Шут и король

— Этот сценарий — это просто недоделанная «Ромео и Джульетта» с счастливым концом! — недовольно сказал Федор, смотря в листок с текстом, который ему дали. — Это точно писал взрослый человек, а не девочка лет 12? — Хватит бубнить, нормальный сценарий. — ответила Мейко, смотря уже в свой листок. — Тут есть очень милая сцена в конце, где мы должны держаться за ручки. Разве это не прекрасно? — довольно произнесла она. Таким сценарием она была более чем довольна, и недовольство Достоевского не разделяла. — Что за?.. — Достоевский хлопнул себя по лбу, а затем принялся потирать себя за переносицу, покачивая головой. — Смазливая романтика. Боже, на что я подписался… — Что не так в романтике? Держаться за руки — это же прекрасно. — воодушевленно сказала девушка. Единственное, чего ей не хватало для полного счастья — это поцелуй в конце, но, к сожалению, его не было. — Мне не нравится это все, но я участвую ради тебя. Ты же обидишься, если я откажусь, да? — хладнокровно спросил он, будто ему вообще все равно, обидится она или нет. Он все ещё очень зол на себя и на Николая, потому что они так и не поговорили о вчерашнем. А точнее, вообще не сказали сегодня ни слова друг другу. Он правда хотел думать о Мей сейчас, но его голову полностью забил другой человек. Он просто не мог заставить выдавить из себя хоть одну положительную эмоцию. — Эй! Не выставляй все так, будто я тебя держу. Если ты не хочешь, ты конечно можешь отказаться. — явно разочарованно ответила та. Настроение её резко поменялось. Она очень хотела играть именно с ним, но если тот не хочет даже спустя многочисленные обсуждения и упрашивания, то заставлять насильно она правда не хотела. Её и так уже мучала совесть из-за того, что она надавила на жалость и притворялась дурочкой, лишь бы удержать его, и вот он недовольный всем и вся сидит здесь сейчас. — Ну ты же хочешь, чтобы именно я играл роль принца, да? — он поднял взгляд на девушку. — Ты сам прекрасно знаешь почему! — громко произнесла она, немного краснея, то ли от смущения, то ли от злости, что тот задаёт такие вопросы с очевидным ответом. — Знаю. — он вновь отвел взгляд, тупо вглядываясь в текст, даже не пытаясь его сейчас читать. Что бы он сейчас не обсуждал с Мей, все его мысли сводились совсем к другому, и это раздражало ещё сильнее. Наступила неловка пауза, и они оба не знали, что сказать сейчас, и это было очень похоже на то, что происходило с Колей. Но в отличие от того, спустя пару минут, Хонма все же опомнилась и заговорила первая. — Так мы будем репетировать сегодня? — робко спросила она, стараясь не усугубить ситуацию ещё сильнее. — Думаю, что сегодня не стоит. — сказал темноволосый, поднимаясь со стула и идя к выходу, оставив листок со своим текстом, что ему надо выучить, на столе. От этого Мей стало ещё больнее. Ему было настолько все равно на то, чем она желала заниматься с таким энтузиазмом. Наверное, ей точно стоило выбирать Николая. Как бы она не любила Федора, он все же не её принц, и сейчас она в этом убедилась и разочаровалась в нем. Не потому, что он не хочет делать по её, вовсе нет, а потому что он так наплевательски к этому отнёсся и так сорвался на ней из-за ничего. Да, ей было стыдно за то, что она вот так эгоистично поступила, но она правда подумала, что другого шанса быть не может, а ждать подходящего момента можно и всю жизнь. Но это был не такой ужасный поступок, чтобы вот так себя вести, как повёл Федор. Он красивый, умный, забавный и, возможно, по-своему добрый, но он не для нее. От этого факта было грустно, но влюбить его в себя она не могла, как бы ни хотела и ни старалась. По дороге домой Достоевский слегка остыл, и только сейчас понял, насколько эмоциональным был, вовсе не