Игра богов

Шив Удивительно, что Дамаск узнаёт про Сантану едва ли не позже остальных. Мне пришлось проработать полностью нашу легенду и пока лишь один-единственный знал истину про смерть Санты, хотя всячески держал меня в подвешенном состоянии, убеждая, что всё не так и он к похищению моей жены не причастен. Санта как-то легко подружилась с Джинном, а тот уже и меня успел удивить, когда явился в наш дом в сопровождении молодого дарования Ордена с тоненькой косичкой падавана. И вот то ли мне удивляться, то ли возмущаться по этому поводу, но просто не успеваю: та, которую все вокруг считают моей помощницей и, не отхожу от традиций столичной политики, любовницей, устремляется к джедаям, полная энтузиазма и нерастраченной энергии. — А я вас помню! — искренне говорит она, протягивая ладошку Джинну. Тот аккуратно пожимает её, вопросительно уставившись на меня, а я молчу, наблюдая за картиной в целом. — Вы по делу Видара Кима прилетали на Набу. А это, — тёплые глаза смотрят на старающегося держать лицо юношу, — ваш сын? Краснеет не только Джинн и юнец, краснею даже я, шагнув к ней ближе. Санта понимает, что сказанула что-то не так и смущается: — Кажется, сморозила глупость. Как там… А! Вспомнила! Ученик, падаван. Извините меня, пожалуйста, растяпу. — Всё в порядке, леди, многие путаются и вы ещё мягкое предположение сделали. Некоторые вообще считают, что ученики — это наши рабы. У меня глаза на лоб лезут: это — Джинн? Это тот, кого в Ордене считают нелюдимым и сухарём? Куда катится галактика? Киваю ему на кабинет, дела не ждут, а он и без того с трудом вмещается в рамки, в которые его затолкал Совет всем скопом. А я ещё удивляюсь, где пропал этот бродяга. Сантана окликает нас. — Пока вы заняты, надеюсь я могу угостить молодого человека чаем, сенатор? Бросаю взгляд на смутившегося ученика. М-да, не повезло тебе, парень, ну что ж, держи оборону! — Если он не будет против. Ага, попробуй. У меня и охранники уже ей в рот готовы глядеть и на руках носить: за короткое время она озаботилась их семейными проблемами (у кого есть), узнала подноготную и обзавелась личной охраной из преданных. Вот как она это совершает? Да даже я, их наниматель, не всё про них знал! Джинн встречает меня пристальным взглядом. — Это ведь в самом деле ваша жена, сенатор, а никакая не сторонняя девушка, как вы всем и каждому говорите. — Джедая обмануть — возможности нет, да? — усаживаюсь на край стола. У меня весьма мрачное настроение, — Вас, судя по всему, загоняли уже по Республике. Совету так не желается видеть вас на Корусанте? — Не переводите стрелки и ответьте на мой вопрос. Это ведь она? — Да, это моя жена, Сантана Палпатин. И сразу отвечу на вопрос, который стоит в ваших глазах: не знаю. В один из дней она просто возникла в моей ванной комнате и сама не помнит, как там образовалась. — Из воздуха, что ли?! — восклицает Джинн, изумлённый. Молча развожу руками. Ну не признаваться же, что пытался её Силой сканировать, но куда там! Словно на щит натолкнулся! Хренушки пройдёшь. Может это у меня не получается, а у него — сработает? — А сама что говорит? — Скажу вам лишь один раз, больше эту тему трогать не станем, — негромко произношу это, глядя на него тяжёлым взглядом. — Помните, вы изумлялись, откуда сведения взял про сына? От неё. Она явилась ко мне призраком, указала на того, кто её похитил и у кого наш ребёнок, — про месть говорить не стану. — То есть она умерла… В самом деле умерла. Но… Да, я тоже в полной растерянности от произошедшего, так что вполне тебя понимаю, Квай-Гон. А он сидит и крепко потирает подбородок, словно мысленно страницы перелистывает, ища ответ. — Я подниму всё про призраков. Но там они всё больше по тёмной стороне Силы информация. Да и Силы в вашей жене я не вижу. Какая-то бессмыслица. Ага, вот только эта «бессмыслица» мне уже не головной, а общей болью стала: помню я про желание Плэгаса стать бессмертным, а здесь живое воплощение его планов образовалось!!! Бери и препарируй. — Теперь вы понимаете, почему я вас попросил прибыть, когда будете свободными. — Постараюсь вам помочь. И по поводу моего падавана. — А что с ним не так? — интересуюсь я машинально, перебирая в уме все голокроны, какие у меня имеются. Коллекция, пока я был на Корусанте, пополнилась, а Джинн подал рабочую идею. — Я