all the first times

Ханджи мерзкая. Грязная, покрытая пылью, кровью и землей. В волосах листва, лицо чумазое, как у ребенка, извалявшегося в весенней траве. Она восседает за бумагами, перемазывая их и совершенно не обращая на это внимания. После вылазки за стену она заперлась в кабинете, записывая наблюдения и читая журналы экспедиций. Глубоко сосредоточенная на своих мыслях, она едва ли чувствует какой-либо дискомфорт от собственного внешнего вида. Леви входит к ней через почти двенадцать часов, видит Ханджи в отвратительном состоянии, вызывающем лишь презрение и брезгливость. Даже находиться рядом гадко. Он кривится и едва сдерживает себя, чтобы не облить ее водой прямо тут, вымыв и ее, и весь этот чертов кабинет — рассадник антисанитарии. Впрочем, это желание борется в его душе лишь с желанием спалить здесь все, включая очкастую. Огонь — это тоже весьма действенный способ очищения. Фатальный. — Эй, свинтус, ты должна помыться. — Выйди вон, я работаю. Резкий тон, как пощечина, выводит и без того злого мужчину окончательно из себя. Бровь против воли взлетает, руки скрещиваются на груди, а нога подрагивает, желая сделать шаг вперед. Но он не решается. Брезгует. Буравит ее спину взглядом, зная, что Зое и думать забыла уже о его молчаливом присутствии у себя за спиной. Слишком увлеченная собственным мыслительным процессом, она не видит, как Леви прикидывает в уме варианты избавления ее персоны от мирской грязи. Не видит, как он уходит, прикрывая дверь, чтобы нагреть воды в офицерских ванных. Упускает из внимания, что часы давно уже пробили полночь, а уставшие глаза мерно прикрываются, голова падает на стол, накрывая гору бумаг. Щеки пачкаются во влажных чернилах, растекающихся кляксами по загорелой коже. Женщина засыпает мгновенно, как и всегда. Сном крепким, который наступает исключительно когда она обессилена настолько, что сознание просто перестает функционировать, отключается, желая защитить себя от лишней нагрузки. В такие моменты пробудить Зое может лишь что-то крайне чрезвычайное или болезненное. Поэтому она не просыпается, когда кто-то подхватывает ее тело на руки. Не приходит в себя, оказавшись в наполненной теплой водой пенной ванне. Не реагирует, когда кто-то стягивает с нее форменную куртку и сапоги, оставляя лишь в рубашке и брюках. Чужие руки распускают волосы, перебирают тонкими узловатыми пальцами пряди, пытаясь их распутать. Дергают, прочесывают гребнем, утопают в густоте темной копны и, наконец, сдаются. Леви чертыхается, опрокидывая ковш с водой ей на голову. До чего раздражающая картина. Спящая чокнутая в ванной и он, пытающийся промыть и прочесать ее грязные волосы. Проще было бы состричь их совсем и дело с концом. Проще было бы не обращать на нее внимания. — Тч, — беззвучно произносит Аккерман. Он продолжает ловко суетиться над волосами, намыливает их, взбивая густую пену. Отгоняет от себя назойливые мысли, что преследуют его весь вечер, с того мгновения, как он принял решение все это затеять. Леви хотел бы пройти мимо, не заходить к ней в кабинет, не приносить документов ей на стол, не ходить в вылазки с ее отрядом, не контактировать с ней по работе, не видеть ее, не спать в соседней комнате с ней. Он вообще предпочел бы забыть о ее существовании, как о досадном недоразумении. Выкинуть из головы, прогнать оттуда любой образ четырехглазой бестолочи, злой блеск в стеклах ее очков, шум заливистого смеха, заполняющий всего его, больно бьющий по барабанным перепонкам, неуместные шутки, преследующие его и порой заставляющие губы изгибаться в кривой усмешке. Ее понимание. Через пару часов им предстоит долгое и мучительное совещание, и последнее, чего Леви хочет, так это сидеть рядом с ней мучительно долго и ощущать этот смрад, исходящий от ее одежды. Ловить удивленные, полные отвращения взгляды, пусть и не направленные на него, но от чего-то заставляющие съежиться. Леви увлекается. Смотрит куда-то в одну точку, не обращает внимания ни на что вокруг, слишком ушедший вглубь себя. Пытающийся не только вымыть волосы Зое, но и очистить свою душу от противоречивых чувств, снова взять над собой утраченный контроль. Не замечает пристальности карих глаз, направленных прямо на его лицо, шальной, задорной улыбки на сонном лице. — Куда это ты так пристально смотришь, коротышка? Ее хриплый голос заставляет замереть, прекратить любые движения и медленно сфокусировать взгляд, перевести его на женщину, расслабленно лежащую в ванной перед ним. Она глядит изучающе, Леви может ощущать, как голова ее вскипает от роя несвязанных друг с другом мыслей. Понимает, что очкастая, очки которой между прочим