Мой любимый официант

      Потасовка Дни в ресторане «Claude Monet» идут своим чередом. Много посетителей вечером, меньше — днём, но что-то всё же меняется… Для Арсения. Ведь он один стал замечать эти двусмысленные взгляды от Матвиенко в сторону его и начальника после того, как официант рассказал ему о свидании? Кстати, о начальнике. Антон Андреевич тоже меняется. Он не подзывает Арсения к себе, не лезет, не смущает и вообще никак не проявляет инициативу, разве что улыбался мило и ярко, когда их взгляды пересекаются. Он даёт Попову границы, даёт время подумать. И Арсений чувствует себя из-за этого дебилом. Он всю жизнь называл идиотами тех, кто не может разобраться в своих чувствах, а теперь сам угодил в этот капкан. Нравится, Антон сильно нравится, но не настолько, чтобы прямо сейчас выйти из кухни, подойти к четвёртому столику и засосать мужчину при всех, а-ля как в клипе «Плакал Голливуд». Антон классный. Милый и хороший. С ним нравится общаться, показывать себя, слушать его истории и делиться своими. Легко, что ли. Просто. Вот с Матвиенко вроде бы так же, но… с Шастуном другое. Совсем не то. В один из рабочих дней, бегая по залу и разнося заказы, Арсений ловит себя на мысли, что не прочь поправить сейчас выпавшие из укладки кудряшки светлых волос, а то… Ну что они, блин, мешаются? Но этот порыв был сдержан, хотя бы потому что они на людях, а у директора ресторана очень важная встреча. — Серый, а почему четвёртый стол обслуживается Оксаной? — Потому что клиент очень безвкусный кретин, заказал рыбу, которая готовится «быстрее всех». Арс, быстрее всех рыбы только в пруду! — недовольно причитает Серёжа, разделывая то ли селёдку, то ли треску. Не разбирается Арсений в этой гадости. И не хочет. Теперь понятно, почему Антон решил огородить своего официанта от «постоянного» обслуживания столика сегодня. Эта забота очень приятна. Мало того, что запомнил, так ещё и не даёт отнести ненавистный Попову заказ. А других посетителей и так хватает. Вечер пятницы, как никак. Вон столик у окна, за ним сидит молодая пара и мило общается, по другую сторону одинокая, пожилая, но довольно состоятельная дама, в vip-зоне муж и жена, тоже богатые, судя по внешнему виду, другие люди так же уходят и приходят, мелькая перед глазами. Близится вечер, а Шастун продолжает кропотливо сидеть за своим столиком, обсуждая важные дела всё с тем же мужчиной. Что это за дела, почему Антон хмурится, а мужчина вот уже несколько часов не покидает ресторан — Арсений не может даже представить. Он бы обязательно уловил частичку разговора, обслуживая их, но не получится — Оксана сегодня на этом месте. — И почему он сказал приготовить что-то на скорую руку, если сидят они четвёртый час? — недовольно спрашивает Попов, поглядывая в круглое оконце двери, ведущее из кухни в зал. — Я не знаю. Сам уже устал, — честно признается Серёжа. Пятница пятницей и хочется домой. Антону тоже, наверное, хочется. — Шастун так просто не вылезет, пока не получит желаемое, он упёртый, ну, ты и так в курсе, — подкалывает в конце Матвиенко, тыкая локтем друга в бок, но безуспешно. Арсений знает как факт — Антон добивается своего. Не было бы никакого пятизвездочного ресторана в центре Москвы, дорогих кожаных и мягких диванов, которые в подобных заведениях не приветствовались, потому что не соответствовали общепринятому немому правилу, не было бы классного дизайна и хорошего, дружного персонала, если бы Шастун не настоял. — Арсений, прими заказ за седьмым столиком, руки отваливаются, — жалобно стонет Оксана, влетая на кухню. Пока Попов тут за директора переживает, девушка бегает кросс от клиента к клиенту. Неудобно. — Да, Окс, я приму, — кивает Арсений и, поджав губы, последний раз кидает мимолётный взгляд в сторону начальника, после чего с невозмутимым видом распахивает дверь и проходит в зал. За седьмым столиком сидит жирный дядька с молодой пассией, но это если не уважительно, а