не намерен отказываться от вашего сына, сенатор. — Фу! Как пошло прозвучало! — морщусь я, возвращаясь в бренный мир. И сурово гляжу в эти напряжённые глаза: — Поверьте, у вас есть все предпосылки, чтобы не сломаться и под рабочей нагрузкой в пару учеников. Историю Ордена я тоже изучал, так что не изумляйтесь. Там есть яркие примеры после вашей войны с ситхами древности. Справитесь. У меня разливается внутри радость, такое умильное выражение на лице Квай-Гона. После того, как Джинн покидает нашу квартиру, Санта подходит ближе и непосредственно обнимает меня за талию, дыша теплом в мою спину. — Ему можно верить? — В силу того, что он из противоположного лагеря — в меру. Но не беспокойся, я умею лавировать между всеми составляющими. Зря что ли учился у лучших? — И на старуху поруха бывает, — странно высказалась Сантана и отошла в сторону. — Беспокоишься? — О денежном нашем мешке беспокоюсь. Больше в его руки я попадать не намерена. Выдай его джедаям. А вот это уже не просьба, это приказ как есть, да и выражение тёплых глаз меняется на жёсткое выражение. — И каким образом я обязан это сделать? — Спровоцируй его. Смотрю в её глаза с самым непроницаемым и неприятным выражением, какое могу нацепить на себя. Ухватываю её сильно за подбородок, вынуждая податься ко мне всем телом и опереться на мою же грудь. Вижу, что внутри у неё бушует страх и ярость. — Не смей никогда мне приказывать, что мне делать, женщина! — цежу слова сквозь сжатые зубы. Просто наказание с ней. И следующие слова разят даже не наповал, они меня без сердца оставляют. — Я беременна, Шив! — и сквозь её ярость и страх вижу беспомощность. Санта Сама ощущаю беспомощность, когда узнаю, что всего пара месяцев прошло, как вернулась в мир живых, а я уже снова готова стать мамочкой. Это нечестно! И подозреваю, что некоторые здесь шаловливые ручки приложили, но не Шива имею в виду. Скользнула было мыслишка подлая, чтобы избавится от ребёнка: не ко времени эта беременность, врагов много, я так и вообще как заноза на одном месте у местных хищниц. Боюсь и за себя, и за ребёнка. Когда робко заикаюсь, чтобы ликвидировать последствия нашей безалаберности, впервые вижу Палпатина в неистовой ярости, готового скрутить мне шею за подобные мысли. — Только посмей! — шипит он, сверкая золотом глаз. — И ты на себе испытаешь, каково это — меня разозлить! Не могу выдержать этот взгляд и упираюсь глазами в нервно переплетённые пальцы. Он успокаивается медленно, с досадой поглядывает на часы: скоро надо идти на приём к Канцлеру, причём приглашён он сегодня один, так что мне оставаться дома. Шив опускается на колени перед моим креслом, ласково берёт мои холодные пальцы и греет их в своих тёплых ладонях. Не смотрит в глаза. Странно. — Всё будет в порядке, — убеждённо врёт он. Я киваю, потому что ничего другого не могу совершить, — Ты должна мне доверится, хорошо? — Как когда-то? — срываюсь я. Мне радости те годы не принесли. — Я сумею переломить ситуацию, Санта, просто чуть больше мне доверяй. Дамаск сюда не войдёт, я не стану его приглашать в наш дом. — Это немыслимо совершить! Ты же подчинён ему! Ты его ученик… А… — шепчу я в запале и тут же осекаюсь. Голубые глаза вновь выцветают до золота и мне становится тошно от ужаса. Пытаюсь сбежать, но его пальцы превращаются в капкан. — Как интересно, — ледяным шелестом проносится по комнате. — Шив… Не надо, — пытаюсь вжаться в спинку кресла или вообще исчезнуть с его глаз. Не думала, что могу испугаться ещё сильнее, чем это было пару месяцев назад, а вот нет — могу и ещё как! — Я не причиню вреда. Ты же знаешь? — его пальцы скользят по лицу, ложатся на виски. Невольно хватаю его руки, пытаясь оторвать их от своей головы, взглядом умоляя не делать того, что он замыслил. Ашла Ну вот и попалась растяпа. Ведь говорил же Богану, что не стоит ей знать взаимоотношений между двумя ситхами! Так нет же: справится, справится… Справилась! В руки разозлённому ситху и попала. А у этого придурка сохранность своей сути и тайны на первом месте, а язык у баб, как он не раз говорит, болтлив не в меру. — Расскажи ему про нас, — шепчу ей на ухо, поглядывая на Палпатина, который готов сломать волю жены, преодолевая мои же закладки. Сам же после не рад будет! Она вздрагивает и успевает ровно за миг до начала пытки. Я чуть