Отвлекись

Костя знал, что Влад очень переживает из-за съемочной смены в поезде. Долго и занудно разбирал ее, несколько раз просил прогнать разные сцены. Боялся, что такой диапазон с ходу будет сложно выдать, а потом еще начал тревожиться из-за сцены со стеклом, когда бутафоры показали, что он будет бить — и это оказался нифига не тоненький «сахарный» пластик, а вполне себе плотная штука. Тут он уже начал донимать постановщика трюков, периодически забегая к Косте со своими волнения, что он сейчас недолеченный палец точно поломает во второй раз. Костя успокаивал, но тоже немного волновался. В итоге это оказался тот редкий случай, когда мнительный Влад оказался прав — количество дублей постепенно выходило за пределы разумного. Уже было совсем поздно, Костя пытался подбадривать Влада стебом, но тот уже явно был «не алле» — травмированная рука распухла, между дублями Влад смотрел куда-то в сторону расфокусированным взглядом, явно с трудом улавливая инструкции от пиротехника. Хуже всего было то, что оставалась еще одна сцена, и Влад себя винил, что задерживает всю группу. Когда сцену все же отсняли и, наконец, пошли на небольшой перерыв, Влад молча ушел в гримваген. Костя знал, что он сейчас там сядет и будет загоняться почем зря, и пошел за ним. При бледном свете дневной лампы Влад сидел на диванчике, положив отекшую кисть на хладопакет, а другой рукой держал мятые распечатки сценария. Светлые брови были сведены, а губы крепко сжаты. — Йоу, решил еще и во время перерыва позагоняться? — усмехнулся Костя. — А ты все веселишься? — Влад был не на шутку раздражен. — Влад. Хули ты рефлексируешь? — спросил Костя почти нежно. — Хочу и рефлексирую. — Тебе это никак не помогает. — Бля, Кость, у тебя свой метод — у меня свой. Мне к следующей сцене подготовиться надо. И тебе бы тоже. — Метод типа помогать должен, а не вытягивать последние силы. Вот ты думаешь, чего после смены на тебя «игриво смотрит пиво», а? — Ну? — Влад, наконец, соизволил поднять глаза. — Мозг твой несчастный требует торможения и переключения. В перерыве не загоняться надо, а отдыхать, Коноплев, от-ды-хать. — Кость, отъебись, честно. — Нет, дай расскажу тебе, встань, ну встань давай. Очень простая штука, тебе переключиться просто надо. Влад нехотя поднялся с диванчика. Костя взял его за плечи. — Короче, становишься спиной к стенке, ну или куда там, — Костя прислонил его лопатками к дверце шкафа. В тесноте гримвагена двигаться было неудобно. — Давай, делаешь глубокий вдох и медленный выдох, расслабляешь напряженные мышцы. Влад без энтузиазма вдохнул и выдохнул. Костя продолжал держать его за плечи. — Плечи расслабь, — он легонько его тряхнул. Все еще раздраженный, Влад расслабил плечи. Может, отстанет быстрее. — Да зубы расцепи, отвлекись ты уже, епт! — Костя схватил Влада рукой за лицо и надавил на челюсти. — Понимаешь, ты должен как бы почувствовать опору, отпустить… Влад выдохнул и расслабился. По-настоящему. И самым органичным действием показалось — качнуться вперед, сквозь давление Костиной руки — и вжаться своими губами в его губы. Влад не был уверен, подался ли Костя навстречу в первую же долю секунды, или это сам Костя первый призывно склонился к его рту, вызвав бессознательную реакцию. Как факт — они столкнулись так отчаянно, что стукнулись зубами, и Костя только сильнее сжал пальцы на челюсти Влада, который уже запустил пятерню в Костины каштановые вихры на затылке. Костя целовал так, что у Влада буквально едва не подкосились ноги, он как-то весь отяжелал и поплыл. Костя вжимался во Влада, чувствуя, как у того сильно и быстро колотится сердце, и больше всего на свете ему хотелось разорвать к чертям собачьим всю его долбаную одежду и вцепиться зубами куда-то