Мой любимый официант

      Корпоратив Арсений просыпается в десять утра. Ну а что? Может себе позволить, ведь сегодня у него выходной. Он ещё час валяется в постели, залипая в телефон, а после встаёт и идёт готовить себе завтрак. Он бы умер с голоду или от отравления, если бы не Серёжа, который научил его готовить самые базовые блюда, такие как яичница, блины или суп. Сам Попов до этого даже к плите не подходил, питаясь готовой едой из магазина по типа дошираков. Парень варит себе кашу и, позавтракав, начинает планировать на сегодня дела. В голову случайно приходит мысль о том, что завтра корпоратив, а он не знает в чём ему пойти. Почему-то Арсений думает, что, придя в ресторан, он наденет свою рабочую форму официанта, но здравый смысл подсказывает, что такого не будет. Ведь это их корпоратив, их праздник, а значит и одеваться им точно не в рабочее. Тогда он не заморачивается и решает, что пойдёт в тёмно-серых джинсах и молочной рубашке, а образ преобразит чёрная бабочка. Погладив всё это дело и повесив на стул, Попов едет в магазин за продуктами, которые дома заканчивались.

***

Антон весь вчерашний вечер и это утро пьёт, чувствуя себя таким слабым и ненужным. Алкоголь помогает забыться, и в планы директора ресторана входит забываться дальше, плюнув на всё недельки-таки на две. Он вновь прикладывается к бутылке дорогого виски, но звонок телефона заставляет отложить начатое. — Алло? — голос хриплый, противный. Шастун мысленно даёт себе по лицу. Как же тошнит от самого себя. — Антон, привет! Знаю, что заранее не поздравляют, но вдруг забуду, — весело причитает в трубку знакомый голос, — с праздником тебя! Завтра твоему ресторану пять лет, юбилей! Уже придумал, как праздновать будешь? — Воля приготовился услышать что-то необычное в духе своего друга. — Да, дома с бутылкой в руках, — сухо отвечает Шастун. — Тааак… Не буду тебя спрашивать, всё равно не ответишь. Дай угадаю, ты дома сейчас? — Дома. — Никуда не уходи, — и трубку нагло повесили. Шастун и не собирался. Он не знает, что придумал Пашка, — его лучший наставник и друг, — но, если честно, ему всё равно. Антон делает пару глотков и ложится на диван, пустым взглядом пяля в потолок. Через полчаса в дверь настойчиво звонят, и ему ничего не остаётся, как пойти нетвёрдой походкой открывать. — Привет ещё раз, — Воля протягивает руку для рукопожатия, на которое лениво отвечают, — рассказывай давай, что случилось.

***

После часового рассказа Паша понимает — друг влип. Он часто видел его таким, когда у Антона были проблемы с рестораном, что-то не получалось, надежда терялась, руки опускались. Но он, как настоящий друг, всегда поддерживал, помогал и никогда не давал падать духом. Правда, сейчас дела кажутся куда серьезнее. — Я не понимаю, чего ты раскис. Ты ж никогда не сдавался, шёл к своей цели до конца, напролом, и добивался ведь всего! Сейчас-то что не так? — не понимает Воля. — Всё! — выкрикивает Антон. — Я не знаю, что делать. Это ведь человек, а не бизнес! У меня нет чёткого плана, целей и сроков выполнения. Да и не хочется мне этого. Мне нормально, по-человечески хочется, — тут мужчина мнется — полупьяный мозг хорошо развязывает язык, — Узнать о нём что-нибудь… Хоть немного. А он сам не расскажет. Ни за что не расскажет. — Тогда ты начни, расскажи о себе, — Паша все еще не понимает, в чём проблема. — А я боюсь, — Антон усмехается своему же голосу. Такой жалкий. — Никогда не боялся, а тут… Чувства появились, мнусь теперь, не знаю, как подступить к нему… Он же не бизнес. Не хочется им руководить, не хочется ему приказывать, а он бегает и выполняет всё, чтобы я не попросил! — конец фразы мужчина обреченно выкрикивает и падает на диван, утыкаясь лицом в подушки. — Я считаю, что вам просто нужно поговорить. Стать хотя бы друзьями, я же понимаю, что в постель он к тебе сразу не прыгнет, — Шастун только воет в подушку от безысходности. — Но! — резко подскакивает Паша. — Завтра у тебя праздник! Это твой знаменательный день, только твой, — он тыкает в друга пальцем. — Ты столько всего сделал для ресторана, так что не смей киснуть, постарайся не думать о своих проблемах и чувствах, ты должен хорошо отдохнуть. Понял меня? — Да, — Антон выдыхает. Стало легче. Воля прав — это только его день. Пять лет он трудился не покладая рук. Так пускай позволит себе хоть немного повеселиться. — Хочешь, я завтра приеду присмотреть за тобой? — в голосе слышатся неподдельная забота и беспокойство. — Паш, я не маленький ребёнок, спасибо, — Шастун встаёт с кровати и идёт в ванную приводить себя в порядок. Завтра у него важный день и ему уже обзвонились организаторы по этой теме. Теперь это всё нужно разгребать.

