Игра богов

Прислонившись ноющим виском к прохладной поверхности стекла, я смотрела на капли дождя, скользившие по нему с уличной стороны. Серое низкое небо угнетало, настроение было препаршивое, в голове сплошная каша. Слишком смутно было воспоминание, что мы встретились с Палпатином-младшим в столовой Университета, тому было много подтверждений и свидетелей. А после? Кажется, он меня пригласил? Куда? Мы же куда-то летели на его спидере. Никак вспомнить не могу, куда же мы летели, словно в тумане всё. Почему-то знаю, что мне было страшно. Почему? Ещё и Шив куда-то пропал, мама шептала, что он под подозрением. Каким ещё подозрением? Шив — Он лжёт. Голос стоявшего за зеркальным стеклом доносится так чётко, словно он стоит рядышком со мной. Устремляю взгляд на переплетённые на поверхности стола пальцы, совершая усилие, чтобы не усмехнуться. Странно, что меня мордуют столь долго. И где обещанная помощь от Дамаска, которую он обещал? Словно услышав мои претензии, в соседней комнате ощущается оживление и я выпрямляюсь, вновь принимая вид оскорблённой невинности. Кажется, помощь всё же подоспела. — Господин Палпатин! — уверенные повадки сразу выдают адвоката с опытом, правда, адвокат не наш, его я не знаю, — Моё имя — Нодар Ким, я нанят, чтобы помочь вам урегулировать вашу проблему. — Никакой проблемы я не вижу. Следователям я уже неоднократно рассказывал то, что могу повторить и вам. И если господам полицейским кажется, что я имею какое-то отношение к гибели своего отца, то они глубоко заблуждаются. Тот вечер и всю ночь я весело провёл в обществе своей невесты. Или она что-то другое говорит? — Это не отражено в бумагах и записях. — Пусть проведут медобследование, если сомневаются, — мне по барабану гунганов, что они захотят придумать ещё. Меня и так прессуют больше положенных 24 часов. В подозрении, что я особо опасный преступник, который совершил убийство с особой жестокостью. Ну да, с охранниками я переборщил, но каяться не стану. Сорвался. Непростительно. — У девушки обнаружили провалы в памяти, — роняет адвокат. — Она ничего конкретно не может сообщить. — Ну, промилле у неё точно зашкаливали на конец дня, — сыто улыбнулся я, откидываясь на спинку стула. И пусть внутри неуютно, когда сообщают про провалы в памяти Сантаны: нехороший признак. Дал большую дозу наркотика, чем рассчитал? — И, да, медобследование провели, — Ким смотрит на меня, я — на него, ухмыляясь неприятной улыбкой. Наконец он опускает взгляд в датапад и, не успеваю я перевести дыхание, как припечатывает: — Есть подозрение, что вас стоит поздравить с возможным отцовством. Приходится стиснуть зубы и прикрыть глаза, чтобы он не увидел мой ужас: и она несовершеннолетняя и я… Блин! Неужели попались? Наркотик лишь вводил в наркотическое забытье с последующими галлюцинациями. И уж мне пришлось постараться, чтобы она их испытала по полной. Зря я что ли полгода перед отцом дам крутил? — Вот выйду отсюда — и поздравите, мистер Ким, — лениво и неодобрительно гляжу на него из-под опущенных век. Я не мог так напортачить! Не мог! Расчёт был точен! — Тогда у меня больше к вам не будет вопросов, как и у полицейских, сэр. Вам привет от Хэго Дамаска, господин Палпатин. Вот документы о вашем освобождении, — пододвигает он ко мне ровненький лист бумаги с гербом. Что б тебя! Я нахожу её дома, её мамаша-великанша неодобрительно корчит мне рожи. Плевать. — Мама, оставь нас, — негромко произносит Санта, даже не оборачиваясь от окна, в которое смотрит. Мадам громко и презрительно фыркает и как нарочно оставляет дверь полуоткрытой. Я без ругани плотно закрываю дверь и для надежности запираю на ключ. — Нам надо поговорить, — я не стараюсь давить на неё, даже наоборот держусь на дистанции. Вижу, что она смотрит на меня через отражение в стекле. Пусть смотрит, но поговорит со