если уважительно, то очередной состоятельный, полноватый, чуть старше средних лет мужчина и молодая, яркая девушка, ожидающие заказ. Чувствуете разницу? — Молодой человек, вас долго ждать? — нагло начинает посетитель, хотя, судя по времени, Оксана отдала официанту столик секунд пятнадцать назад. — Простите, я уже здесь. Что будете заказывать? — буднично интересуется Арсений, привычно доставая блокнот. — Стейк из баранины, салат с курицей-гриль, бутылку шампанского, — он улыбается девушке, которая смазливо растягивает губы в ответ, — и коньяк. Попов слушает в пол-уха, боковым зрением поглядывая на столик напротив, где сидит директор, и лениво записывает предпочтения, хотя со стороны кажется, что он черкает буквы со скоростью сто слов в секунду. Опыт. — А вы? Девушка начинает трепетать пухлыми губами различные, но в основном дорогие десерты, между делом поглядывая на своего «папика». Заказ записан, доставлен на кухню и уже готовится, а Арсений всё никак не может оторвать взгляд от четвёртого столика. Появилось непреодолимое желание вылить что-нибудь на голову тому неприятному мужчине, что сидел напротив очень даже приятного, и попросить его выйти в туалет умыться и промыть мозги для профилактики. Пока еда седьмого стола готовится, официант успевает принять и принести другие заказы другим клиентам, замечая на себе недовольный взгляд посетителя с ранее упомянутого столика. Ну не могут тебе стейк за пять секунд приготовить. И шоколадно-розовое сердце с мороженым и маршмеллоу твоей фифе тоже. Всё потому что Илья очень кропотливый. В конце концов Арсений приносит заказ уже недовольному гостю, который, не притронувшись к еде, сразу открывает коньяк. Ну и ладно. Не его дело. Попов работает дальше, замечая, что конфликт у Антона с тем мужчиной, кажется, улажен. У директора расслабленное лицо и добродушный взгляд, а значит он-таки добился своего и сидит довольный и уставший. Арсений, увидев в отражении витрины, где стояли алкогольные напитки, до неприличия широкую улыбку, поскорее скрыл её и направился к седьмому столику, так как туда просили принести счёт. Оказавшись очень скупым, гость дважды проходится по чеку, и всё эти шесть с половиной минут — Арсений засекал, — официант терпеливо ожидает возле него. — Вы пробили мне не тот заказ, — спустя время говорит гость и смотрит на парня так, словно тот только что развёл его на миллиард долларов и дом на Рублёвке. — Простите, такого не может быть, — спокойным тоном отвечает Арсений, будучи опытным и уверенным в том, что… Ошибся? Посетитель пальцем ткнул в салат и ценник напротив него. Не тот. И правда не тот. — Это как называется? Пятизвёздочный ресторан? Да я сейчас полицию вызову! — начинает кричать заметно нетрезвый мужчина. — Давайте решим всё мирным путём, я оплачу весь ваш заказ и… — Купить меня вздумал, гаденыш?! — в край звереет гость. — Да я тебя ментам сдам, ворюга! Арсений только и может, что оцепенело стоять и выслушивать нецензурные оскорбления в свой адрес, которые, помимо него, слышала ещё и добрая половина зала. И конечно, этого не мог не заметить и Антон. Он хмурится, когда до него долетают неприличные фразы, обращенные к его официанту, и что-то темнеет в его глазах, когда он направляется к этому столику. — Так. — Шастун подходит к парню, видя его бледное лицо. — Я не позволю оскорблять своих сотрудников, чтобы они не сделали, — чётко произносит он, смотря в глаза потерявшему страх посетителю. Нарисовывалась неплохая такая потасовка. — Эта скотина обокрала меня! Я требую публичных извинений! Руки мужчины медленно сжимаются в кулаки. — Арсюш, выйди, — сквозь зубы приказывает он. — Антон Андр… — Выйди! — рыкнул начальник, и Арсений быстрым шагом уходит на кухню. Он не знает, что теперь будет. Его уволят? Выпишут штраф? А Антон? Подерется сейчас с этим мудаком или извинится от своего имени? По телу пробегает дрожь, контролировать руки не получается и те трясутся, как