Игра богов

Смотреть на себя в зеркало совершенно не хотелось. Уже представляю, что там увижу. Так что выхожу на улицу я практически в последний момент, красная от досады и ярости. Батя этой Санты оказывается милым толстячком, почти крохой рядом с женой-великаншей. Судя по всему, дочь для него на первом месте, а её желания… Да так же — на первом месте. Вот только душа доченьки сменилась, а тело осталось тем же. И если папенька не реагирует на мои подёргивания: жал корсет, мать его, туфли, то выходит, доча у него была нервной особой и прежде. Мне всё категорически не нравилось. И идея лететь к Палпатинам мне не нравилась. Но ведь кому-то счастья захотелось под сенью родовитых дворян. Шив Я оглядел из окна гостей, криво улыбнувшись. Выскочки прибыли на расправу. Будет интересно, насколько хватит отца. Или на сколько хватит этих выбившихся в дамки двух идиотов и их лапоньки-дочки. Как пренебрежительно отозвался о главе данного семейства Косинга, торговцы, нажившиеся на богатстве Набу, той самой плазме, его благоволения не заслуживают. На резонное замечание, а зачем тогда приглашать неугодных, получил фантомную оплеуху: политика, сынок, это политика. Окинул напоследок себя в зеркальной поверхности и остался доволен. В своё время я был ещё тем говнюком: лез на рожон, пытался показывать папочке, какой я не подчиняемый сын, пакостил ему где и как мог. Пока не образумился, хотя папуля почему-то подумал, что это заслуга его. Да ничуть не бывало! Я с десяти лет его бесил и испытывал на прочность. Ну ведь наследник же! Всё надеялся, что намёк поймёт и назначит наследником моего братца. Но Косинга упрямым был, идиотом и остался: раз первым угораздило тебе родится — первым и будешь в ряду наследования. А мне всего-то и надо: свобода от обязательств перед родом, кланом. Почему-то во мнении с отцом мы не сходились совершенно. А он это мнение мне пытался втолкать как кашу младенцу: кушай, сын, да расти. Я рос, но у меня своё видение моей юной жизни, которое шло в разрез с придуманной жизнью от Косинги. Пять долгих лет жизнь помотала меня по интернатам и школам, откуда после очередной бучи меня выпинывали. Так что в окончании у папы лопнула та капля терпения, что оставалась и он определил меня на домашнее обучение. Что общаться со сверстниками мне совершенно не мешало. Впереди маячил выбор: работа в одной из фирм моего батеньки или же продолжение учёбы, но уже с намёком, куда дальше свой путь проложить. Быть лишь тенью Косинги я не хотел, так что сжал зубы и ринулся подтягивать знания, чтобы поступить в Университет Тида. И пока мои друзья на пляжах загорали, я был решительно настроен стать выдающимся студентом первого курса. Стал, выделился — и заскучал. Нудятина. Все эти уроки я мог найти и в Сети. И там больше рассказано было, чем вот здесь. Зацепило лишь однажды: в столицу Набу прибыл помощник сенатора, Видар Ким, который рассказал про жизнь за пределами Набу, про Сенат и ту роль, которую Республиканский Сенат играет в жизни Республики в целом. Может уже тогда в моей голове возникла идея как мне и отцу нос утереть, и самому вырваться из душного мира родной планеты? Говорят, я могу вести разговор на любые темы. К Видар Киму я подошёл с пустяковым вопросом, который плавно перетёк в почти дружеское общение и почти спор. Спорить я обожал, вызов любил, а Ким был претендентом на пост сенатора, если ошибок не допустит. Так что делом времени стало, чтобы будущий сенатор стал моим куратором в политическом направлении. Именно он помогал мне исправлять и набивать руку в докладах, которые мы озвучивали на молодёжных программах для будущих законодателей. Мне понравилось побеждать в этих мероприятиях, опрокидывая разумными доводами оппонента на лопатки. Но я был одиночкой. Рядышком ошивались несколько особей, но из таких, кто почувствует слабину и без зазрения совести тебя загрызут сами. Так что лучше рабочие отношения: ты мне, я — тебе, чем удар в спину. Хотя… — Шив, ты долго ещё? — постучались в мою дверь и недовольный голос матери вырвал меня из воспоминаний. Несколько быстрых шагов и я уже переступаю порог, одобрительным взглядом окинув стройный силуэт матери. Саманта Рэя Палпатин, дочь родовитого набуанца, мать пятерых