Мой любимый официант

— Шаааст, Шаааст, давай, приди в себя, — просит Паша, несильно хлопая друга по щекам. Антон разлепляет сонные веки, и в голову сразу ударяет невыносимая боль, как будто дрелью по мозгам — вот он вчера вроде не играл с подчинёнными, а такое ощущение, что проиграл сотню раз и ему прямо сейчас били и били поварёшкой по голове через звонкую металлическую кастрюлю. К горлу подкатывает тошнота, и Шастуна рвёт в рядом стоящий тазик, пока Воля бежит на кухню за таблетками от похмелья. — Я предлагал тебе присмотреть за тобой, — тихо говорит он, и Антон безумно благодарен ему, потому что любые громкие звуки сейчас для него подобны пытке. — Прости, я… Как ты меня привёз? — всё, что может спросить Антон. Ему стыдно, ему правда стыдно перед другом за свой тупой поступок накидаться, за порыв позвонить ему глубокой ночью и за ужасное самочувствие сейчас. — Ты мне позвонил и что-то мямлил в трубку, я лишь понял, что ты в хлам и где-то около ресторана. Поехал забирать, — рассказывает он, — ты мне всю дорогу трындел, что мудак, что рад, что так поступил, что идиот, что хотел ещё, что надо было остаться и убить себя в ресторане, — перечисляет Паша, не упуская ни слова. Он всегда был хорош на память, хоть и нагло любил об этом врать. — Что с-сделал? — дрожащим голосом переспрашивает Шастун, готовясь к самому худшему. Хорошо, что он сидит, потому что вся земля медленно уходит из-под ног. — Поцеловал Арсения, — просто отвечает Воля и смотрит другу в глаза, наблюдая за реакцией. Антона простреливает. Два снайпера одновременно — в голову и сердце, задевая все, блять, жизненно важные органы, не давая ни одного шанса на спасение и надежду выжить. Шастун силой заставляет голову работать и та долго вспоминает произошедшее, но когда все детали того вечера складываются в одну картину, мужчина падает лицом в ладони, мыча от безысходности. — Не поцеловал, — спустя минуту разочарований в себе шепчет он. — Там игра была… я через скотч… — и замолкает. Больше говорить не было сил. Пускай друг понимает, как хочет. Он падает на подушку, закрывая глаза, что начинают щипать. Он был прав вчера в машине. Чертовски прав. Надо было убить себя ещё в ресторане.

***

Арсений снял скотч вчера только при выходе из ресторана, чтобы не пугать прохожих и не вызывать подозрения у полиции ночью в метро. Прошмыгнул незаметно от всех и попрощался с Серегой через смс. Дома первым делом бросил грязные вещи в стиральную машину и пошёл в душ смывать весь пот, все прикосновения, весь этот день с себя. Всё это время он пытался думать, пытался осмыслить, пытался понять. Но ключевое слово здесь «пытался», так как в итоге ничего толкового из этого не вышло. Попов рад, что после выпитого количества алкоголя он смог быстро заснуть, а то на трезвую голову после всех событий у него это вряд ли бы получилось.

***

Арс просыпается утром, не чувствуя сильного похмелья. Думает, что этот день мог бы быть очень хорошим: он выспался, за окном ярко светит солнце, которое он любит, и сегодня у него заслуженный выходной, как и у всех сотрудников ресторана, чтобы они успели отойти от вчерашнего. Но день сразу становится ужасным, когда вспоминается одна проблема, ощущения которой вчера в душе смыть всё-таки не удалось, и на губах всё ещё чувствовалась полоска скотча и трепетные касания чужих губ через него. Арсений не знает, как к этому относиться. Арсений понимает, что его начальник был пьян. Арсений думает, почему Антон выбрал именно его. Арсений осознает, что был не против. Он не хотел, но он и не сопротивлялся. Попов не знает, как должен был поступить и кто виноват, как будет вести себя Антон Андреевич завтра, когда все сотрудники, включая Арсения, выйдут на работу, как будет вести себя сам Попов, смотря в до одури зелёные глаза, цвета тёмной листвы, и как продолжит там работать. Выходной испорчен. Весь день теперь парню разгребать в голове эту кашу из вопросов, догадок, сомнений и будущих проблем, которые могут возникнуть.