***

Воля к нему всё-таки приезжает. В два часа, когда все сотрудники приглашены только на вечер, Шастун уже в ресторане принимает всяческие поздравления от давних друзей и украшает зал к корпоративу. — Поздравляю, друг! — весело говорит Воля, крепко обнимая Шастуна. — Всё-таки не забыл? — наигранно удивляется Антон, и они оба смеются. — Ляся, привет, — он подходит к девушке, целуя её в щеку. — Поздравляю, Антон. Это твоя личная победа, мы все очень рады, что этот ресторан открылся, что этот ресторан лучший в Москве и что им руководишь ты, — она активно жестикулирует и ярко улыбается, а в конце передает немаленького размера подарок. — Спасибо, — смущённо благодарит Антон, уже обожая этот день и людей, что его окружают. Мужчина и правда счастлив сегодня. Он так долго шёл к своей мечте, которая теперь только процветает и, что немаловажно, радует других. — Вот это речь! — Воля смахивает воображаемую слезу с щеки и целует возлюбленную. — У меня научилась? — играет бровями он. — Конечно, — все трое негромко смеются. — Вы останетесь на праздник? — с надеждой спрашивает Шастун. — Нет, нет, Тош, спасибо, мы домой. Надо еще Роберта с Соней из садика забрать… — начинает перечислять Лейсан. — А я с ней, — тяжко вздыхает Паша, за что получает щипок в бок. — Ай… Ладно, Тох, удачного вечера, — они прощаются и шатен бежит принимать поздравления уже от новых гостей.