детей, я в их числе. Это от мамы я унаследовал русые с рыжинкой волосы, которые желал бы обкорнать под модную стрижку, потому что они были пушистыми и непослушными, и достаточно хрупкое телосложение. И, если судить, что мне сейчас шестнадцать, то скорее всего рост я тоже унаследую её. Может чуть выше буду. — Мама, — чуть поклонился, поцеловав протянутую руку. Это при отце я держусь отчуждённо с нею, она за это не в обиде, да пред братьями и сестричкой. Наедине я не могу быть к ней строгим: она сама жертва обстоятельств. Выданная замуж насильно, бесправная, не отличавшаяся отменным здоровьем, но не находящая в себе сил противоречить отцу и рожавшая ему детей одного за другим. Я говорил, что мой папочка был тем ещё деспотом? — Прекрасно выглядишь, Шив, — тонкие пальцы, истончившиеся за последний год, прикоснулись к моей щеке, ласково прошлись по коже. Порой мне очень не хватало её ласки. Я ведь тоже простой человек, мне не чуждо желание прислониться к чужому плечу и почему это плечо всегда было мамино? — Позвольте вас проводить вниз? — Сердцеед, — шепнули чуть тронутые помадой губы и изящная рука ложится поверх моего рукава. — Родной, постарайся сегодня быть поучтивей. — Боюсь, мама, это не от меня зависит. Настроение падает. Раз мама уже загодя об этом просит, значит что-то знает о планах отца. И так же знает, что мне эти планы не по нраву придутся. Саманта останавливается. — Шив. Пожалуйста. Почему мне хочется здесь всё разгромить от этого простого и напряжённого «пожалуйста»? Всё, на что меня хватает, это: — Сделаю всё, что в моих силах. Но не ожидайте от меня невозможного. — Я постараюсь помочь, — едва слышно шепчет она мне. И в моей голове мелькает впервые вполне осознанная мысль: а может освободить маму от гнёта отца? Ведь он все пределы уже попрал, любовницу содержит — имидж поддерживает, на чувства матери ему плевать, что тем самым её оскорбляет и нас всех — тем паче. Он — это он, остальные брысь! Сантана Когда в комнате появляется он, тот самый предел мечтаний бывшей Санты, во мне всё остаётся без изменений. Пульс не учащается, дыхание не сбивается, а вот ненавидеть всё общество я уже начинаю конкретно! Корсет, немилосердно затянутый на моих бедных рёбрах, дышать не даёт, в нём учится дышать уметь надо, платье — это вообще несусветное нечто — оборки, оборки… Тьфу! Безвкусица как есть. Стиля тебя надо, Санта, стиля! Про туфли промолчу. Это персональный ад для меня. Так что сейчас я ломаю голову над тем, как бы мне пораньше смыться из душного дома семейства Палпатин. Тот самый Шив подходит ко мне лично и кланяется. Прежняя Санта скорее всего в обморок бы грохнулась от восторга, я же смотрю на поклон, а сама проклинаю тех засранцев, которые из моего тела душу вынули, а вот памятью Санты обеспечили по самым необходимым критериям. Например, я в ответ обязана присесть, улыбаться и лучится благодушием. Я присела, словно парализовало спину и ноги разом, улыбнуться — улыбнулась, пусть губы словно резиновые стали, про благодушие — забудьте! Планка корсета без милосердия впилась под ребро, перехватив дыхание. Шив Данную девицу я видел в Университете, мельком. Даже кажется на своём курсе. Старательная, но к политике старательных лучше не подпускать, там интуиция нужна, чувство момента. Эта же… И для чего девке в политику лезть? Ну, что задумал отец? Познакомить меня со своими подхалимами? Так ну не тянет это семейство на данный титул: папочка презирал тех, кто выбрался в верха через торговлю, он считает себя непогрешимым во всём. Да будет так! Когда глава рода появляется в гостиной, это целое событие. Косинга любит выходить на публику. Высокий, представительной наружности, с благородной сединой во всю голову… Ай, красавец! Мама на его фоне теряется. И меня так и тянет убить папашу за это. Всё чаще тянет. Просто мания какая-то! — Вижу, наши гости уже прибыли. Пройдём в столовую. Встряхнул головой, чтобы не дать отразится маниакальному желанию убить во взгляде, машинально протягиваю сверстнице руку, согласно этикету, чем зарабатываю одобрительный взгляд матушки и недобрый отца. Что ж, кажется, я опередил Косингу на мгновение до приказа. И это приятное чувство. План, как вести себя в обществе