***

Как бы не хотелось, а прогуливать работу из-за вещи, сделанной по пьяне (пускай и не своей) Попов точно не может и не будет. Глупо, неправильно и непрофессионально. Он собирается на работу как обычно, но заранее предвещает какой-то пиздец. Или, как минимум, серьёзный разговор. А может, Антона Андреевича вообще сегодня не будет? Вдруг ему стыдно (что маловероятно) или он набухался до такого состояния (что более вероятно), что теперь будет отходить ещё неделю? Тем более он может себе позволить не бывать в ресторане каждый день и может себе позволить пропускать смены официанта. Но почему же не пропускает? Столько вопросов. Все они вихрем крутятся в голове, не давая покоя, и Арсения чуть машина не сбивает по дороге на работу, пока он идёт в раздумьях. Надо следить куда идёшь, а то думать будет нечем. До ресторана он добирается относительно живой. Относительно кого? Да всех, кто есть в ресторане. Все помятые, ходят с серыми лицами и мечтают прилечь, но нет самого главного — директора этого заведения, так что всё хорошо. А в такой атмосфере, Арсений уверен, работать сможет. Он проходит в помещение, где с ним даже Ира — хостес — не здоровается, только пьёт из бутылки воду, стараясь не закрывать надолго глаза. Она на корпоративе крутилась около Шастуна, пила сначала на ровне с ним (а это означало очень много), но он её так и не заметил, даже внимание не обратил, так что вскоре она поняла, что идея довольно бесполезная и столько алкоголя ей не по силу, поэтому ушла с досадой к другой компании и попивала коктейли в одиночестве. Арсений открывает дверь на кухню, замечая большинство поваров и Серёжу, которые выглядят лучше. Он здоровается с другом и идёт переодеваться, надевая на себя все принадлежности официанта. — Голова болит, Серёг? — не поиздеваться, а сочувственно спрашивает Попов, подходя к другу. — Слава Богам уже нет, но вчера было жестко! — с энтузиазмом рассказывает он. — Прикинь, не помню вообще ни черта! Надеюсь, ничего особо страшного натворить не успел. — Матвиенко посмеивается в своей манере, пока Арсений в тайне завидует ему. У него язык так и чешется спросить, какую дозу алкоголя выпил друг, что ничего не помнит, потому что, как бы плохо ему вчера не было, Попов хочет так же. Всё забыть. Как будто ничего не было. — Заказ за четвертый стол: чёрный чай и десерт на выбор, — быстро проговаривает рыженькая официантка и скрывается за дверью, ведущую в зал. — Уже? Кого там принесло в такую рань, — Серёжа принимается за работу, быстро справляясь с приготовлением заказа. Как эстафетную палочку, он передаёт еду и напиток Арсению, который ставит всё это дело на поднос и отправляется в зал к четвёртому столику, за которым сидит Антон Андреевич. Да ладно блять. Можно было догадаться. Он ставит заказ на стол около начальника молча, в принципе, как всегда, и уже спешит уйти, как его одёргивают: — Арсений, можно тебя? — Попов поворачивается и видит перед собой измученные, виноватые зелёные глаза. Как будто побитый щенок. Что ж, он его начальник, нельзя ослушаться. Парень послушно садится за стол и пытается держать себя в руках, не подавая виду, что он как-то смущён или оскорблен позавчерашним поступком. — Арсений, я бы хотел извиниться за… Тот случай, — говорить тяжело, слова идут с трудом и каждое — тяжелым камнем по сердцу Антона. Ему никогда ещё не было так страшно. Он боится, что его не простят, не поймут, уйдут. Господи, как же он переживает. Арсений поджимает губы в тонкую полоску, сжимает руки в кулаки под столом и смотрит вниз, сдерживая в себе ярость к человеку напротив. — Скажи что-нибудь… — не договаривает мужчина «только не увольняйся», потому что думает, что и так выглядит жалко, но так плохо не видеть ни одной эмоции напротив. Вообще ни одной. — Давайте поговорим об этом в другом месте, — спокойно сообщает официант, а у самого от напряжения на ладонях чёткие следы полумесяцы от ногтей. — В другом? Ты хочешь об этом поговорить? — Антон поднимает удивленный взгляд, всматриваясь в голубые глаза, пытаясь найти в них заранее хоть какой-то ответ, но снова лишь тонет. Тонет, тонет, тонет. — Да, желательно не в нашем ресторане. В другом. Сегодня вечером, в часов семь, — договаривает Попов, пытаясь переключиться хоть на что-то кроме мужчины, сидящего перед ним. — Хорошо. Я могу тебя пораньше со смены отпустить, если хо… — Не надо! — выкрикивает