифф в который раз за последний час помянул Бога всуе и приподнялся, но Дэй его опередил: — Не сомневайся, бро. Любит. Голос его вздрагивал, но глаза светились — тепло и ярко. — Что этот олух там вякнул про кучу? — откашлявшись, грозно осведомился Грифф и снова приподнялся, а Бинго опять весело затрубил. Он всё понимал, этот чёртов слон. Позже, много позже, уже к рассвету, Грифф наконец признался, лёжа на койке, глядя в темноту перед собой и всё ещё не выпуская руки Дэя, по которой он рассеянно водил пальцами: — Был один человек… с которым я прожил пять лет… пять лет и пять месяцев… Ему нужен был весь мир… он убегал, я догонял, потому что мне нужен был он один… я не мог иначе, а для него всё было только игрой… он всё убегал и ждал, когда же я его догоню… а потом сбежал навсегда, и я не стал больше гоняться за ним… но это всё было больно, очень больно, малыш. Дэй повернулся, уткнувшись лбом в плечо Гриффа, и решительно сказал: — Меня ты можешь хоть палкой гнать, всё равно не уйду, понял, Кэл Гриффит? — Он приподнялся на локте, и глаза его блеснули в темноте — горячо и доверчиво. — Мир — это мир, а ты — это ты. И мир без тебя — совсем пустой, понимаешь? — Понимаю, — сипло вымолвил Грифф и снова откашлялся. Что-то так и жгло ему горло, и вместо стольких слов, которые теснились внутри, он просто с отчаянной нежностью провёл губами по руке Дэя, которую продолжал держать… и вдруг замер, наткнувшись на неровные рубцы, располосовавшие гладкую кожу чуть повыше запястья. Пластырь, конечно, слетел — оба о нём совершенно позабыли в сладкой горячке примирения. — А ну-ка, ну-ка… — нахмурился Грифф и быстро сел на скомканной постели, зажигая фонарик в своём мобильнике. Дэй, конечно, сразу попытался высвободить руку — ага, как же. — Ну я же сказал, что я долбоёб… — смущённо и покаянно пробормотал он, косясь на Гриффа, который застыл, потрясённо уставившись на едва зажившие рубцы, которые складывались в буквы. «Грифф». — Когда… когда ты это вытворил? — простонал он, не зная, что же ему теперь делать — плакать, материться или обнять этого полоумного стервеца так, чтоб у того кости захрустели и трясти, пока душу не вытряхнет. — Когда тебя ждал у фургона, в ту ночь, — исчерпывающе объяснил стервец, продолжая сторожко на него коситься озорными и виноватыми глазами и уже не пытаясь выдернуть руку, которую Грифф сжимал, будто в тисках. — Не сердись, а? Это… для мироздания.