мной. — Говори, — безучастно разрешает Санта, плотнее кутаясь в шаль. — Я должен… — Извиниться за своё поведение? Да, ты вполне можешь это совершить. Искаверкал жизнь, извинился, развернулся и ушёл — это всё? Если это всё, вы свободны. Искушение велико, так велико, что хочется сжать её плечи и как следует встряхнуть. — Нет, не извиниться. Сказать тебе, что я вскоре покину Набу и сколько времени родина меня не увидит, и сам не знаю. Если ты всё ещё желаешь разорвать нашу помолвку, то я дам приказ юристам начать этот процесс. — Желаю, — глухо роняет она, стиснув руку в кулак. Плечи под шалью напрягаются, а я… Ненавижу себя за всё, что свершил себе во благо, но делаю пару быстрых шагов и зарываюсь лицом в пышные пряди распущенных волос. — Прости, — шепчу в эту ароматную волну, всё сильнее стискивая напрягшиеся плечи девушки. Хотя не девушки уже, увы, не девушки. Будь ты проклят, Косинга, во веки веков! — Я желаю видеть эти бумаги на своём столе не далее, чем завтра, — Санта обыденно повела плечами, словно прося убраться от неё подальше. — Мои юристы сами займутся этим делом. — Положись на меня… — пытаюсь уговорить её, но Санта внезапно оборачивается и сильно толкает меня в грудь, неприятно улыбаясь. — Спасибо, не нуждаюсь больше в вашей поддержке, Палпатин! И полежали мы с вами достаточно прекрасно, запись голокамеры была признана достоверной, так что вон отсюда и больше знать вас не желаю! Смотрю на неё и не узнаю. Это совершенно другая Сантана, ожесточённая и просто бешенная. Я скованно киваю и почти покидаю её комнату, когда мне в спину бросают самый простой вопрос в моей жизни: — Скажи, за что ты так со мной поступил? Чем я это заслужила? Запах пачули и ириса… Кажется, я скоро возненавижу прежде любимые запахи. Уже ненавижу. У меня хватает силы воли не обернуться к ней, потому что и так знаю, что она молча плачет, ожидая от меня то, что я дать не в силах. — Ты просто доверилась не тому человеку, вот и всё. Шагнул за порог её комнаты, твёрдо закрыв за собой двери. Дамаск меня ждёт в моей квартире, которую я снял, чтобы не пересекаться с матерью, почему-то убитой горем и братьями с сестрой. Муун сидит в гостиной и по-хозяйски наливает себе вино и пьёт, почти полностью игнорируя моё появление. — Ходил в гости к этой пострадавшей пичужке? Много её семейство денег с тебя потребовало? — Только бумаги, договор о помолвке. Они юридически подтверждены, так что юридически и обязаны быть расторгнуты. — Деньги? — У муунов слабость к деньгам, не так ли? — нагло усаживаюсь напротив и закидывая ногу за ногу. — Мы не деньги любим, а финансовую независимость от других. — Скорее уж финансовую зависимость Республики в целом от ваших денег, — мило улыбаюсь я в ответ. И тут же становлюсь серьёзным: — Спасибо за помощь. Дамаск отмахивается: — Моя помощь не безвозмездна, Палпатин, вы знали, на что подписались, когда запросили у меня эту самую помощь. Я от вас ничего не скрыл. Поздно морщиться, когда руку себе оттяпал. — Я на попятный не пойду, магистр Дамаск. Как прежде, так и сейчас я подтверждаю, что вручаю себя в ваши руки для достижения ваших планов. Мне принести клятву? Дамаск Как же разнился этот Палпатин с тем, кого я встретил впервые на Набу! Семнадцать лет, а держится с уверенностью двадцатипятилетнего. Словно только что не отрезал себе все пути отступления, какие мог. А ведь мог потянуть время, сказавшись, что у него на поруках совершенно неприспособленная к жизни мать и родственники. Что он им наплёл про меня? — Сказал, что из-за отца и его махинаций мне придётся освоить банкирское дело и финансовую грамотность улучшить, — неприятно улыбается мальчишка, холодно глядя на меня. — А ещё наплёл, что я взял у вас крупный займ, чтобы замять те афёры отца по займам, которые он организовал для своей любовницы. Вы же требуете отработать