Арсений случайно, правда, сам не ожидая такого от себя. Антон от резкого звука дёргается, но быстро рассматривает чужое лицо, пытаясь увидеть в нём новые эмоции. — Не надо, — уже спокойно повторяет Попов. — Я пойду работать, — он встаёт и молча уходит, ретируясь на кухню, желая закрыться ото всех, а ещё поговорить. — Серёг, помощь, — коротко оглашает он, и Матвиенко выходит с другом на улицу через запасной выход, где повара обычно курят, но благо сейчас не обеденный перерыв, и они могут поговорить вдвоем без лишних ушей. Серёжа привык, что если его скрытный друг просит, а делает он это раз в полжизни, то нужно помочь. Обязательно нужно. — Что случилось? — спрашивает первым повар. — Меня на корпоративе пьяный Шастун поцеловал через скотч, — выпаливает Арсений быстрее, чем успевает рассудить, потому что эмоции заполонили разум, свергая того с трона. Он злится на весь мир, свою жизнь и начальника в том числе. Мудак, даже объяснить свой поступок толком не смог! — Чего?! — челюсть шефа медленно отвисает, и в голове идет загрузка, перегрузка и, наконец, перезагрузка, которая проясняет всё и помогает выстроить и оценить ситуацию. — Ахуеть, — заканчивает он и это даёт понять брюнету, что он готов слушать дальше. — Что делать? Я его уже ненавижу. Он постоянно придирается ко мне, всё я ему не так делаю, а как до харассмента с его стороны дошло, так просто: «Хотел извиниться!..» Он даже поступок свой никак объяснить не смог! Хотя бы в двух словах! Так сложно было подготовить речь, если уж действительно раскаивается?! Я назначил с ним встречу сегодня в другом ресторане, лишь бы отвертеться от разговора и не обсуждать это здесь при других, но я не хочу с ним больше разговаривать на эту тему. Не! Хо! Чу! — чеканит Попов и пинает ногой огромный мусорный бак, только бы выпалить куда-нибудь эту злость и сильную волну эмоций. — Спокойно, остынь, — повар осторожно подходит и берет друга за локоть, уводя его подальше от различных предметов, чтобы он не покалечил себя и их. — Остынь, говорю. — строже произносит он. — Ты сам-то сильно сопротивлялся? Не уж-то не смог бы его тогда оттолкнуть? — спрашивает в лоб, и Арсений, до этого вырывавшийся из хватки, замирает, думая, что на это ответить. Серёжа отпускает официанта и тот садится на ближайшую лавку, устало потирая лицо руками. Матвиенко садится рядом с ним, давая время покапаться в себе. — Я не знаю. — выдыхает тяжело Арс. — Я был пиздец, как растерян, он сильно пьян. Наверное, если бы хотел, оттолкнул бы… — рассуждает он, всё ещё пряча лицо, потому что чувствует, как оно краснеет. — А теперь говоришь, что его ненавидишь, — хмыкает друг. — Чё ты вообще строишь из себя перед ним? Будь нормальным уже, — пихает его в плечо Серёга, даже немного ругаясь, смотря не на Арсения, а куда-то вперёд. А Попов думает, почему он действительно не может быть перед начальником собой? Не стесняться, не молчать, не скрываться. Раньше, работая на таких людей, как Шастун, он делал это из осторожности, чтобы остаться на работе и быть ценным сотрудником, но его жизнь и время поменялись, как только он устроился сюда: приличный ресторан, высокая зарплата, друзья в виде Сережи и начальник, который ведь тоже человек. Может, и не стоит приписывать его к мажористым хамам, коих Попов встречал раньше?.. — Что ты предлагаешь? — сдаётся он, готовый согласиться на любые условия. — Поговори с ним нормально. — тут же отвечает Сережа. — Я знаю его, он неплохой человек и может понимать людей словами через рот и прислушиваться к ним. Да и тебе пора бы отпустить себя, а то смотри, надолго тебя не хватит, — друг кивает головой на арсеньевские ладони: все красные, а из следов полумесяцев вот-вот пойдёт кровь. — Блять, да… — шипит Арсений, только сейчас ощущая боль, и зарывается одной рукой в волосы. — Хорошо, Серёг, спасибо, — он переводит благодарный взгляд на друга, на что тот ободряюще улыбается. — Всегда пожалуйста, — отзывается он и хлопает официанта по спине, зазывая подняться и идти работать. Название ресторана, в котором состоится встреча, Арсений получает чуть позже на листочке, принесённым рыженькой официанткой, когда он ожидал заказ на кухне. В зале Антона Андреевича не наблюдалось, и всё та же официантка сказала, что он отъехал по делам. Оно и к лучшему. У парня теперь есть время подумать, как избежать неловких моментов вечером.