он удосужился снять и аккуратно положить на скамью рядом, все еще находится в полудреме, где-то на границе сна и бодрствования. Слишком расслабленная в неге горячей воды, слишком уставшая после экспедиции, чтобы давать оценку происходящему. — Ну и чего ты застыл. Продолжай. — Еще чего. Леви отстраняется стремительно. Отодвигает стул, на котором сидит в изголовье ванны, и подрывается на ноги, будто готовый ринуться в бой. Кулаки против воли сжимаются и разжимаются. Скулы сводит напряженной судорогой, а все тело медленно заполняется подступающей злостью. — Раз пришла в себя, значит, и продолжишь сама. Вымойся и будь готова к совещанию с Заклаем через три часа. Кусок мыла летит из его рук куда-то в раковину за спиной и мужчина почти готов покинуть душное помещение, как застывает, услышав всплеск воды. Оборачивается через плечо, чтобы увидеть, как Зое поднимается на ноги, как вода стекает по ее телу с все еще мыльных волос, как одежда предательски облепляет каждый изгиб подтянутого тела. Секундная потеря контроля, и вот уже взгляд его серых глаз намертво приклеивается к ее лицу, не позволяя себе скользнуть ни на сантиметр ниже ее носа. — Предпочту трехчасовой сон, — пожимает плечами Ханджи, но на воле оказаться не успевает. Сильные руки напористо стискивают плечи, надавливают, заставляют присесть обратно во все еще не остывшую воду.  Без лишних слов, не нарушая тишину глубокой ночи, Леви возвращается к своему занятию. Перебиранию мягких податливых прядей пальцами. Ханджи откидывает голову на бортик ванной, приковывая взгляд к лицу по обыкновению ничего не выражающему. Хотя она могла бы поклясться под присягой, что видела на дне их серости куда больше, чем недовольный коротышка пытался показать. Она задумчиво ведет пальцами по глади воды, разрушая мыльные пузыри, которые все больше оседают разводами на воде, открывая взору полностью одетую женщину. Коварная улыбка растягивается на лице, и Зое ловко подцепляет пуговицы форменных брюк, в мгновение стягивая их и бросая куда-то на кафель. Без очков она не очень-то может прицелиться. Ноги приятно окутывает теплом, она вытягивает их во всю длину ванной, стопы озорно выныривают на другом конце. Женщина слишком высокая, чтобы полностью тут умещаться. — Мог бы и раздеть меня до конца, раз уж взялся за такое грязное занятие, мистер чистоплюй. Ханджи игнорирует то, как Аккерман вновь истуканом застывает над ней, не в силах что-то сказать или предпринять. Впрочем, оцепенение длится не долго. Мужчина берет себя в руки, отжимает волосы от лишней воды, болезненно тянет пряди, прочесывая пальцами, скручивая в тугой узел на затылке. Стягивает их шнурком так крепко, что женщина морщится, но больше виду не подает. — Совсем остатки разума растеряла, очкастая? В нее летит жесткая мочалка и мыло, но она их не ловит. Смутно видит объекты, все еще оставаясь ослепленной отсутствием очков и густым паром, окутавшим пространство между ними. — Ну а что? Я была бы не против, чтоб ты знал на будущее. Я тебя голым видела, так что чего уж стесняться. Она стягивает с себя сначала рубашку, затем майку, оставаясь почти полностью обнаженной. Принимается тереть кожу настойчиво, насколько вообще способна после выматывающей вылазки. Срывает с рук и плеч запекшиеся следы собственной крови, обнажает едва затянувшиеся глубокие царапины на запястьях, сдирает сухую грязь. Работает усердно, с остервенением, перемещается мочалкой к груди, уходит руками под воду, оттирая живот и ноги. Не обращает внимания ни на что вокруг, сосредоточившись лишь на том, чтобы быстрее закончить и, наконец, погрузиться в спасительный сон хоть на один час. — Солдат существо бесполое, Леви. Ханджи поднимается на ноги и легко перешагивает борт невысокой ванной, оказываясь прямо перед мужчиной. Глядит ему в затылок, усмехаясь внезапному приступу скромности и тактичности с его стороны. Замечает на скамейке чистый комплект одежды, взятый, очевидно, из ее шкафа. Закатывает глаза, думая, что убьет этого несносного мужчину, если он посмел навести порядок в ее комнате, снова расставляя ее вещи по местам, совсем им не подходящим, вынуждая ее рыться на собственных же полках в поисках чернил и перьев. — Я не благодарю тебя за это, если что, коротышка. Ты украл у меня часы сна на всякие глупости. Он молчит в ответ, принимаясь наводить порядок в ванной, больше не глядя на нее. А Зое удаляется к себе, ворчливо сетует на чистоту вокруг, падает на свежие простыни и прикрывает глаза, проваливаясь в блаженный сон. В нем — чей-то острый взгляд, изучающий и пожирающий. И чьи-то тонкие пальцы, перебирающие ее чересчур длинные волосы.