эти суммы трудом непосильным во благо Муунилинста. Впечатлён. Я в самом деле впечатлён тем, с какой прытью он работает. — Неплохо. — Для человека, да? Хэго научился неплохо разбираться в людской мимике, поэтому он видит, что юноша вымотан и устал. — Вам следует отдохнуть перед нашим отлётом, Палпатин. Для вас вскоре наступят трудные времена. — До завтра, магистр, — почтительно откланивается тот, так и не притронувшись к налитому для него бокалу, чуть задерживается на пороге и словно ни к кому не обращаясь, бросает: — А яд в моём бокале мне бы не повредил. Усыпил бы — да, но не убил. Я удивлён этим заявлением. И посмотрел своё вино на просвет. Мутное. Хм… И резко встаю из кресла. — Мы покидаем Набу тотчас! — приказываю я, потянувшись за плащом, скинутым на спинку кресла. — Кажется, ваша версия гибели вашего отца не удовлетворила его друзей по клике. Вас хотели как следует расспросить про то, как именно Косинга был убит. Или вообще убить, как знать. Вы готовы к переменам, юноша? Сантана Смотрю на переданный мне информационный чип, пальцами провожу по гладким бокам. Сейчас я держу в своих руках свою свободу. Но какой ценой она заработана? Мне не вернутся назад, план пошёл насмарку. И пусть скоро День поминовения усопших, я не буду искать встречи с Боганом. Незачем. Палпатин покинул Набу в неизвестном направлении, девственность я утратила. Проклятье! Хорошо хоть то, что беременность не подтвердилась! Шив Палпатин всё же продолжает следить за моей жизнью, потому что служба доставки принесла мне изысканный букет и визитку с парой слов: «Живи счастливо!» Вновь ощущаю, что в помещении не одна, оборачиваюсь. Боган. Спустя пару секунд рядышком обнаруживаю и Ашлу. Братья сегодня поменялись нарядами, но им идёт: Боган одет с иголочки в белый костюм, Ашла же неотразим в чёрном. Оба они подходят ко мне и берут вялую руку. Мягко касаясь ей губами. — Извини, что так всё получилось. Мы не предполагали, что он заключит контракт с Дамаском и ценой станет твоя жизнь. Мы могли бы вмешаться, чтобы дело не зашло так далеко, но… — Не надо к этому возвращаться, — поднимаю ладонь, чтобы он прекратил эту пытку. — Я ведь здесь застряла? — Увы. Но наше благоволение останется с тобою до конца твоих дней. Мы тебя сюда привели, мы ощущаем ответственность. Не могу сдержать улыбки от этих пафосных слов. Ещё немного и я точно разревусь. — Не знала, что боги могут быть старомодны. А ваш третий друг где? — Он не может перейти грань, ту самую пещеру, где ты нас впервые увидела. Он просил передать тебе привет и своё сожаление, что не смог ничем помочь. Мои пальцы вновь крутят небольшой чип. — Хочешь, мы его уничтожим? Вздрагиваю, с ужасом уставившись на Ашлу, который невозмутимо спокоен. — Кого уничтожите? — и только когда братья, недоумевая, переглядываются, осознаю, что чего-то не поняла: — Вы сейчас о чём? — Чип. Один щелок пальцев — и его больше нет. Ну уж нетушки! Сама не замечаю, как чип у меня теряется в кулаке из стиснутых накрепко пальцев. Я ещё не знаю, что предприму, но обещание братьев об их поддержке отогревает меня и мою унылую душу. — Я сделаю это сама. Когда придёт время. Ашла Уверенные слова от той, кто эту уверенность не ощущает. Почему-то больно за эту девочку, просто больно. Боган мрачен до неузнаваемости, он не ожидал от отпрыска подобной подлости по отношению к той, кто ему вообще-то ничего плохого не сделал. И почему так и хочется его по голове погладить, останавливает только осознание того, что выльется это в нашу очередную ссору. Так что мы с ним просто киваем на подобное утверждение своей приёмной дочери и исчезаем, оставив её задумчиво крутить в пальцах чип. Может она и в самом деле знает, как исправить ситуацию. Или её усугубить. Надо будет попристальней за нею понаблюдать. У меня просто плохое предчувствие. Наверное.