выдыхаю и уже молюсь, чтобы они в самом деле разрешили проблему с Дамаском, а то мне уже надоела эта игра. Санта — Я расскажу! Не делай этого! — выпаливаю я на одном дыхании. Мне придётся несладко, что все его тайны я знаю опосредственно, но в курсе всех махинаций и уловок, планов и их воплощения. Вот молчать надо было, Санта, а теперь поздно. Разрубить гордиев узел, да? Хорошо бы живой отсюда выползти. Шив Сантана вываливает на меня весь ворох того, что мы планировали с Дамаском и подручными. Она знает все мои связи, знает и всех любовниц, которые побывали в моей постели после её гибели, знает, где находится наш сын и знает его привычки не хуже, а даже лучше меня. От полноты картины становится не то, чтобы не по себе, я словно препарированная мышка перед нею — и мне это не нравится совершенно. Она словно одним рывком меня от одежды избавила — и моя воля тут ничего не значила. Пальцы дёрнулись в непроизвольном движении, желая перекрыть доступ кислорода в это нежное горлышко. И замерли, не в силах преодолеть чью-то чужую и чуждую волю. И уже на моей шее сжимаются сильные пальцы и вздёргивают на ноги. Ледяные синие глаза заглядывают в мои ошеломлённые, а пальцы незнакомца уверенно дают понять, что человеческая жизнь так хрупка, чуть сдавливая мне артерию. — Даже не думай в этом направлении, — чётко выговаривает незнакомец. — Иначе ответка тебе просто не понравится, Сидиус! — поворачивает светловолосую голову к моей жене: — Санта, ты как? — Буду жить, — сипит она, а в глазах вся благодарность мира. Незнакомец сухо кивает её словам и обращает внимание на меня, всё ещё находящегося в его власти и предвкушающе улыбается лютой улыбкой: — Попробуешь её обидеть — посмертие будет для тебя тяжёлым, понятно? В следующий момент я рушусь на ковёр, с трудом дыша. Горло болит и это никак не фантом. Санта сидит рядышком и не спешит мне на помощь. Поумнела. Или это я поумнел миг назад? — Кто это был? — Ашла, — выдыхает она. Вскидываю на неё глаза: — Это же миф! — Ага, — теперь она будет во всём со мной соглашаться? Хорошо, если так. Женщина кивает, выглядя помято, — Ага, конечно, миф. И этот миф оставил у тебя на шее следы своих рук. Убеждай себя почаще, что миф — не может стать реальностью. Это так легко. С трудом встаю и плетусь к зеркалу, оглядываю шею. М-да, синяки будут впечатляющие. Вспомнился ледяной и нечеловечески весомый взгляд ледяных глаз… бога? Следующие слова Санты оставляют меня без кислорода. — И благодари Силу, что это был не его братец. В голове проносится мысль, что все вокруг сошли с ума, меня тоже стихия захватила. Потому что противоположность Ашле (почему-то её представляли все женской оболочкой) будет Боган, тот, кого отождествляют с Тьмой. На губы наползает не самая приятная улыбка, но Санта зловредно добавляет: — У богов есть такая традиция: лишь отец может дать достойное наказание сыну. Боган был бы в праве тебя изметелить. Так как является твоим настоящим отцом, Шив. Время замерзает и лопается с противным хрустом. «Я знаю, что ты мой родной сын, ведь я специально проводил анализ — для надёжности. Но по правде, я не знаю, откуда ты взялся — от кого или от чего ведёшь свой род» Теперь понятна реплика Косинги Палпатина про наше с ним родство, а так же понятно то, что у моей жёнушки куча важных знакомств, а я не в курсе. Мыслей много, но одна выходит на передний план. А кто я в этом раскладе? Испытующе гляжу себе в глаза, а после перевожу взгляд на отражение Санты за своим плечом. Мне ясно дали понять, что попробую ей причинить боль и нарушить божественные планы — и мне будет очень и очень плохо. — И как нам с этим жить? — вырывается у меня законное возмущение. Санта усмехается устало и пожимает плечами. И вправду, ответа на такой простой вопрос нет. Маленький магистр Ордена вздрагивает, когда поле Силы волнуется, а после взрывается возмущением, горя ярким всполохом. Свет заливает мысленный взор, заставляя зажмуриваться и заслоняться руками, чтобы не ослепнуть. Сила неспокойна, возмущается и очень медленно успокаивается. Не любит она вмешательство в свои планы, очень не любит. И кажется Йоде, что только что был он свидетелем прихода чего-то сильного в этот бренный мир. Да и события после такой встряски Силы обычно не идут, а шквалом накатывают. Что-то грядёт… Вот только что?