***

— Антон Андреевич? — привлекает к себе внимание Арсений, заметив знакомого человека в конце зала за небольшим столиком на двоих, находящимся вдали от больших панорамных окон, даже, наверное, в ограждённом месте. У них в ресторане тоже имелись такие места для особо важных гостей, ценящих личное пространство и отсутствие лишних глаз. Поскольку был уже вечер, на улице быстро стемнело и в зале включили приглушённый свет и тихую музыку. Её едва слышно, но это давало сосредоточиться на разговоре. Арсений был одет в свои любимые обтягивающие чёрные джинсы и теплую темную толстовку, в отличие от Шастуна — на нём были максимально широкие штаны и синяя (модная и явно дорогая) куртка на молнии, из которой выглядывала бежевая футболка. Больше всего удивляли массивные трёхцветные кроссовки в красно-синюю полоску, остальное оставалось белым — они были видны даже из-под столика. — А, Арсений, привет, — Антон сразу поднимается с места, пожимает руку брюнету, как бы здороваясь, и приглашает сесть на мягкий стул напротив. — Ты будешь что-нибудь заказывать? Сейчас принесут горячее и… — Только салат, — перебивает парень, не желая слушать оторопелую речь мужчины, быстро подзывая официанта к себе и говоря ему тоже самое. Шастун молча кивает и садится на свой стул, разливает бордовое вино по бокалам и тут же выпивает свой до дна. — Антон Андреевич, поговорим? — переключает внимание с алкоголя на себя Арсений, понимая, что директор ресторана спешит уйти от проблемы, накидавшись. Ха, так все могут. Он уже так и сделал, именно по этой же причине они вынуждены сидеть здесь. А ты попробуй потом за ошибки свои отвечать в трезвом виде. — Да-да, прости, давай поговорим, — мужчина ставит бокал на стол, виновато заглядывая в красивые глаза. Соберись, тряпка. — Зачем? Зачем Вы это сделали? — спрашивает лоб в лоб Арсений, стараясь контролировать свой голос, от сильных эмоций так и норовящий вылиться в фальцет. Если бы они были на улице и одни, то Попов кричал бы и размахивал руками, как сегодня за рестораном, следуя совету Серёжи не скрывать эмоции, потому что… Ну блять! Последнее, что нужно Арсению в его и так не лучшей жизни — это проблемы на работе, да ещё и с начальством! С начальством, которое сидит сейчас напротив него, такое всё модное и важное из себя, только вот и двух слов связать не может, будто школьник первый раз у доски. Но почему он так волнуется? Разве не Арсений должен трястись от страха сейчас? Как будто Шастуну есть что терять. Антон нервно крутит кольца на пальцах под столом, не смотрит на собеседника, боясь утонуть в этих огненно-голубых глазах. Он собирается с духом: как прыгнуть в ледяную воду, — а потом всё-таки говорит, перед этим тяжело вздохнув: — Просто… Ты мне нравишься, Арсений. Сильно. И я всё время как пацан боялся признаться тебе… Ты не подумай, я не хотел тогда так резко, просто перебрал с алкоголем и пьяный мозг оказался смелее меня… Прости. — Антон опускает голову, перед этим выпив ещё бокал вина, и нервно рассматривает свои покрасневшие от трения колец, чуть подрагивающие пальцы. Арсений сидит, плотно сжав губы, и смотрит на Шастуна так, будто он создатель всех его проблем, хотя по сути, так и было. Попов всегда действовал правилу «любишь — говори». Говори сразу, а не жди, пока это скажет кто-то другой или случится подобная ситуация, как у них с Антоном. Неужели так сложно быть честным перед самим собой? Но, вопреки своим же мыслям, Арс больше не чувствует того сильного раздражения, что