сдерживая себя. Это было крайне на него не похоже. Раньше он всегда держал себя в руках, но что происходит в последнее время, он не понимал. Может, Коля плохо на него влияет? Он задумался о том, что Мейко вполне может быть отличным вариантом для того, чтобы отвлечься от Николая, а он вот так её упускает, выливая на бедную девушку всю злость, что накопилась за последние несколько дней. Она этого вовсе не заслужила, и Федор это прекрасно понимал, из-за чего очень хотел вернуться назад и извиниться, но гордось была сильнее совести. Он обязательно поговорит с Мейко позже, и это точно не будет также, как и с Колей, он пообещал это себе. Между ним и Мей нет такой сильной неловокости, как с Гоголем, и они вполне могут нормально общаться даже с учётом того, что у Хонмы все ещё остались чувства к нему, хотя, возможно после того, что случилось сегодня, уже нет… Но даже если и так, то это было бы даже к лучшему. Найти дружеские отношения без намёка на любовь темноволосый очень хотел, и, если у Мей остынут чувства к нему и останется лишь желание дружить и общаться, то это будет просто чудесно. От Николая, пожалуй, ему и вправду стоит немного отдохнуть. Ну, по крайней мере, темноволосый точно решил, что так будет лучше для них обоих. Они всего лишь чуть отдалятся друг от друга на некоторое время, а потом, возможно, все вновь встанет на круги своя. В глубине души Достоевского все ещё терзает мысль, что этот несчастный блондинчик сейчас может лежать дома и плакать, а он тут думает, как прекратить с ним общение. Разбивать сердце Николаю он не хочет, но ведь сейчас он занимается именно этим. Федор мечется от того, чтобы дать бедному Коле шанс, до того, чтобы поставить крест на всей этой ерунде с ЛГБТ отношениями, и он правда не понимает, как лучше сделать, чтобы не ошибиться и потом об этом не жалеть. Дать шанс Мей-Мей, Коле или вообще быть одному, как это было все время? Как бы сильно Федор не хотел это признавать, но ему нужна чья-то помощь со стороны… Он не знает, как лучше… * * * — Понимаешь, мы поссорились с ним буквально из-за ничего, а потом он согласился участвовать в сценке в главной роли, вместе с девочкой, которая по уши в него влюблена! — очень эмоционально протараторил Николай. — Слушай, тебе стоит не бояться говорить с людьми. Поговори с Федором, думаю, все будет в порядке. А по поводу сценки забей. У него же нет чувств к ней. — ответил Сигма, сидя за столом и переодически попивая свой чай. — Да нет же! Как я с ним поговорю? Мне нечего ему сказать. Абсолютно! А в Мей-Мей он и влюбиться может, она милая и хорошая. — блондин откусил кусочек торта и посмотрел на друга, который сидел перед ним. Находится он сейчас здесь после звонка, который начался со слов «Это пиздец! Жизнь — хуйня!», а закончился «Хочешь, приходи ко мне, поговорим». — Ну у вас же возникла из-за чего-то проблема? Вот о ней и поговори. А по поводу чувств… — сказал Сигма, не понимая, что в этом сложного. Ему очень часто приходилось общаться со многими, поэтому он не совсем мог понять проблему Коли, но правда очень старался помочь и дать совет. Всё же, он когда-то тоже был влюблённым подростком, хоть и мало что помнит об этом времени. — Ну они же не появятся с нихуя, верно? — Он воспринимал Гоголя, как своего младшего брата, хоть и общались они не так часто. Он жил один и родственников у него не было, а отношений он не хочет, потому что банально не смог бы уделять достаточное количество времени своей возлюбленной из-за работы, и особо с ним никто не делился своей жизнью и проблемами, помимо блондина. Умений в поддержке человека у него не было, но он правда очень старался, пытаясь делиться своим жизненным опытом. — Я боюсь говорить с Федором, потому что я постоянно говорю