all the first times

— Нет. Уверенный голос Леви рассекает душное пространство просторного кабинета Эрвина Смита, отбивается от стен, растворяется в вечернем тумане за окном. Его жесткий отказ вызывает волну ярости в нем самом и нескрываемое раздражение в мужчине, восседающем за широким столом. Блондин хмурит густые брови, сжимает переносицу пальцами и желает прекратить эту ни к чему не ведущую беседу. Голова его раскалывается от огромной кучи дел, которую ему еще предстоит выполнить за вечер и непокорного коротышки, вздумавшего не следовать прямым приказам начальства. — Я не стану рисковать чьей-либо жизнью ради ее сумасшедших прихотей, — чеканит Леви недовольно, отрывисто, ставя точку на своем уже принятом решении. — И уж тем более своей. Эрвин обреченно вздыхает, закатывает глаза и указывает рукой на красный диван у окна, приглашая своего лучшего бойца присесть. Витиеватые разговоры и пышные речи его конек, но сегодня он не желает пользоваться своим талантом, хочет лишь отдать приказ и закончить свою работу, прикрыть глаза и погрузиться в блаженный сон. Но у судьбы свои планы, а у Смита, как начальника свои заботы. — Это не просьба, от которой можно отказаться или подумать над ней. Это приказ, — Эрвин обходит стол, подхватывая стакан с янтарной жидкостью. — Я думал, ты научился различать их и не перечить, когда получаешь должностную инструкцию. Леви хмурится, охваченный бешеным негодованием. Безумство окружает его с первого дня в разведке и он уже давно зарубил себе на носу, что у него есть лицо и голос — капитан Ханджи Зое. Глава научного подразделения, сумасшедшая девица, поглощенная исследованиями и экспериментами, питающаяся солнечными светом и неоспоримыми фактами, тренирующая свой ум куда чаще своего тела и испытывающая какую-то особую приязнь к самому Леви. Но в этот раз ее бредни переходят все границы дозволенного и Аккерман не понимает, не может принять того факта, что никто, кроме него, этого не замечает. Не видит, что она трогается разумом, выходит за рамки всяких норм, жаждет того, что заведомо невозможно и смертельно опасно для всех, кто согласится в этом участвовать. Даже Эрвин смотрит на ситуацию и как-будто бы не замечает ничего странного, поддерживает очкастую в ее начинаниях и впутывает в это Леви. — План безопасен и мы с Зое рассудили, что твои навыки незаменимы в этой миссии. Так что да, Леви, это приказ. Смит выделяет последнее слово, словно не знает, чем еще апеллировать, как внимать этому упрямому человеку, прожигающему его взглядом, вальяжно раскинувшемуся на диване перед ним, положив ногу на ногу. — Почему ты соглашаешься на подобное? Ты никогда не казался мне психом, наоборот, оплотом разумности. С чего вдруг Эрвин Смит потакает чокнутой бабе в ее прихотях? Блондин вздыхает, делает большой глоток дерьмового виски, хмурится еще больше, пытается сдержать рвущееся наружу раздражение. Леви — его верный последователь, молчаливый, но преданный, идущим за ним по пятам, выполняющий поручения безукоризненно, четкий и прагматичный, сильный как рота солдат и до скрежета зубов разумный. Человек—логик, сосредоточение осознанности и четкости во всем, начиная от уборки, заканчивая убийствами. Эрвин привык доверять его инстинктам, полагаться на чутье и мозги порой заносчивого подчиненного, но во всех вопросах, касающихся Ханджи Зое, он непреклонен и совершенно неумолим. Смит уловил это ещё на плацу — в тот день, когда впервые заметил, как Леви, сжав челюсть, смотрел на хохочущую учёную. Позже он получил немало сведений о своих новых знакомых от Ханджи, которой хватило одной беседы и пары наблюдений, чтобы составить характеристику каждому из них. — Ты когда-нибудь читал отчеты Зое или ее научные выводы? — по хмурости лица и закатывающимся глазам ответ кристально ясен и однозначно понятен. — А зря. Они революционны. За всей чудаковатостью прячется блестящий ум, который спасает наши задницы с завидной периодичностью. Мы строим планы вылазок с учетом ее исследований и это сокращает число погибших. Ее изучение титанов и их поведения корректирует наши действия в бою, помогает побеждать чаще, чем раньше. Она модифицирует вооружение, изобретает новые способы быстрее прикончить гигантов и, если бы не она, наша эффективность упала бы до отметки тридцатилетней давности. Леви отводит взгляд от начальника, силится не закричать от негодования, переполняющего его с головой, грозившего расплескаться по кабинету, выплеснуться к ногам Смита. Эти хвалебные речи не вызывают ничего, кроме приступа головной боли и нежелания соглашаться хоть с одним сказанным словом. За время службы в разведке Аккерман пересекался с Зое бесчисленное множество раз, буквально