Игра богов

Санта Что ж, вопить сия дама умеет, признаюсь я себе, беззастенчиво выдернув из её дрожащих пальчиков заветный халат и успевая накинуть его раньше, чем здесь появится владелец этих пенат. Оказывается, закинуло меня прямиком в квартирку сенатора Набу. Аж зуд в пальцах появился, как хочется увидеть его рожу. Мои глаза лезут на лоб, когда сия персона решительно так объявляется в нашем обществе: сенатор вообще игнорирует все правила приличия, являясь в чём бог в мир послал — голым. Ну хоть бы пижамные брюки надел! — Чего вопишь? — фу, какой тон-то неприятный! Разговаривал бы он со мной в таком тоне — глаза бы повыцарапывала! А после сиятельный сенатор увидал меня, укутанную в халат, который смело назвать можно — платье. Любовница моего муженька высокая и статная, мне до неё далеко и очень-очень. Сравнивать не с чем. У меня на сердце цветы цветут от удовольствия: рожу Шива перекашивает знатнее некуда. — Это… Эту… — судя по всему, любовницу переклинило на подборе местных реалий. Интересно, что будет дальше? Покрепче стягиваю заветный халатик на своих плечах. Ткань сразу намокает и мне становится зябко. Палпатин отмирает быстро, быстрее, чем я успеваю сказать «хам!». Рывком разворачивает бледную в прозелень любовницу лицом к себе (понять её состояние я могу: в прежде пустой душевой вдруг образуется из неоткуда какая-то голая девица и отбирает халат. Сама бы возмутилась), взгляд из-под густых бровей полон угрозы, когда он перехватывает её взгляд и приказывает низким, бархатистым голосом обольстителя: — Забудешь всё! Ты ничего и никого здесь не видела, ничего не помнишь. Бросив на меня настороженный взгляд, он уволакивает прочь безвольно висевшую на его руке девицу и его нет длительное время. Но едва моё терпение подходит к окончанию и я намерена шагнуть наружу, как дверь распахивается и всё пространство занимает он, слава богам, наконец натянул те самые пижамные брюки. Ощущение сдавленности со всех сторон настигает столь внезапно, что у меня вырывается тихий писк мышонка в ловушке: жалобно и умоляюще. Дышать нет возможности. Кажется, это приводит его в себя, потому что делает разделяющий нас шаг и тянет в объятья, с задавленным стоном зарываясь вновь в мои волосы! Чем же они его так привлекают-то, скажет мне кто на милость?! Замираю в его руках, боясь даже чуть свободнее дышать. Я ведь говорила, что Шив Палпатин меня и раньше пугал? Ну, теперь он меня уже даже не пугал, он меня в ужас вгонял до усрачки (простите за выражение). Вот вроде он, то же лицо, те же тонкие злые губы, сильные руки и даже парфюм, что он всегда использует, а внутренняя дрожь не проходит. — Ты вернулась… Ты ведь не видение, нет? Ты в самом деле реальна? — ледяные руки обхватывают моё лицо и бывшие голубыми глаза мало-помалу выгорают в золотистый топаз, приводя меня в трепет и стягивая мои внутренности в тугой узел. Пытаюсь вырваться, но куда там! Держит крепко да ещё и притискивает своим телом к стенке кабинки, в которой продолжает шуметь вода. Ну, да и то правда! Как ещё убедится, что перед тобой не призрак, а? Только через секс! Других методов мы не признаём! — Пусти! — зло рычу сквозь стиснутые зубы, когда он пытается меня поцеловать. Да, раньше мы дурачились иногда, но он всегда слышал, когда я против была этих игр. Судя по всему, он сейчас меня не слышал совершенно. Его руки шарят по моему телу, которое я заставляю не ёрзать, чтобы не провоцировать на ещё более усугубляющие действия, всё ещё пытаюсь достучаться до того, кто сейчас желает лишь одного, а никак не слышать: — Шив, прекрати! — Ещё раз, — горячечно шепчет он, закрыв глаза и оторвавшись от моей теперь уже шеи. — Что? — воззрилась я в это искажённое мукой