Игра богов

Шив Набу. Родная планета как-то разом перестала быть для меня родной. Может это произошло после того, как умерла мама? Она так и не оправилась после смерти Косинги. Кажется, я её никогда не понимал. Ведь она же страдала от его безразличия и пренебрежения. Как я, как мои братья и сестра, с которыми я тоже утратил всяческие связи. Их не интересовало, чем я живу, я же мельком смотрел в их сторону, стараясь сделать так, чтобы они ни в чём не нуждались. И, кажется, они это воспринимали как должное. Наглеть начали и они, и их круг знакомств. Вот только зря они так. Тот юнец, который прибыл на похороны матери, уже давно канул в небытие. А кто появился вместо него, этому мирному и глупому обществу лучше не знать. Ровно четыре года прошло после того, как я вынужден был примкнуть к Дамаску, чтобы выплатить свои долги. Всего четыре года. Долгие это были для меня времена, но я не в обиде. Слишком увлекательно было моё обучение, Дамаск не солгал, когда обещал мне увлекательное времяпрепровождение. Меня не только натаскивали как собачонку в Силе и навыках, но и кое-чему необходимому самому Дамаску. То, к чему я имел несомненную склонность: политика, политика и ещё раз политика. Сила была лишь приложением к этому началу. И помогала она совсем немного, ведь часто политики на виду у джедаев, а общаться близко с органом, который был у Ордена вместо полиции нравов, что-то желания я не имел. Хэго смеялся над моими выводами. Я имел право делать всё так, как мне хотелось. Но. Помня, что план-то ещё не реализован. План, который столь рьяно и кропотливо воплощал в жизнь банкир Дамаск, а истинный заказчик сего плана назывался в тайных кругах по-другому. Дамаску нравилось властвовать над умами королей и политиков, даже не подозревающих, что их держат за горлышко прочно. Брались деньги, услуги, а отдавались зачастую жизни. И всё равно дерзновенные были и здесь, мечтающие подняться над головами соперников, забывая, что чем выше заберёшься, тем падать — опаснее. Мне же Дамаск не обещал ничего, кроме того, что дал прежде. Хочу пролезть в дамки политического строя галактики и республики в целом: дерзай. Но сам, дорогой ты мой, только своим умом и с моей небольшой поддержкой — вот краткое описание слов Дарта Плэгаса мне, молодому и безумному. Как я когда-то и предполагал, финансовые махинации Косинги крепко ударили по нашему благосостоянию и мы едва не стали персоной нон-грата в замкнутом мирке аристократии Набу. Мне лично это стоило тысячи ватт улыбок, миллиона перецелованных ручек дам и рукопожатий, триллиона уверений, что всё быльём поросло и уймы недоумения: о чём вы речь ведёте, сударь? На меня смотрели как на выскочку, даже не стеснялись, обливая грязью. Улыбка стала моим щитом, а умение колко ответить на угрозу — оружием. Я умел выжидать. Меня этому научил как собственный отец, так и Дамаск. Я у него учился. Как в дальнейшем показала жизнь — не зря. Санта… А ведь я сумел обмануть не только её, но и всех вокруг. Справка, которую выдал медик при осмотре была липовая, Дамаск поработал здесь на славу. Образец семенной жидкости — мой, но… Отданный заблаговременно. Дурак я что ли, врагов плодить, тем более ту превращать в врага, которая с недрогнувшим лицом встретила меня после того, как увидела разгромленное здание и мёртвых охранников? Выражение этого лица стоило отдельного разговора. — И что дальше? Убьёшь, как свидетеля? — бледная, совершенно утомлённая, она уставилась на меня спокойными глазами. — Нет, если ты мне доверишься. И ведь доверилась. А после была отброшена мной, подставлена под удар и словесно опорочена. Уверен, что в мою ложь она поверила. Если бы я этого не совершил, Дамаск без сомнений убрал бы её физически. И об этом он предупредил меня прямо: или я сам разыгрываю неприятную картину, или гнить мне в тюрьме, а он и пальцем не пошевелит. Вот и пришлось мне создавать себе алиби, когда труп уже обеспечен. Справился. Уже позже Муун дал мне понять, что всё это: убийство отца, разрушение отношений с самой Сантой — всё это я обязан был претворить своими руками, чтобы показать готовность переступить через все рамки и привязанности в целом. Остальное я додумываю сам. И принимаю то, что мне предлагают: свободу от всех ограничений, в которые ставят нас общества. Вот только Дамаск грубо лгал, предлагая такое. Правила и ограничения никто не отменял, а вот играть мне пришлось за него, принимая от этого самого общества удары и пощёчины, а он за моей спиной дёргал за верёвочки своих марионеток. Санта Жить местью? Так и умереть недолго. Да, мне после того скотства Шива Палпатина пришлось несладко, но стоило