было с утра. Этот человек не кажется лживым и лицемерным, как многие богатые люди, а искренним и взволнованным. По крайней мере, сейчас. — Что ж, — парень нервно усмехается от всей этой ситуации, продолжая смотреть словно с высока, — у Вас были причины не говорить мне? — всё же решается спросить Попов для собственного понимания. — Да. Я не знал, как ты отнесешься ко всему этому, но когда я решал узнать тебя просто как человека, ты всё время закрывался от меня. С тобой тяжело даже подружиться, а я со своими чувствами мог получить отворот-поворот. И получил. — грустно вздыхает Антон, уже берет очередную порцию вина в руку, но не пьет, а только держит бокал в пальцах. В памяти ещё свеж их последний диалог и намек Попова на то, что у Антона «не получится». Это сильно бьёт куда-то в сердце и заставляет и без того крошечную надежду на взаимное симпатие гаснуть. Арсению впервые за долгое время становится кого-то так искренне жаль. Он наконец принимает слова Антона, ставит себя на его место и приходит к выводу, что именно так он себя с начальником и вел — просто не допускал других вариантов. Он не замечал чужих долгих взглядов, попыток в нормальный диалог и просто своего начальника, как человека. Красивого, высокого, молодого, статного. Даже внешне, кажется, разглядывал мужчину, но ни разу не думал о чем-то подобном. А сейчас как будто… Никто не против?.. — Я просто осторожничаю с людьми, — негромко отвечает он и сам берется за бокал — вот теперь алкоголь ему нужен. — Но… тогда, на кухне, я не сопротивлялся. — и прячет красные щеки в не менее красном напитке, пока Антон неверяще смотрит на него. — То есть ты?.. — Вы можете попробовать, но я вам ничего не обещаю, — быстро проговаривает Арсений и поднимает голубые глаза, в которых Шастун утонул без остатка. Антон не может поверить словам. Словам официанта. Это правда? Он может попробовать? У него есть шанс? — Арсений… — Ваш заказ, — к ним подходит короткостриженный парень с проколотым носом и татуировкой на шее и подает блюда. Шастун смотрит на него и мысленно ужасается: и кто таких на работу принимает? Он ставит на стол гарнир из трески с картошкой и овощами. Блюдо выглядит потрясающе: невероятно дорого и красиво. — Спасибо, — благодарит старший. — Ваш салат, — официант ставит тарелку перед Поповым. — Спасибо. Антон отрезает кусок рыбы и кладёт её в рот, чуть ли не мурлыча от удовольствия, настолько та вкусная и «тает во рту». Арсений же выпивает еще немного вина и ест салат, не прикасаясь к горячему. — Арсений, попробуй, — просит Антон Андреевич ласково, на что получает скептичный взгляд и отрицательное мотание головой, — давай, давай, я угощаю, — настаивает он. Попов снова молча отказывается. — Почему? — Шастун смешно вскидывает брови, вопрошая, как ребенок, и продолжает воодушевленно пережёвывать пищу. — Мне нельзя рыбу, — как можно тише говорит Арсений, проклиная Серёжу за попытку быть с начальником искренним и честным. Вилка с треской и картошкой зависает в воздухе, а рот мужчины остается приоткрытым в изумлении. — Ты стесняешься этого? — только и спрашивает он. — Нет. Просто чувствую отвращение и неприязнь ко всем морепродуктам, — честно отзывается Попов, уже готовый выслушивать очередные: «ты дурак?», или «ты просто эту рыбу не пробовал», потому что это ему всегда и говорили. Все кто знал, разумеется. Сам он после подобных фраз от близких больше об этом не распространялся. — А мне нельзя рис, — спокойно делится Антон, положив-таки