лицо, поражённая. — Имя. Скажи ещё раз! Вот-те на! Он в кого превратился за эти годы, а? Упираюсь ладонями в его плечи. Да гору легче сдвинуть, чем его! Лёгкое движение его ноги и вот я уже практически сижу на его колене. Теперь и мне как-то не по себе, потому что он беззастенчиво проводит пальцами по моему же бедру, распахивая халат. — Палпатин! Прекрати!!! — ещё немного и соблазнение превратится в изнасилование как есть. И не верьте, что жену нельзя изнасиловать! Я ему согласия не давала так над собой измываться. (Но ведь нравится, а? — ехидный шепоточек в ушах. Если это кто-то из парочки с ореолом божественности — убью!) Пока он не успевает добраться до моего предела терпения, ищу что-нибудь, что его утихомирит. Шиплю, как разъярённая тогорианка, когда губы смыкаются на обнажённой груди, закусываю губу, потому что знаю, что и я сейчас на грани того, чтобы сдаться. Зло кривлюсь, заранее принимая, что сейчас совершу и чем мне это аукнется, запускаю пальцы в его волосы, ласково, предельно ласково. И со всей дури дёргаю его голову вверх, вскрикнув, когда его зубы (да у него там клыки, что ли?!) цапают мою грудь. Палпатин отшатывается, глядя на меня дурным и не вполне человеческим взором, слизнув с губ кровь. Так и хочется узнать: кровь-то моя или это он прикусил свою губу, но останавливает инстинкт самосохранения, а колотит нас обоих. Правда, каждого по своему: его от вожделения, а меня от нешуточной встряски и испуга. — Поговорим? — прыгающими губами умудряюсь выдавить одно слово, глядя в мутные его глаза. Взгляд соскальзывает на его стиснутые в кулаки пальцы и тут же я зажмуриваюсь: мамочки, у него когти! Настоящие когти, блин! Шив Ванная комнатка маленькая, влажный воздух быстро наполнился тем самым ароматом пачули и ириса, который мне вроде афродизиака. И который коварно бьёт мне в ноздри, мгновенно снося все щиты и холодную отстранённость, какую я могу поставить в противоположность своей несбыточной надежде, что там, в этой комнате именно она, а не очередная девица, которую кто-то нашёл и подсунул в мою квартиру незнамо как. Да, мне не простительно, что сразу её не узнаю. Но шагнув ближе я совершенно теряюсь в знакомом до боли аромате, что исходит от её волос. Она что-то требует, но её слова лишь фон, мешающий погрузиться в обманку сознания. Из дурмана вырывает лишь моё имя, произнесённое с теми самыми интонациями, которые присущи лишь ей. — Шив, прекрати! — отчего внутри что-то с хрустом ломается и я с трудом удерживаюсь, чтобы тут же на неё не накинуться. Тихо требую повторить моё имя. Так как она это делала не раз, но чуда не происходит и поводок рвётся на куски. Мне не до её согласия, мне ни до каких согласий нет дела! Я её разгоравшуюся кровь чувствую на своём нёбе и плевать мне на препоны и вопли вместе взятые!!! Моя… Вернулась. Наконец-то! А вот боль реальнее некуда. Она как раз и возвращает меня к исходному рубежу, не давая скатиться куда-то не туда. Ошалело смотрю на преобразившиеся руки, вижу неподдельный испуг в золотисто-карих глазах Санты и тяжело сглатываю что комок в горле, что заталкиваю внутрь сопротивляющееся вожделение и свою суть. Это всё равно, что ежиков глотать живых. Они колючие и кусаются. Пульс бьётся в висках, грохочет в груди сердце, готовое выскочить. Скриплю зубами, борясь с тьмой, что вроде же усмирена мной. Слышу, что она, движимая моим видимым страданием, двинулась ко мне. Рычу, закусив до крови губу: — Не смей! — и благодарный, чувствую, что замерла. — Шив? — умоляющие нотки, сорвавшееся окончание имени. — Посмотри на меня, Шив. Пожалуйста. Мотаю головой, я боюсь, что давшийся контроль пойдёт вразнос, едва увижу эти глаза. Санта Видеть, как его начинает корчить — это приносит почему-то