осознать кто я и где он, сравнить наши социальные статусы и желание ему жизнь испортить меркло. Потому что это не я ему, наоборот, он мне жизнь испортит, да так, что мало не покажется. Хорошо хоть то, что он на долгое время вообще пропал с планеты. На долгие аж четыре года пропал. Я выдохнула. После окончания Университета устроилась на работу, ведя замкнутый образ жизни и если честно, опороченная Палпатином, имела репутацию весьма нехорошую. Несколько раз ко мне подкатывали те, кто считал меня вполне доступной в плане постели. И раз одному дала, так и остальным можно. Пришлось перестать всех тёмных углов бояться и шарахаться от любого прилично одетого мужика, найти стрельбище, где выучилась с горем пополам стрелять из небольшого бластера, а для уверенности, ещё и уроки самообороны взять. Стоило мне это круглой суммы, причитания мамы, мрачного взгляда от отца, поминающего Шива Палпатина перед сном молитвой о скором поминовении этого Палпатина в храмах с уточнением: «Что б ты сдох!». Я же всё-таки начала спокойную и размеренную жизнь. Недолго счастье Санты длилось. Всего ещё парочку лет. Шив Время прошло не зря. Дела мои поверенные Дамаска содержали в полном порядке, предприятия приносили стабильный доход, мне же был указан путь вперёд и дан карт-бланш. Поддержкой Дамаск меня обеспечил, перезнакомив за эти четыре года, что оставались мне до совершеннолетия, наверное с половиной галактики в целом. И кого только я не узнал: лидеры преступных группировок, короли и претенденты на сей титул, политики, теневые дельцы, банкиры всех мастей и множества планет и многая, многая, многая. До сих пор стоит шёпот в ушах: «Наблюдай, делай выводы, подтверждай увиденное». Этакий план действий. Я делал выводы, ошибался, учился на этих ошибках, приводя Дамаска в благодушное настроение. Учить тот, кто никогда не демонстрировал свою мощь, любил. Часто швырял меня в проблемы — разгребай, а после свод ошибок, что допустил при этом. С каждым последующим годом ошибок становилось меньше, Дамаск более доволен. А я более близок к относительной свободе. Когда же наступил тот самый день, который означает мою частичную свободу от затхлых традиций родины, муун дарит мне единственный подарок за всё время. Многозначительный подарок. Стараясь не демонстрировать свой интерес ни визуально, ни в Силе, открываю коробочку и мне на ладонь выкатывается крошечная сфера. Беру её двумя пальцами и вглядываюсь в то, что заключено в ней. Галактика. Это наша галактика. Поднимаю взгляд на Хэго, тонкие губы мууна разъезжаются в подобии улыбки. — Вся галактика у тебя на ладони. Ты ведь этого хотел, Палпатин? Да, заносчивый мальчишка, ты ведь хотел править? Сфера с тех пор у меня на столе всегда. Напоминает, как выпалил пожелание незнакомцу, как добровольно шагнул в пасть дракону. И до сих пор жив. Значит, цель может быть достигнута. И разбирая дела, спохватываюсь, что нигде не вижу оповещения про то, что договор с семейством Радони расторгнут и я теперь свободен во всех отношениях. После отлёта с Набу я перестаю следить за Сантаной. Зачем давать Дамаску лишнюю точку давления? Я учусь у него быть свободным от обязательств. Только те, что необходимы. Делаю запрос юристам и уже начинаю беспокоится, когда приходит подтверждение: такого документа в папках нет. Почему она не дала ход делу? Велю навести справки по её местоположению. А узнав, приказываю пригласить к разговору главу этого семейства. Отец Санты сразу даёт понять, что нам не о чем разговаривать. Стандартно и предсказуемо. Иногда просчитывание ситуации бывает не к месту, но это мой стиль жизни теперь. — Меня интересует, почему ваша дочь до сих пор не разорвала соглашение с моей семьёй. — А она не разорвала? Странно-странно. Я поговорю с ней, но девочка у меня в свои дела просит не лезть, так что разбирайтесь-ка вы с нею сами, господин Палпатин, — зло улыбается глава Радони. И в маленьких глазках его я вижу предвкушение. Что ж, придётся в самом деле встречаться. И рассказать, наконец, реальную обстановку дел многолетней давности. Навести справки и выяснить, что она так и не стала ничьей женой. Внутри тихо и безжизненно. Мозг обрабатывает один план за другим: то как она может отреагировать на моё предложение выкупить документ и что я могу предложить. А перед глазами так и стоит она, та, какой она предстала перед мной до убийства Косинги. Кусачая, за словом в карман не лезущая и с головой на плечах. Не очередная пустышка общества. Я ищу повод для встречи, потому что она наотрез отказалась встречаться со мной на моей территории, когда я пригласил её в офис компании, принадлежавшей теперь мне.