радиатор. Некоторые повара столпились у того самого окошка в двери с выходом в зал, чтобы понаблюдать за перепалкой, а Арсению просто страшно. Упасть в глазах Антона. Перестать быть для него… кем? — Арс, посмотри! — зовёт со стороны двери Серёжа, даже не оборачиваясь на друга. Попов слушается и подходит скорее интуитивно, чем давая отчёт своим действиям. Матвиенко уступает ему место, и парень видит, как у седьмого столика продолжает стоять директор ресторана, но на этот раз весь красный и очень злой. Машет руками из стороны в сторону и смотрит на сжавшегося в диван гостя с огнями вместо глаз. На кухне замолкают абсолютно все, и из зала доносятся приглушённые маты начальника и ещё очень много оскорбительных слов от него же. У них двери с очень хорошей звукоизоляцией, но это не мешает слышать чуть ли не рычащий крик. Брюнет в ступоре. Это он его защищает? Защищает Арсения, который накосячил перед богатым, состоятельным клиентом, который всегда прав? Почему? Зачем? Руки продолжают трястись, а глаза начинает щипать, словно от нарезанного лука, и Попов отходит в дальний угол, понимая, что увидел достаточно. Ему требуется время, чтобы переварить всё это или хотя бы справиться с эмоциями, которых сейчас через край. Антон ведь после такого инцидента может потерять репутацию, если не хуже, а ведь ресторан — его жизнь, и при этом он продолжает сейчас материться, размахивая руками, абсолютно готовый ввязаться в драку сию же секунду. Попов закрывается от мира в своих руках и прижимает колени к груди, забившись в угол, как потерянный щенок. Он так благодарен Антону за то, что тот его защитил, спас, можно сказать, от скандала, сам при этом окунувшись в эту грязь. Но чем обернется это для начальника? Разве его статус ему не дороже, чем непутевый официант? Арсений так глубоко уходит в себя, что возвращается в реальность только в тот момент, когда остаётся на кухне совсем один (видимо, все вышли на улицу или ушли домой) и голоса из зала затихают. Различные эмоции продолжают бушевать в нём от страха до нескончаемой благодарности к начальнику. Он судорожно вытирает лицо руками, боясь, что глаза всё же влажные, и пытается хотя бы частично привести себя в порядок, но всё идет крахом, когда дверь на кухню открывается, и внутрь проходит Антон. Прикрывает её, поворачивается и смотрит виновато своими спокойно-зелеными, подходя к парню медленными маленькими шажками. — Арсений, я… Попов тут же подрывается, бежит к нему на встречу и влетает в чужие губы своими, прижимается всем телом, а потом целует, рвано, беспорядочно перебираясь с верхнею на нижнюю. Эмоции всё же перевалили через край. Их слишком много. Он так нуждается сейчас в этом человеке, так благодарен ему, и плевал он, что будет дальше. Шастун в оцепенении, с широко распахнутыми глазами стоит секунд пять, пока до него не доходит, что ему явно не кажется, и сейчас его целует любимый человек. Сам. Он отвечает. Осторожно кладёт свои руки на чужую талию и прижимает к себе ближе, хотя парень вжался чуть ли не вплотную, и перенимает инициативу, целуя расслаблено, медленно и тягуче, успокаивая партнера в этом поцелуе, давая насладиться моментом и не беспокоиться ни о чём. Арсений отрывается от чужих губ, шумно втягивает носом воздух и утыкается лбом в чужое плечо, словно прячась в нём и ощущая защиту. — Прости, что накричал на тебя, я не хотел, — негромко извиняется Шастун, зарываясь носом в чёрную макушку. И это после всего, что Арсений натворил? «Прости меня»? — Я виноват. Я просчитался, перепутал салаты… — Нет, — перебивает Антон. — Это он перепутал, ты всё посчитал правильно. Мудила напился и запугал тебя, а ты оставался непоколебим, — с ноткой гордости говорит он. — Я вот не смог, наорал, потому что оскорбление моего любимого официанта стало для меня последней каплей. — Любимого? — куда-то в плечо спрашивает Арсений, чувствуя, как щёки краснеют, но зато на душе становится по-настоящему