all the first times

Все вылазки одинаковые. Леви усваивает это после той, самой первой экспедиции. Вступив впервые за стены, сразу понял, по какому жестокому сценарию все протекает. Прикинул в голове, сколько примерно человек каждый раз гибнет, оценил уровень подготовки своих новоиспеченных боевых товарищей. Посредственный. Леви глядит перед собой в широкую спину Эрвина Смита, ступает за ним след в след, прикрывает тыл, следит, чтобы ни один волос с головы не упал. Впрочем, этого почти не требуется. Его командир — искусный воин, элегантный боец, умело орудующий клинками. В этот раз, направляясь за стену, он сразу понимает, что экспедиция идет не по плану. Чья-то фигура проносится мимо него, оттесняя его лошадь от Смита, занимая место Леви подле блондина. Женщина тянет руки к белой лошади командира. Треплет её шею. Улыбка блестит — слишком яркая. Голос звонкий, будто требует внимания всего мира. Уж точно толпы людей, провожающих с восхищением доблестных бойцов на верную смерть. Леви уже сейчас знает, что эта аномальная особа сдохнет в титаньей пасти за считанные часы. Бросает пронзительный взгляд ей в затылок, а сам мысленно прощается с очкастой занозой в заднице. Притворно сожалеет о ее безвременной кончине, смакуя варианты ее вероятной гибели. С ним равняется вороной конь. Его всадник, Мик, едва ли не единственный, с кем Аккерман перекидывается хоть парой слов и не кривится при этом. Мужчина принюхивается, хитро глядя на Леви, кивая на кричащую Ханджи и покручивая пальцем у виска. — Да она сдохнет за пару минут здесь, за стеной, — оглашает свои мысли Леви, совсем не задумываясь. Они просто слетают с языка. В ответ редкий звук для Разведкорпуса — смех Мика. Его можно услышать так же нечасто, как и смех самого Леви. По исключительным случаям. — А ты смешной, Аккерман. Она не первый год служит в разведке. Поверь, она сможет тебя удивить. Леви хмыкает. Без веры. Он видел, как очкастая падает в коридоре, споткнувшись о собственные ноги. На тренировках её не бывает. У безумной свой распорядок. Он не понимает, как она держит форму, если всё её занятие — чтение и марание листов. Выглядит ее тело слабым, тонкие ноги и руки, спина гнется под тяжестью снаряжения, она едва в седле сидит. Лохматая, но хотя бы в чистой форме, от которой, впрочем, никакого толку в экспедиции. Могла бы и не утруждаться. Весь ее вид выглядит убого, и Леви едва сдерживает брезгливость, которая так и рвется наружу гадкой ухмылкой. Первые титаны не заставляют себя долго ждать. Несутся среди стволов, стоит им только въехать в лес гигантских деревьев. Кровожадные твари чувствуют их аппетитный человеческий запах и беспощадно сверкают зубами, скалятся своими огромными ртами. Если бы они могли смеяться, то пространство вокруг бы уже заполнилось безумным хохотом. Оно и заполняется, только исходит не от титанов. Громогласный рев восторга разряжает лес, тонкая фигура на лошади проносится мимо Аккермана и устремляется стрелой вперед. Одна. Первая. Вскакивает прямо в седле, взмывает ввысь с пронзительным воплем и грацией совершенно звериной, не присущей человеку. Рассекает воздух, будто создана парить над землей, а не топтать ногами ее твердь. Очкастая умело цепляется тросами и проносится между деревьев, становясь юркой точкой на горизонте. Леви пришпоривает коня, мчится вместе со всеми вслед за ней. Вскакивает и взмывает, переполняемый ощущением свободы, которое посещает его всякий раз, стоит оказаться в воздухе. Он зависает, глядя на Ханджи, которая кружит с гигантом один ей ведомый танец, даже в бою умудряясь проводить увлекательный зрелищный эксперимент. А ее помощник строчит в блокноте, не отрывая от стройной фигуры глаз. Впрочем, взор всех солдат прикован к ней. Этот безумный темп боя пьянит. И даже если со стороны кажется, что еще мгновение — и Ханджи сорвется, утонет в мерзкой пасти, окажется раздавленной огромными лапищами, сломанной пополам, она минута за минутой рушит ожидания наблюдающих. Точными и выверенными ударами косит титанов, удивительно ловко кооперируясь в воздухе с сослуживцами, бросая резкие приказы твердым, стальным голосом. У Леви голова кружится от зрелища, он все висит на тросах, наблюдает. Каждая мышца напряжена, ожидает действия. Руки готовы сжаться на рукоятях клинков и в любую секунду оказаться на пухлой шее титана, чтобы одним взмахом рассечь уязвимое место под затылком. Но он не двигается. Смотрит пристально на Ханджи, не отрывает взгляда, ждет, когда она осечется. И она осекается. Любуется на мгновенье дольше позволенного глазами гиганта столь же безумными, как ее собственные. Такими же карими. И попадает в цепкий хват, выгоняющий воздух из легких, дробящий внутренности в кашу. Кричит радостно, восторженно, даже воодушевленно. Не так, как звучит предсмертный крик, а как звучит новая жизнь. Женщина падает стремительно, ослепленная едкой вонючей кровью и клубами застилающего взор пара. Крепкие руки вонзаются в плечи. Держат. Не отпускают. По телу проносится боль глубже титанских ран. Леви опускает их на землю легко, играючи. Смотрит на ослепительную улыбку, не сползающую с лица. Ни капли страха, ни грамма отчаяния. Лишь эйфория, восторг, да озорные искры за стеклами очков. Аккерману хочется врезать ей. Заехать по лицу, выбить наглость из ее крепкого тела. Он ощущает под руками стальные мышцы плеч и лишь закатывает глаза. Очкастая не так проста, как выглядит. — Выжила только потому, что я оказался рядом, — плюет мужчина ей в лицо, расцепляя хватку, оставляя ту лежать на грязной траве. — Для этого и нужны товарищи, мистер умник. Она смеется ему в лицо, поднимаясь на ноги. На ней ни царапины. Ни одного следа, можно лишь догадаться, что поперек груди расцветет яркий болезненный синяк в форме огромной титаньей руки. Единственное напоминание о сегодняшней экспедиции. Несмотря ни на что, Ханджи лично положила двух гигантов без посторонней помощи. Фиолетовая гематома абсолютно ничто по сравнению с горой трупов, сложенных в двух повозках.  Кто-то не пережил эту экспедицию. Чьи-то тела сгинули в пасти титанов и никогда не будут преданы земле. Но не ее. Ханджи треплет его по голове в жесте мерзком, вызывающем приступ неконтролируемой тошноты, абсолютно материнском. Таком, который Леви не ощущал годами, и он кривится, вновь не удерживает маску безразличия на лице. Проносясь впереди строя обратно к родным стенам, Леви думает, что Мик оказался прав. Он смог удивиться впервые, наверное, за много лет. Аномалия по имени Ханджи Зое смогла его удивить. Выбить весь воздух из легких, сломать представление о себе, разрушить образ, который мужчина выстроил в своей голове. И оставить кучу вопросов.