в рот очередную порцию гарнира. Арсений удивляется: и всё? А где «ну ты и придурок», «что тебе плохого рыба сделала» и «че ты за привереда такая». Арсений в изумлении приподнимает брови, не без интереса уставившись на директора. — Да, было смешно заключать контракт с японцами в японском ресторане, где подают только суши. Хорошо, что мы сидели на веранде летом, и я мог незаметно выбрасывать еду в искусственный пруд в саду, — хихикает Антон, заметно расслабляясь. Арсения так смешит эта абсурдная история, что он неожиданно для мужчины смеется в голос, не скрывая себя. Его губы растягиваются в искренней улыбке, обнажая белые зубы, а до слуха доносится приятный смех. Очень красивый. Как и Арсений красивый. Очень. Антон смотрит на него, не смыкая глаз, пытается на внутренней стороне век запечатлить всё то, что видит сейчас и что ему потом стопроцентно приснится в лучших снах. Он ловит каждое движение, каждый звук и не понимает, как долго Арсений мог себя такого великолепного прятать. Такой яркий, такой громкий и совершенно не стесняется людей. Он потрясающий. — Это очень интересно. Спасибо, что поделились, — наконец просмеявшись, со смешинками в глазах проговаривает брюнет. — Тебе спасибо. Ты очень красивый, когда смеёшься, — не удерживается Шастун от комплимента, уже минут пять назойливо крутящегося на языке. — Все люди красивые, когда смеются, — улыбается Попов. — Ты будешь есть? Давай я что-нибудь ещё закажу? — вдруг спохватывается Антон, видя пустую тарелку напротив и понимая, что к рыбе Арс не притронется. — Нет, нет, спасибо. Поздно уже, я лучше домой поеду. — мягко отказывается брюнет, понимая, что если есть, то значит и пить, а алкоголя им двоим на сегодня достаточно. — Я подвезу, — тут же встаёт Шастун вслед за парнем. — Я сегодня с водителем, — добавляет он и брюнет кивает, собираясь. Они выходят на улицу, ожидая машину. — Это получается, было свидание? — не выдерживая неловкой тишины, спрашивает младший — нужно было же хоть что-то сказать! На улице стемнело и оба разглядывали тёмно-синее небо со звёздами. В Москве редко такое увидишь, но сегодня им крупно повезло. — Я тебе по круче свидание устрою, — произносит, будто мысли вслух, Антон Андреевич. Редко бывает настолько тихо в оживлённом городе, чтобы фразу можно было не услышать. Из-за поворота выезжает чёрный Aurus Senat. Он останавливается прямо возле мужчин и Арсений весь подбирается, завидев автомобиль. — Прошу, — открывая заднюю дверь авто, приглашает Антон, и Арсений покорно садится, затем, обогнув машину, на заднее место с другой стороны присаживается и шатен. Попов говорит адрес своего дома водителю, и машина плавно трогается с места. Никогда ещё Арс не ездил в настолько крутом и роскошном автомобиле. Ему крайне неловко, по началу даже неудобно, но потом он привыкает к плавному движению машины и белому кожаному салону внутри, и в конце-концов любопытство берет над ним вверх и он почти без стыда рассматривал всё: от ночной Москвы за тонированным окном, которая кажется теперь совсем другой из салона дорогого автомобиля, вплоть до подголовника, как у водителя, сзади которого он сидит, так и собственного. Успокаивается и унимается он только тогда, когда разглядывает приборную панель между передними креслами и случайно касается чужой руки своей. От этого прикосновения по телу пробегает мелкий ток, и Попов быстро убирает руку от своего директора и садится прямо, уставившись только в окно. Антон на это лишь бесшумно вздыхает.