спокойно и тепло. Почему-то эти слова не пугают — чувства Антона кажутся самыми правильными, будто всегда так и надо было — показывать их, говорить вслух. Словно эта черта всегда была присуще только Антону и все вот эти придирки и желание обратить внимание на себя кажутся чуждыми, чужими. Наверно, потому что тогда перед Арсением был именно начальник, а не этот, настоящий Антон. — Любимого, — вздыхает Шастун. А смысл скрывать? — И чем же всё закончилось? — почти шепотом спрашивает парень, потому что всё ещё переживает по поводу этого инцедента. — Нуууу, я хотел ему уже втащить, потому что выяснилось, что он ни разу не прав и хотел наживиться за чужой счет, но тут влетела женщина, видимо, его жена, увидела молодую пассию рядом с ним и сама начала его сумкой дубасить. Вылила на него бутылку шампанского и отдала мне его кошелек, сказала, что это чаевые. — Антон усмехается от всей этой комичности и абсурдности ситуации — можно было бы сделать вывод — затем неожиданно хмурится и отстраняет притихшего парня от себя, смотря в его голубо-серые глаза. — Ты ничего не слышал? — Я… — тут же пытается оправдаться тот, но, естественно, безуспешно. — Арсюш, — мягко останавливает старший, — можно я тебя поцелую? Арсений смотрит на Антона и понимает — красивый, понимает — влюбляется, но не противостоит этому, а лишь заметно кивает. Шастун кладёт широкую ладонь на его щеку, проводит по коже большим пальцем, стирая наверняка заметную дорожку от слез, и прижимается к губам. Снова нежно, снова с трепетом, без тревоги, без резких движений, тягуче и с удовольствием, на что брюнет сравнивает себя с сырком — тает, плавится и не может остановиться. И Антон не может перестать целовать. Получается, Арсений не просчитался? Он по-прежнему хороший и, кажется, любимый официант. Что ж, это лучше, чем он представлял. — А где все? — отстранившись о мягких губ, спрашивает он. — Они в зале. Я заставил их убраться и вывести из ресторана эту парочку. Или троицу, — Антон чешет затылок, думая, что слишком долго находится на кухне, хотя обещал сотрудникам помочь. В каком-то смысле он виноват тоже. И где Арсений был всё это время? — Надо им помочь, — резюмирует Попов, находя причину выбраться из объятий, в которых находится до сих пор. — Нет, уже поздно, они сами справятся, а ты иди домой, хорошо? И завтра у тебя отгул, — голосом начальника говорит Шастун. — И ты меня не уволишь? — За что? Ты же всё правильно сделал, ещё этого мудака не избил, я бы избил. Так что это меня увольнять нужно, — с улыбкой произносит он, ласково глядя в любимые глаза. Арсений улыбается в ответ. Вот так просто. Шастун говорит так, будто ничего сверх страшного не произошло, в то время как Попов от волнения выпал из жизни. Как у него это получается? Антон ещё минут пять настаивает на такси, но Арсений заверяет, что хочет прогуляться. Директор не хочет отпускать парня гулять по ночам, но впервые уступает и сдаётся. Но только с такси. Чаевые в размере тридцати тысяч, что оставила дамочка (жена того мудака) Антон переводит официанту на карту по номеру телефона, написав, что это полностью его деньги. Такая большая сумма была в бумажнике того урода, когда его жена отняла его кошелек и всучила директору ресторана. Такая сумма с горкой покрывала счёт, но Антон и сам бы заплатил, это Арсению за моральный ущерб. А вообще Шастун в некотором ступоре. Эмоции Арсения — что-то невероятное, непредсказуемое и восхитительное. Ему всё больше и больше нравится наблюдать за парнем, и тот каждый раз поражает его. Как и сейчас. Антон ведь и правда не думал, что тот решится на такой важный шаг, но всё же поцеловал. Арсений кажется хрупким, закрытым, но вычитывать по строчке из него — удивительно и потрясающе. Антону точно не хочется его отпускать — хочется забрать себе, обнять, укутать и сделать самым счастливым. Как же он любит этого темноволосого парня с ярко-голубыми, безумно завораживающими глазами.