боль. Бледнеет и закусывает губы… Страшно ли мне? Страшно до такой степени, что могла бы — завизжала и убежала, но вот же он, здесь, и ему плохо. Самое непостигаемое, что его боль становится моей, словно кто-то замкнул на мне всё его существо. И так хочется скрутиться в клубочек и тихо заскулить, чтобы унять эту изматывающую боль. — Шив, — умоляю я, когда он рявкает, чтобы не смела к нему подходить, — Шив, посмотри на меня. Пожалуйста… Я не знаю, что мне до его глаз. Убедиться, что он — это он? Так и без этого знала, что где-то внутри у него спрятан совершенно другой человек. Тот, кому убить другое существо — раз плюнуть и страдать муками совести он не станет. Он открывает глаза лишь тогда, когда его дыхание выравнивается и бледность чуть отступает. Утомлённый взгляд бледно-голубых глаз обращён на меня и в них усталость и крошки извинения. — Я скотина, правда? Машинально киваю, делая слепой шаг вперёд и вцепляюсь в его плечи, упираясь лбом в его грудь. Обращаюсь в слух, вслушиваюсь в ровное дыхание и не понимаю, каким образом он может себя так контролировать? Его пальцы осторожно касаются моих волос, скользят по виску, к которому он спустя мгновение прикасается поцелуем. — Испугалась? — шелестит его насмешливо-усталый голос. Молча киваю, борясь с внезапной волной истерических всхлипываний. И когда он подхватывает меня на руки, вцепляюсь ноготками в его плечи, вызывая у него шипение. — Кошка дикая! — и тут же чмокает в запястье. А у меня слипаются глаза и я не нахожу ничего лучшего, как упасть в уютную дрёму, оставив выяснение отношений на дальнее расстояние. Я уже не вижу, что Шив кладёт меня на диван в гостиной, проигнорировав по какому-то своему капризу спальню, сам же пристроившись возле дивана, уставился задумчивым взглядом на моё лицо и долго смотрел на меня, спящую. Шив Успеваю ещё подремать рядышком с Сантой, которую вновь боюсь выпустить из-под своего контроля. Вслушиваюсь в её почти детское посапывание даже сквозь полуявь. Будит меня вибрация комма, взглядом отыскиваю его на столе и плюя на возможные последствия, подтягиваю его Силой. Беззвучно выдыхаю проклятье, потому что звонит Валорум. И позже приходит сообщение с временем назначенным мне на визит. Проклинаю свою занятость мысленно, бросаю взгляд на спокойную Сантану. Хочешь — не хочешь, а покинуть её мне придётся. Ощущаю, что за дверью, не осмеливаясь переступить порог, топчется смущённый строгой охраной Дориана, а Пестаж увлечённо расписывает, что с этой охраной сделаю уже я, если они не пропустят сенаторских помощников в мои же покои. И, да, это я отдал такое распоряжение, так что пора приступать к рабочим будням и искренне сожалеть, что наедине с Сантой я буду ещё не ранее вечера. Одеться и выйти к выходу — дело пары-тройки минут, но после возвращаюсь и оставляю возле дивана комм, свой личный. С Дорианой пересекаюсь прямо на пороге, когда он решительно направляется мне навстречу. — Сенатор! Ваша охрана… — Выполняет мой личный приказ, — тут же отрезаю я, награждая прыткого помощника пристальным взглядом, а после поворачиваюсь к начальнику охраны и приказываю: — Половина охраны остаётся здесь. Никого не выпускать и никого не впускать. Решение вопросов через меня. Судя по круглым глазам, оба помощника под впечатлением и просто сгорают от желания узнать, кто же именно у меня там спрятан. До того, как двери за мной закрываются, ловлю краем взгляда всклоченную голову над спинкой дивана. Взгляд Дорианы полон изумлённого удивления: кажется, есть один, который уже знает, кого ко мне боги принесли. И он не верит своим глазам. Что ж, у меня есть целый день, чтобы придумать легенду, где же пять лет пропадала моя жёнушка. Или представить её по другому?