всякую хуйню, даже если пытаюсь. — сказал он, все также понемногу поедая вкусный торт. — А чувства у него если и появятся, то точно не… — Федор может подумать, что ты не хочешь налаживать отношения с ним из-за того, что ты молчишь! — перебил его Сигма, немного злясь из-за того, что Коля отрицает все, что он говорит. — Хватит уже ныть и сделай шаг вперёд! Может у него вообще уже есть чувства к тебе, но он боится сказать? Откуда ты можешь знать? Почему ты решил за него? — уверенно и даже строго сказал Сигма. Такой тон он применял только тогда, когда понимал, что все очень серьёзно, и Коля это знал. — Как у такого человека, как он, вообще могут быть чувства к такому, как я? — тихо пробормотал Гоголь себе под нос. — Ты видел, что я вообще сейчас делаю? Я опять жру всякую хуйню, чтобы заглушить моральную боль… — Коля уронил свою голову на стол с громким тюком, будучи в полном отчаянии. — Послушай, успокойся! С чего ты взял, что ты ужасный? — более спокойно произнес тот, пододвигая свой стул с громким скрипом, чуть поближе к другу. — Ты милый паренёк, я уверен, что у тебя есть все шансы. Тем более, если верить твоим рассказам, ты — единственный, кто вообще смог подобраться к такому холодному и отстранённому человеку, как он. — эти слова, пожалуй, немного повлияли на блондина и взбодрили его, но верить во взаимные чувства он все равно не мог. Фёдор слишком хорош для него. — Спасибо… — его голос был плохо слышно, потому что он все ещё лежал, уткнувшись носом в стол. — Но мне все равно страшно. — Из-за чего? — Сигма положил руку тому на голову, начиная ласково поглаживать её. — Боюсь того, что будет дальше… — сказал он, поднимаясь и переводя взгляд на Сигму. В его глазах было так много боли и отчаяния, и он явно еле держался, чтобы сейчас не зареветь. — Эй! Все будет хорошо! — парень попытался мило улыбнуться. — Полюбят тебя все, жизнь наладится, чего ты так унываешь? Может, ты кого-то ещё лучше своего Федора найдёшь?.. — Лучше Федора никого нет. Я хочу быть с ним… — Ну ты не расстраивайся только. Я больше, чем уверен, что ты найдёшь себе вторую половинку, даже если это будет не он. — он слегка взъерошил и без того растрепанные волосы Коли, после чего тот слегка улыбнулся. — Спасибо тебе, Сигмочка… — тот тоже попытался улыбнуться в ответ, больше улыбаясь губами, нежели глазами. Они были просто наполнены болью, грустью и разочарованием то-ли в самом себе, то-ли в том, что его ждёт в будущем. Блондин пошёл домой, потому что посиделки с другом точно не помогут ему сдвинуться с места, хоть его слова и помогли взбодриться. Проблема так и осталась неразрешенной, и нужно было что-то делать, а не тупо сидеть и ждать чуда. Но он точно будет заниматься её решением не сегодня. Сейчас правда просто хотелось прийти домой, завалиться и уснуть. Но, скорее всего, Коля будет плакать до самого утра и даже глаза не сомкнет, и он прекрасно это понимал. Плакать просто постоянно — это ужасная его черта характера, которую он в себе ненавидел, но со своей эмоциональностью ничего поделать не мог. Оставалось лишь смириться с этим и продолжать рыдать. Он зашёл домой и отец, судя по звукам, явно был дома. Коля просто хотел аккуратно проскользнуть в свою комнату, без лишних диалогов, иначе он серьёзно больше не выдержит, но его встретили буквально с порога. — Где ты шлялся? — спросил мужчина, скрестив руки на груди и облакотившись на стену. Голос его был строгим, но пьян он не был. — Гулял. — Николай положил свой рюкзак на полку в коридоре и начал раздуваться. — А что? — Да ничего. — от этого тона уже пошла дрожь по коже. — А ты ничего сказать не хочешь? — он посмотрел на блондина, а тот в свою очередь напрягся и нервно сглотнул, пытаясь понять, что от него