непонятно зачем приглашённых некто, вырабатывается в мгновение ока. Девица рядышком едва слышно шипит и дёргается, когда я отодвинул ей стул. Моё место по регламенту рядышком. Это будет трудный вечер. Санта Мне уже плакать хочется и всё горячее желание избавится от корсета. Несуразное приспособление, настоящая пытка. Почему не выбрала то свободное платье в пол? Там и пояса не нужно! А! Вспомнила. Маман пришла и впихнула в это зелёное недоразумение, причмокнув: «Красавица моя!» Время было упущено. И кто мне мешал одеться без маман? Уж дышать-то точно смогла бы без затруднений. Судя по всему мои дёрганья уже заинтересовали молодого Палпатина. Интересно, какие ассоциации он сейчас ко мне применяет? Судя по всему тому, что отыскала в дневнике бедолаги, которой не повезло втюрится в это рыжеволосое мужское начало, то он никаких телодвижений в её направлении не делал. Влюблённость слепая? Да он же взглядом даёт сразу понять, что я для него пустое место! М-да, любовь слепа не только на оба глаза, она шорами на глазах бывает, а воображение шутка интересная. Поданные блюда были великолепны, но у меня аппетит пропал. Проклятый корсет! Пришлось для вида поковыряться в пище, которую глазами бы всю съела, потому что нервы — они такие, а в рот положены были сущие крошки. И всё бы ничего, если бы посреди этого мероприятия, как раз напротив меня, из воздуха не проступил силуэт… На этот раз это был Боган. Чернявый улыбнулся слащавой улыбкой, умильно поглядев чуть левее моего плеча, именно туда, где сидел сын Косинги Палпатин. — Прелесть, верно? Только представив, что я сейчас вякаю: «О, да, конечно!» при всём народе, напротив, сжимаю зубы, сверкнув взглядом. Они меня втроём прикончить желают? — А знаешь, план той Санты всё же близок к реализации, — в руке Богана появляется бокал. А меня интерес пробирает: вот как он это делает. Парень будто мысли мои читает: — Сила. В этой галактике всё подчиняется Силе, держится на ней, вернее на основе Силы. Почитай на досуге, попаданка ты бедная. Но мне-то теперь интересно, что за план был составлен той Сантой, которая ушла в небытиё. Нужно подумать… Но в мои разбегающиеся мысли вторгается чужой голос и те разлетаются в стороны перепуганной стаей: — Санта, вам плохо? Хватаюсь за предложенную мысль и резко поворачиваю голову к собеседнику: — Да, мне плохо! А у вас сад есть? — тут же поразившись, как тихо стало в столовой. Шив В какой момент показалось, что в столовой стало народу больше, чем сидело за столом? Я обвёл взглядом присутствующих персон, покосился на гостью, которая сидела, словно кол проглотила и сейчас этак пристально буравила взглядом пространство по ту сторону стола. Пустующую сторону, если что. Сегодня за ужином мои братья не присутствовали, сестру так же не пригласили. Интересно, что там она увидела? Даже картин там не было. Примечать детали меня Видар Ким научил, так что момент, когда прыщавая девушка стиснула вилку и нож, я не пропустил. Это на кого она так ополчилась? И вообще, она какая-то заторможенная. Или в нашем обществе теряется? Надо будет навести справки. — Санта, вам плохо? — от подобного тона обычно начинает звереть мой папочка. Сегодня он не отступил от правил, застыл и посмотрел в мою сторону, явно обещая мысленно мне все кары. Ну его! И вот никак не ожидал дальнейшего развития событий! Вместо того, чтобы по этикету вежливо улыбнуться и прощебетать, что у неё просто голова закружилась, что она в восторге от приёма и т.д, эта пышечка поворачивает ко мне голову и припечатывает, повергая в ступор нарушением правил общество старших: — Да, мне плохо! А у вас сад есть? Хочу подышать воздухом, здесь жарко. Заранее уже ненавижу эту фифу! Во-первых, именно мне придётся вести её в треклятый сад, а ведь на дворе вечер! Во-вторых, сейчас Косинга смотрит на мои затруднения с жадным вниманием во взгляде. В-третьих, моя мама выглядит растерянно и отчаянно смотрит на меня, умоляя взглядом не срываться при гостях. Я сдержан. Я очень сдержан и неподвержен психической атаке. Отодвинув стул, нежно подаю руку даме, чуть кланяюсь притихшему обществу и удаляюсь, удерживаясь с трудом от желания придушить одетую в безвкусно подобранное тряпьё куклу с раскрасневшимся лицом.