***

— Спасибо за ужин, Антон Андреевич, — благодарит брюнет, когда они въезжают к нему во двор. — Давай в нерабочее время на «ты»? — предлагает мужчина, ни в коем случае не смея торопить парня с событиями, а просто предлагая. — Хорошо, — Арсений неловко кивает и улыбается, и у Антона теплеет в груди. Такой красивый. Такой живой. Машина останавливается прямо возле подъезда парня, и он выходит, аккуратно прикрывая за собой дверь, не попрощавшись. Но почему-то Антон понимает его без слов. Понимает, что тот искренне благодарен, что был с ним как никогда честен сегодня, что он слов на ветер не бросает и, если сказал, что даст шанс, значит, Антону стоит пытаться, что если не попрощался, то только потому, что не осмелился вот так с ходу перейти на «ты» и сказать беззаботное «пока». Ему нужно время. Потрясающий парень. Шастун ни за что не упустит этот шанс.

***

Арсений заходит домой и устало плюхается на кровать. Ему правда нужно время, конкретно сейчас — отойти от смущения, потому что он буквально лежит, уткнувшись носом в подушку, и чуть ли не визжит от прекрасного времяпрепровождения. Он никогда бы не подумал, что такой серьёзный, важный и отвратительный разговор пройдет так. Так мило, открыто, искренне, честно и весело, а главное спокойно, не считая жуткого смущения в какие-то моменты. Сейчас очень хотелось принять душ и завалиться спать, а не думать о данных обещаниях, о дальнейших действиях и разговорах. Арс просто утопал в моменте и, кажется, был счастлив. И Антон был счастлив не меньше. Вот только с счастьем и замечательно проведенным вечером в компании самого лучшего человека на Шастуна свалился и груз ответственности и новых эмоций. Он буквально не знает, что делать теперь: какой следующий шаг? Когда? Как дальше поступать? И обо всём этом необходимо поговорить и, как и о любых жизненно (читай: пиздецки) важных ситуациях, только с одним человеком. Антону повезло, что завтра у его любимого официанта выходной и он может не посещать свой ресторан (а на смены парня он должен приходить обязательно, и это не обсуждалось), а позвать в гости друга.

***

— Тоха, привет! — здоровается Воля, проходя в квартиру. — Алкоголь не принёс, ничего мне про это даже не говори! Ляся и так все мозги вынесла о его вреде после твоего корпоратива, хотя я и сам давно уже это понял! — он передаёт другу пакет с продуктами, (которые, вероятно, заставила купить его жена, потому что в гости без гостинца приходить нельзя) и демонстративно складывает руки на груди. — Тебе он вредит больше всего! — он разувается и идёт в комнату, где по-свойски садится на диван, всё ещё «обижаясь». — Ну Паааш, — виновато тянет Шастун, тащась с этим пакетом за другом, — ты же прекрасно знаешь, по какой причине я пил, так Лясе и скажи, она поймет, — присаживаясь рядом, невинно смотрит он. — Она не поймет, если я скажу, что мой друг пять лет отстаивал свой ресторан, держался молодцом и никогда не сдавался, а потом начал бухать из-за неразделённой любви к парню, — всё так же насупившись, отвечает Воля. — Как не поймет?! Это же любовь! — наигранно возмущённо восклицает Антон. — И к тому же, разве ей важно с кем мне строить своё счастье? — Никому не важно. Нам важно, что бы ты не пил, — фыркает Паша, действительно переживая за друга. — Вот об этом я и хотел с тобой поговорить, — начинает Антон, переводя тему. — Арсений дал мне шанс, — говорит он и радостная улыбка сама машинально расплывается на его на лице. — Чего? Как это понять «дал»? — Паша вмиг забывает про ненастоящую обиду и разворачивается всем телом к мужчине, озадаченно выгибая брови. — Тут главное шанс! — объясняет, как глупому, Шастун и ударяет друга в плечо, чтобы больше так не тупил. — Мы сидели в ресторане и я признался ему, что он мне нравится, а он дал мне шанс, представляешь?! Не отверг, не послал, а разрешил попытаться! — радуется, как маленький, шатен и жизнь из него теперь бьёт ключом похлеще, чем когда он исполнял свою мечту в виде открытия ресторана. — Так он же тебе больше, чем нравится? — уточняет Воля, будто из всего услышанного его зацепило только это. — Я боялся его спугнуть, — признаётся Антон, присаживаясь на диван. — Чёрт, опять боялся… — за секунду понимает он и снова поникает, уходя в себя, и запускает пятерню в волосы, с силой оттягивая их. — Эй! Спокойно-спокойно! — тут же подхватывает Паша, убирая чужую руку с волос. — Всё, рыбка на крючке, добивайся её теперь. — ободряюще говорит он. — А как? — Антон поднимает жалостливый взгляд на друга. Он никогда не ухаживал ни за кем — раньше не было времени, а после необходимости, ведь девушки сами клеились к нему с его-то деньгами и статусом. Но сейчас он не хочет так. Не хочет покупать любовь и козырять местом в обществе. Хочет искренности, чувств и эмоций. Хочет действительно по любви и с этим парнем — ему другого не надо. Он хочет по-настоящему. — Ну точно не деньгами, — будто читая мысли, говорит Паша, — попробуй в этот раз как-то иначе. Словами, например, поступками… — Мы с ним так хорошо посидели в ресторане, он даже смеялся, — Антон снова тепло улыбается свежим воспоминаниям. — Ну вот и отлично! — радуется друг. — Наблюдай за ним, запоминай привычки, факты, удивляй его поступками и все дела. Не переживай, влюбится в тебя твой Арсений! — и, словно в подтверждение, Воля звучно хлопает его по плечу. — Надеюсь, — тихо отвечает Антон, прислушиваясь к своему сердцу и придумывая план.