***

Близится вечер и работники ресторана потихоньку начинают приходить, удивляясь красоте украшенного зала. Всё для них. Шастун хорошо постарался. Он как никто другой ценит всех, кто работает в его ресторане. Спустя полчаса приходит и сам Попов в компании Серёжи, Оксаны и Стаса. Они негромко переговариваются о чем-то, с интересом разглядывая зал. Сегодня Антон впервые видит Арсения не в рабочем костюме официанта, но мужчине кажется, что, надень Попов хоть самую несуразную вещь в мире, он всё равно считал бы его красивым. Арсений прекрасен сегодня, впрочем, как и всегда. Подобные мысли заставляют мужчину нервно сглотнуть и молча проводить компанию взглядом. — Ты чего так официально-то? — спрашивает Серёжа, стоя у барной стойки. — Белая рубашка, чёрные джинсы, скукотень, — фыркает он. — Во-первых, — Арсений поднимает указательный палец вверх, чтобы опровергнуть чужие слова, — это молочная рубашка и тёмно-серые джинсы. А во-вторых, что-то я не вижу, чтобы ты пришел в летних шортах и гавайской рубашке. Оксана соглашается с Арсом насчёт оттенка одежды и тихо смеется, представляя Серёжу в таком ярком наряде на их мероприятии, да и в принципе он выглядел бы в этом забавно. Вся компания решает устроиться у барной стойки поближе к алкогольным напиткам и выбрать что-нибудь на свой вкус. Сережа, заранее приехавший на такси, не отказывает себе в удовольствии и заказывает крепкие напитки, пока Арсений, глядя на него, мысленно закатывает глаза и ищет что-нибудь новенькое и необычное, что он еще не пробовал. — Друзья! — их разговоры и предпочтения в алкоголе прерывает обращение начальника в микрофон. — Я очень рад, что мы сегодня все собрались здесь, в этот важный, в первую очередь для меня, день… Шастун говорит негромко, но искренне и воодушевлено, активно размахивая руками и широко улыбаясь. Его речь складная, без запинок и лишних слов, как приятная музыка для ушей. Арсений, как и многие, поворачивается в сторону Антона Андреевича, но не спешит отвести взгляд или потянуться к напитку. Он с интересом разглядывает его лицо, мимику и жесты, не в силах оторваться. Шастун, как и подобает всем бизнесменам, одет очень официально. На нём белая рубашка, лакированные туфли и черный приталенный костюм. Светлая чёлка аккуратно уложена: вьющиеся кончики убраны на бок, придавая волосам объём и не падая на глаза. Под софитами, в торжественной обстановке, не уставший и счастливый он кажется… Красивым? Красивым не столько внешне, сколько внутренне, излучая для всех позитив. Арсений смотрит на директора ресторана, изредка моргая, и почему-то ему кажется, что во время своего выступления Шастун смотрит на кого угодно, но только не на него. Какой бред. — …Спасибо вам за всё! — Антон заканчивает свою речь и берёт со стола бокал шампанского, поднимая его вверх. За ним повторяют все сотрудники и под громкое «Ура» выпивают до дна. Дальше начинается суматоха, как на любом банкете: громкая музыка, песни, танцы, разговоры, фуршет и алкоголь. Арсений мельком поглядывает на начальника, замечая, что тот пьёт больше всех. Чё ты пристал к человеку? У него сегодня праздник! Попов, согласившийся с собственными мыслями, оставляет Шастуна в покое и подходит к мило болтающим Серёже, Оксане и Стасу. Антон, выполнив долг и выступив перед своими подчиненными, вновь прилегает к бутылке, как пару дней назад, быстрее, чем успевает это осознать. Невозможно было не смотреть на такого красивого, обтянутого рубашкой и джинсами брюнета во время речи, но он знал, что, если посмотрит, собьётся, остановится, не отведёт взгляд, утонет. Он запивает очередную волну одиночества, любви и горя всевозможными видами алкоголя, что есть в его баре, кроме одного. Он не смотрит только на голубую лагуну, что так точно отражает цвет одних потрясающих глаз. Шастун видит в этом коктейле его. Парня с черными короткостриженными волосами и прекрасными голубыми глазами хочется обнимать, смотреть на него часами, общаться с ним, узнавая его новые стороны, что не менее восхитительны, чем он сам. Хочется всю жизнь быть с ним рядом, подойти, выразить свою любовь, плевав на людей в зале, ухватить за талию и нежно поцеловать… Нет. Так нельзя. Нужно взять себя в руки. И прекращать пить. — Игры! — громко кричит Антон, вставая со стула, едва заметно покачиваясь. Язык заплетается, во рту сухо, но он начальник, а поэтому это никого волновать не должно, а ещё нужно развеется, привести мысли в порядок и переключиться. К счастью, его услышали с первого раза, пускай и не ожидали, что директор проявит к ним интерес так скоро. — Серёжа? — Антон Андреевич выжидающе смотрит на шев-повара, пытаясь игнорировать человека рядом с ним. Лишь бы не поплыть. Он рукой показывает в середину зала, и уши Серёжи моментально вспыхивают красным, он мнется, но всё же выходит и как можно увереннее говорит: — Сыграем в крокодила, — по залу проносятся смешки и недовольные взгляды. — Но! — он не теряется и достает непонятно откуда взявшийся за барной стойкой чёрный скотч. — Чтобы всё было честно… — таинственно размахивает им Матвиенко. — Мы будем заклеивать рты. Ну, это же неигры, тут всё серьезно! — после небольшой молчаливой паузы один из пьяных сотрудников, вроде какой-то повар, на которого запала добрая половина девушек в коллективе и который хорошо дружит со всеми поварами, громко кричит что-то вроде: «Давай!». Завлекала вечера, не иначе. Все тут же поднимают шум, соглашаясь — очевидно, что достаточное количество алкоголя для подобных игр было не только в нем. Тройка самых смелых попросилась вперед. Они играют на время, соревнуясь, кто быстрее отгадает. На голову проигравшего было решено надеть большую кастрюлю и сильно ударять по ней половником, от чего звук эхом, вибрацией и ещё Бог знает чем будет раздаваться по ушам, проходить в самые разные ушные раковины, доходя