хотят. — Эм… Нет? — неуверенно произнес тот и тут же пожалел, что уже разулся. — Уверен? — он приподнял брови. Этот ужасный взгляд будто забирался в самую душу. Он был не пьян, но был ужасно разозлен, и это очень пугало. — Ты хочешь сказать, что не знаешь, куда пропали деньги из моего кошелька, да? — Что? — у Николая аж глаза округлились. Ему, конечно, часто не хватало денег на что-то, но воровством он не занимался и не собирается. — Откуда мне знать? — И ты не знаешь, откуда у тебя гитара под кроватью, да, кусок ты дерьма! — громко выругалась мужчина, подходя ближе к Гоголю. Тот сделал шаг в сторону своей комнаты, обходя того и проходя дальше по коридору. — Тварь! Тебе не хватает того, что я тебе даю? — он стремительно направился в сторону парня, а тот начал с такой же скоростью в панике уходить назад в сторону своей комнаты. Ему нужно просто дойти до своей комнаты и закрыться там. В голову сразу же пришла мысль о том, что от его любимой гитары возможно уже и вовсе ничего не осталось. Не успев добежать до комнаты, он почувствовал, как его ухватили за край толстовки, а затем повернули лицом и почти печатали в стену в шаге от дверного проёма. — Признавайся! Это ты взял? — грубо сказал тот. — Нет! Нет! Я правда ничего не брал! — Коля быстро замотал головой. Он пытался сохранять спокойствие, но у него не получалось. Он правда был напуган, он уже знал, что сейчас будет… Он почувствовал, как его со всей силы ударили по лицу с громким шлепком. Щеку начало печь, а из носа и губы, кажется, потекла кровь. Было больно, но впрочем, не привыкать. Этот мудак часто бил именно по лицу. Пару минут Гоголь постоял с этим ужасным ощущением боли, а затем все же постарался нормально что-то ответить. — Я же сказал, что ничего брал… — схватив себя за нос, промямлил Гоголь. — Ты наглый вор и лжец! Откуда у тебя тогда новенькая гитара, позволь спросить?! — Мне подарили. — он боялся взглянуть тому в глаза, полные ненависти, но он точно знал, как они выглядят. Коля смотрел в пол, будто и вправду был в чем-то виноват, но бороться со своим папашей сейчас было бесполезно, легче было принять поражение. Он все ещё бессилен перед тем, в чьей квартире живёт. — Кто подарит такому ничтожеству, как ты, такую дорогую вещь? Да ты сам дешевле этой гитары! — выпалил мужчина и уже развернулся, чтобы куда-то уйти, но потом остановился и, не поврачиваясь, сказал. — Где хочешь, там эти деньги и бери, но чтобы до последней копейки все вернул, понял? Иначе от тебя и твоей игрушки ничего не останется. — строгим голосом сказал он. — Да ты блять издеваешься! — со слезами на глазах выкрикнул Николай, поднимая голову. — Я ничего не брал! Я даже не знаю, сколько нужно «вернуть»! — он был в таком отчаянии, которое передать просто нельзя. Это ужасное чувство обиды за то, что его обвинили в том, чего он не делал, разъедало его изнутри. — Хватит брехать, уебок! Или тебе мало было?! — крикнул тот, поврачиваясь и испепеляя своим взглядом, полным злости. — Но это правда! Да и где мне взять деньги? Я ещё школьник! — Коля чувствовал себя просто ужасно. Он пришёл домой разбитым, а сейчас его раскрошили на ещё более мелкие осколки. Он не знал, что ему делать… Он вообще ничего не знал. — Да мне вообще похуй! Хоть телом торгуй, но все, что заработаешь, отдашь мне, а я уже сам решу достаточно это или нет! — Коля заплакал. Нет, он разрыдался, скатываясь вниз по стене и все ещё придерживая себя за нос, чтобы остановить кровотечение. Отец же его ушёл в свою комнату, будто это был обычный семейный диалог. Коля понимал, что как бы ужасно сильно не хотелось просто просидеть на полу вот так до конца жизни, не имея сил подняться, нужно вставать, хотя он чувствовал, что скоро на такое он будет не способен.