между шеей и плечом, но, к сожалению, этого не поймут ни гримеры, ни костюмеры. Поэтому Костя ограничился тем, что, не отрываясь от губ Влада, одной рукой скользнул под его футболку и жадно огладил стройный бок. Теперь к гребаному адскому калейдоскопу ощущений у Влада прибавилась еще и требовательная, жгучая тяжесть в паху. Господи, кто бы сказал, что самой горячей штукой на свете окажется взбесившийся Константин Плотников, лапающий его в гримвагене. Влад подался бедрами вперед, обхватывая Костю за задницу и напрочь забывая о травмированной руке — боль в кисти не утихла, но на нее было кристально похуй. Реакция последовала незамедлительно, Костя тихо и глухо застонал в поцелуй, стараясь, держать себя в руках, но вот только забрало уже упало: он втиснул обе руки между ними, чтобы что есть сил рвануть пряжку ремня Влада. Который снова вплел пальцы в Костины волосы, но на этот раз чуть оттянул от себя и свистящим шепотом выдохнул единственное слово: — Дверь… В это мгновение Костя благословил тесноту гримвагена, ибо было достаточно чуть наклониться, чтобы закрыть дверь на хлипкую щеколду. Влад тоже времени даром не терял, возясь с ширинкой Костиных джинсов. Плотников снова припал к губам Влада, целуя его уже совсем остервенело — кусаче и жадно. Одной рукой приспустил свои трусы, другой залез во Владовы. Обхватил их обоих, сильно, плотно, — и Влад как-то не то вздохнул, не то всхлипнул — так, что Косте стало совсем уже дурно. Влад снова вцепился обеими руками в Костину задницу, стараясь не застонать, очень часто дыша. Отвлекся, блядь, расслабился. Спасибо, коллега. Костя припал губами куда-то под ухо Влада, и нежно прихватил кожу зубами — совсем слабо, сдерживая себя, ибо совсем отказаться от этой идеи было невозможно. — Блядь… Кость… Пиздец… — почти беззвучно выдохнул Влад, откидывая голову и еще больше открывая шею. Костя был согласен на все сто процентов: это был натуральный пиздец. Пиздец всеобъемлющий и неумолимый. И очень притягательный, ибо прекращать его не хотелось абсолютно. А хотелось только сильнее погрузиться. Плотников двигал рукой торопливо, не давая себе времени на размышления, и буквально ощущал, как его крыша едет все мощнее и дальше каждый раз, когда Влад пьяняще подавался бедрами навстречу. Очень бесстыдно и так отзывчиво. Хватило их обоих что-то вроде на 30 секунд. Первым сладкой судорогой скрутило Влада, и Костя последовал за ним тут же — от одного ощущения, как поджался живот Коноплева. — Вот так… достаточно отвлекся? — загнанно, но от этого не менее нагло выдохнул Влад. — Ага, молодец… Набираешься опыта не по дням, а по часам, — тихонько засмеялся Костя. И снова коснулся губ Влада своими — уже невесомо, нежно. — Бляяя. Кость, футболка твоя, — Влад показал глазами вниз. — Твою ж мать. — Погоди, тут полотенца бумажные есть. Ща замоем. — Штаны для начала надень. — Сам надень! Костя, чертыхаясь, залил футболку водой из бутылки, и начал промакивать скомканными полотенцами мокрое пятно на животе, пока над его суетой бесстыже ржал Коноплев, румяный и красивый. Демонстрируя свою ребяческую щербинку. Чертовски обаятельную. — Зараза, — Костя кинул в него мокрой салфеткой. — У нас хоть пять минут еще есть? Влад сел на диванчик и нашарил телефон. — Ага, даже десять. Хватит, чтобы ты так лыбиться перестал? — Свою бы лыбу видел. Костя сел, стараясь восстановить дыхание, привалился к нему боком. Влад нашарил хладопакет и снова приложил к кисти. В голове была блаженная пустота. Было хорошо молчать, прикрыв глаза. Издалека послышался неразличимый бубнеж в мегафон — кончился перерыв. — Пошли? — поднялся Костя. Он шагнул к двери, отпер щеколду и повернулся к Владу: — Сейчас отснимемся быстренько, я тебя до гостиницы подброшу.