до мозга. Неприятно, но смотреть на такую картину очень весело. Вскоре решили играть не командами, а отгадывать всем дружным коллективом. Спустя пару часов на улице уже была глубокая ночь, и подчиненные начинали постепенно расходиться. Антон, сидящий в компании очередного крепкого напитка, даже не заметил этого, вдруг резко осознав, что в кругу продолжающих играть в эту глупую (но от алкоголя всем понравившуюся) игру оставалось от сил человек десять самых веселых, самых задорных и, видимо, самых одиноких, потому что иного смысла быть тут так поздно он не видел. Всё время чужих развлечений он поглядывал на людей, не забывая вливать в себя алкоголь, не замечая, как в конце распивал коньяк, что туманил его мозг больше остального. — Ну, кто следующий? — смеётся Серёжа, заполучив всё внимание в этой игре, так как был и инициатором, и ведущим. Повар оглядывает всех присутствующих прищуренным взглядом, хитро улыбаясь, вытягивая голову чуть вперед, пока не замечает в углу скромно стоящего друга, попивающего какой-то сок. — Арсений! — громко кричит он, и Антон в другом конце зала вздрагивает, за секунду вспомнив о столь красивом и желанном вот уже столько месяцев имени. Попов чуть соком не давится, прожигая друга взглядом. — Ты ни разу не играл, давай, давай! — подливает масла в огонь Матвиенко. Ну ничего, он-то выпил много в отличии от Арсения. Похмелье с утра накажет его за всё. Отнекиваться бесполезно, он Серого знает, будет только хуже, поэтому, выдохнув, подходит к барной стойке, поставив свой стакан с аперолем рядом, и хмурится, когда к его лицу тянут кусок скотча. — Это ещё зачем? — произносит он брезгливо, но Антон лишь слышит его бархатистый мягкий голос. У него мурашки бегут по телу, в голове только эта фраза, произнесенная этим голосом, сердце колит и что-то сильно бьёт под дых. Он вливает в себя сразу два стакана виски, стоявшие рядом. — Правила игры такие, ты чё, не смотрел? — Попов собирается что-то сказать, но на его рот тут же наклеивается до жути неприятная клейкая лента, да так, что он даже губами пошевелить не в силах. — Теперь играем! — Радостно хлопает в ладоши Матвиенко. — Тебе нужно показать… — остаток фразы друг шепчет брюнету на ухо, чтобы никто не услышал. На ухо, Боже. Как же Антон хочет так же. Стоять рядом, разговаривать, трогать, смеяться, смотреть в эти обворожительные глаза. Да Шастун всё бы отдал, лишь бы стоять так и шептать своему официанту на ухо любой бред, какой он захочет, запуская пятерню в его чёрные, смолянистые волосы, поглаживая… СтопСтопСтоп. НетНетНет. Антон вливает в себя ещё один стакан, кажется, коньяка, затем ещё, ещё… Он пьёт, пока взгляд не туманится настолько, что можно было спокойно смотреть на паренька, что-то активно показывающего руками, не боясь своих мыслей, плавающих в море в алкоголя. Арсений отчаянно пытается показать летающую тарелку, но, то ли он так плохо объясняет без слов, то ли его полупьяные коллеги ни черта не соображают. Он даже поднос берет в руки, буквально тыкая пальцем в него, но всё без толку. Попов так активно размахивает руками, что на очередном взмахе задевает чей-то стакан, и всё содержимое выливается на него, пачкая и рубашку, и джинсы. Не сдерживаясь в выражениях, он громко матерится — всё равно до людей долетает лишь звонкое мычание — и покидает зал, направляясь на кухню, чтобы попробовать застирать рубашку и взять запасную одежду в кладовке на худой конец. У Антона затуманенный мозг, но взгляд просеивается, когда фигура официанта начинает удаляться. Он не отдаёт себе отчет в действиях, алкоголь и огромное желание решают за него, и он на ватных ногах, чуть не падая с места, плетется за брюнетом. Сотрудники даже не замечают копошения, продолжая смеяться и выбирать для игры следующего участника. Арсений заходит на кухню и подходит к раковине, собираясь включить воду, как чувствует чье-то присутствие позади. Он оборачивается и видит перед собой Антона Андреевича, что смотрит на него странно, затем делает шаг навстречу и упирается руками в тумбу по обе стороны от парня, нависая над ним. Попов теряется от такой близости, смотрит в чужие глаза и продолжает держать в руках всю туже тарелку, вжимаясь в тумбу, безрезультатно пытаясь увеличить расстояние между мужчиной. Бежать некуда. Он ничего и сказать не может, на губах этот блядский скотч, а директор напротив так пристально разглядывает его, что кажется, вот-вот достанет до души. А Антон рядом. Его пьяный мозг счастлив, ведь наконец-то он рядом с Арсением; смог урвать хоть малую долю его внимания за весь вечер, смотрит, находясь близко-близко к нему, в красивые голубые глаза, и в них столько эмоций: волнение, страх, непонимание и будто бы немая покорность человеку, поймавшего его. Мужчина наклоняется ещё ближе к чужому лицу, осторожно касаясь щеки парня рукой, и накрывает губами черную полоску скотча, под которым находятся самые сладкие и мягкие губы. Шастун даже не понимает, что касается черной ленты: ему так нравится, он так счастлив, и затуманенный разум не ощущает ничего, кроме рельефа чужих губ под скотчем, к которому он продолжает прикладываться снова и снова. Оторвавшись, он выпрямляется и уходит, будто и не было ничего секунду назад. Всего пару мгновений, казавшиеся Арсению вечностью. Брюнет остается всё в том же ступоре, что и при начальнике, только уже оседая на пол, один на кухне и в полном ахуе от произошедшего. Он боится шевельнуться, но больше всего боится снять этот блядский скотч с себя. Он буквально чувствовал жаркое дыхание своими губами, этот трепет, эту нежность и теперь не понимает, как такое могло произойти. Как он мог такое допустить? Как они могли такое допустить?! Антон вываливается из кухни и бредет к стойке, на которой лежит телефон. Набирая номер и мямля что-то в трубку, он на ватных ногах покидает ресторан.