каждый день сталкивался с ней в коридоре, потому что ему досталась спальня рядом с ней, когда его перевели из казарм в офицерский корпус. Ее вечно веселое лицо мелькало перед ним ежечасно, вызывало лишь приступ тошноты и гудение в ушах, которое не прекращалось до того самого момента, как женщина закрывала свой рот. Если и были вещи, которые доставали его сильнее всего в мире, то он без колебаний указал бы на нее. Поэтому ода талантам капитана Зое вызывает не более, чем отвращение. Желание скрыться с глаз, посидеть в карцере пару дней за невыполнение приказа, наслаждаясь тишиной и уединением. Вот уж где он точно не будет обременен ее обществом, может это даже и стоит того? Леви сдается под пронзительностью взгляда Смита, который не захмелел, несмотря на третий стакан крепкого виски, который тот опрокидывает в себя, не морщась. — Что с того? Пусть себе дальше изучает, не подвергая никого, кроме себя, опасности. Я в это дерьмо не ввяжусь. — Но ты же ввязываешься в ее спасение с завидной регулярностью, так чем этот раз отличается от множества других? Фраза хлещет по нему розгами, выбивает воздух из легких, заставляет рвано выдохнуть, пытаясь удержать лицо. Леви не нравится, когда его тычут носом в правду, предпочитая притворяться, что ничего подобного не происходило и не происходит. Но Смит знает, на чем играть. За какие струны тянуть, чтобы получить мелодию, необходимую ему. Талантливый манипулятор, соревноваться с которым заведомо проигрышный вариант. Но Аккерман пытается. Проигрывает, но все равно силится не прогнуться по натиском доводов, которые, к сожалению, не были искусно сплетенной ложью, а являлись неоспоримым фактом. Хитро, Смит идет его же оружием на него. Ничем не прикрытой правдой. Леви и правда вытаскивает очкастую из пасти титана слишком часто. Непозволительно часто для человека, который ненавидит ее. У которого скулы сводит от одного ее вида, а желание убивать сквозит в каждом взгляде, стоит наткнуться на нее в коридоре. Но, тем не менее, несмотря ни на что, он бросается на помощь, стоит Ханджи оказаться в опасности. Во время вылазок десятки людей гибнут пачками вокруг Леви, их тела разрывают титаны, их съедают, срывают с тросов и бросают на землю с немыслимой высоты, но его взгляд всегда прикован к Зое, и в те редкие разы, когда у нее что-то идет не так, она не погибает лишь потому, что он оказывается рядом. И мужчина старательно игнорирует эту мысль. Не позволяет ей ядом распространится по телу, не размышляет об этом, чтобы не придти к выводу, осознавать который ему не хотелось. Аккерману гораздо проще закрывать глаза на эту свою необоснованную потребность спасать обезумевшую коллегу. — Если ответа на мой вопрос у тебя нет, тогда не отнимай мое время спорами. Собери отряд, подготовь все согласно указаниям капитана Зое и следуй ее приказам на миссии. Все понятно? Леви безвольно кивает, капитулирует перед Смитом с одной лишь целью — не позволить пронзительности своего начальника докопаться до истиной сути его поступков. Потому что ему до одури не хочется, чтобы Эрвин раскусил его раньше, чем это сможет сделать сам Аккерман. В Леви живет болезненная уверенность, что командиру это удастся куда раньше. С легким кивком он покидает кабинет, чтобы наткнуться на поблескивающий за стеклами очков взгляд Ханджи, стоящей рядом с входной дверью. Руки ее скрещены на груди, а на лице привычная безумная улыбка, которую непременно хочется стереть, заставить угаснуть. Она беззаботна, но Леви знает ее много лет, чтобы уловить нервозность, волнами исходящую от нее. По тому, как она нервно барабанит пальцами по руке, прикусывает губу, нетерпеливо топает ногой. Не человек, а живой нервный тик. — Подслушиваешь, очкастая? — Жду результата ваших переговоров, коротышка. Мне нужно знать, готовить ли мне вылазку. Врет, знает он. Лжет неприкрыто, прямо ему в глаза, не пытаясь скрыть улыбкой свою лукавость. В проницательности ей нет равных, как и Смиту, и людей она читает, как открытые книги. Пусть в случае с Леви текст и был сложноват, но для Ханджи никогда не составляло труда раскусить его, разгадать как сложную головоломку, которая все же имеет решение. Леви отворачивается от нее, знает, что как только озвучит свое решение, пространство взорвется ее радостным воплем, голова нещадно заболит, в висках застучит, а перед глазами все потемнеет от подступающей ярости. Знает, что она кинется его обнимать, а он привычно оттолкнет, не подпуская к себе. Скривится с отвращением, а она не обратит никакого внимания. Будет прыгать в эйфории, визжать от восторга и благодарить так, что услышат все в пределах проклятых стен. — Я помогу тебе поймать титана, чокнутая.