all the first times

Вино пьянит командира разведки, в глазах уже все плывет от сладкого дурмана, нежно обволакивающего разум. Он не видит ничего дальше своих ладоней, сжимающих бокал с пойлом, не может сфокусировать взгляд, находясь в совершенно подвешенном состоянии. Обжигающая жидкость дарит состояние невесомости всему телу, расслабляет мышцы, заставляет на блаженное мгновение забыть, кто он и где находится. Перед ним его неизменные спутники. Сидят, развалившись на красном диване, цедят гадкое вино из Троста, слишком крепкое и горькое, морщась при каждом глотке, что-то тихо обсуждают, переговариваются, хихикают, как дети, расслабляются с каждой минутой, отпуская ситуацию на волю, дают своим разумам послабление, распускают удавки, душащие в перманентном режиме, не дающие и глотка свежего воздуха. Светловолосая Нанаба давится алкоголем, хрипит и чертыхается, заваливаясь на Мика, сидящего на полу рядом с ней. Необычайно весело, что совсем ей не свойственно, болтает о детских годах, разгоряченная и совершенно позабывшая, что рассказывает одну и ту же историю на каждой попойке. А Мик и не напоминает ей, просто слушает и поддакивает, ухмыляется, вставляет шутки невпопад. Рядом с ними весело хихикающая Ханджи. Сидит, забравшись с ногами на диван, поджав их. Раскидывает руками, расплескивает напиток во все стороны, что-то бессвязно лепечет в приступе эйфории, окутывающей каждую часть ее тела. Очки ее давно натянуты на макушку, глаза пьяно блестят, не закрытые толстыми стеклами. Эрвину нравится видеть ее такой. Живой, не стесненной оковами званий, что сдавливают тисками внутренности, стоит открыть утром глаза. Ей также непросто в новой должности, как и ему самому, но Зое справляется куда лучше. Не подает виду, играет роль, как заправская столичная актрисулька, блистающая на подмостках лучших театров. Излучает ауру уверенности и несгибаемости, прячется за безумными ухмылочками и громогласными шутками, зарывается с головой в работу, пытаясь успеть везде и нигде. Они со Смитом живут свои жизни так, как могут, но Ханджи все же еще держится на плаву. Взгляд командира падает на единственную в кабинете аномалию. Темную, словно туча, мрачную, как самая непроходимая ночь за стеной. Леви сидит подле ученой, пытается максимально отдалиться от нее, держать дистанцию с захмелевшей Ханджи, игнорирует ее присутствие рядом и старательно избегает любого ее взгляда. Напряжение сквозит в каждом движении, он словно готов к смертоносной схватке, разве что приводов не хватает да пары клинков в руках. Вместо них он сжимает стакан с алой жидкостью, к которой за вечер не притронулся. Леви пьет редко,  предпочитает не пускать добровольно в свой организм что-то, способное сломить его волю и помутить его рассудок, избегает любых дурманящих веществ, даже лекарства принимает с особой осторожностью. Его чистый разум — залог его выживания, и эту простую истину он усвоил еще когда жил в подземном городе. Либо ты, либо тебя. Но чтобы второй вариант сработал, мозг должен быть способен принимать адекватные решения. Поэтому крепленное Тростское вино так и остается нетронутым. На запах оно ужасно, а судя по тому, как все вокруг давятся каждым глотком, Аккерман понимает, что не пить — лучшее его решение на сегодня. Он все еще не до конца понимает, как очутился в кабинете командира Разведкорпуса под руку с майором Зое и капитаном Закариасом. Почему вместо очередного отчета он сидит и буравит взглядом свое начальство, пытается прожечь дыру во лбу Смита, который игнорирует его слишком легко и играючи, болтая с Ханджи и хохоча над ее глупыми рассказами об очередных экспериментах. Травит в ответ байки, карикатурно изображает напыщенных столичных чиновников, передразнивает их манеру речи, пересказывает забавные моменты с собраний верхушек мира сего. Леви лишь протяжно вздыхает, морщится и думает о том, что этот балаган затянулся, а он тут явно лишний. Эти четверо — друзья еще с кадетки, а он — бывший бандит со дна мира, которого весельчак Мик однажды поставил на колени и поближе познакомил его лицо с грязной вонючей лужей. Люди вокруг него – ветераны разведки, бойцы первого класса, офицеры, гордо носящие и подтверждающие свои звания день ото дня. Едва ли не единственные выжившие товарищи, держащиеся крепко друг за друга, стоящие стеной один за другого. И по тому, как Эрвин глядит на эту троицу слишком красноречиво, Леви знает, как тот относится к каждому из них. Для новоиспеченного командира Ханджи Зое — свет разума, ведущий человечество к просветлению. Эксцентричная ученая, настолько умная, что ее идеи воспринимаются сумасшествием для большинства простых смертных. Младшая надоедливая сестра, которую нужно оберегать даже от нее самой и поддерживать в любых начинаниях. Нанаба, напротив, голос разума, надежное плечо, опора. Немногословная, прямолинейная, как лезвие клинка, умеющая одной фразой поддержать и придать сил. Мик — преданный друг, верный боевой товарищ, тот, кто всегда подставит плечо, не сомневающийся ни в едином решении, готовый следовать за любым его приказом. Какое место в этом спектакле занимает он сам — загадка. Иногда ему чудится, что лишь роль цепного пса в полной мере может описать то, чем он занимается последние годы. Но иногда, в такие дни как сегодня, когда звания уже не имеют значения, а офицеры становятся просто людьми, способными выпить вина и расслабиться, Леви ловит на себе взгляд Эрвина, ощущает дружеское похлопывание по плечу и понимает, что возможно, его функция куда обширнее, чем Аккерман может предположить. Чья-то рука пихает его в бок, выводит из раздумий. Против воли Леви кидает взгляд вправо лишь для того, чтобы увидеть лучезарную ухмылку и заинтересованное выражение лица. Ханджи что-то рассказывает, но ее не хочется слушать. Под градусом она становится невыносимой, а мужчина слишком уставший сегодня, чтобы притворяться вежливым. — Ты сегодня более хмур чем обычно, Леви. Эрвин растягивает слова, говорит низко, вкрадчиво, проникает этим доброжелательным шепотом под кожу, исследует каждый уголок сознания, застревает где-то между мыслями, притаившись. Так он допрашивает пленных, угрожает офицерам столичной полиции, плетёт подлые интриги. Особый тон, не предвещающих ничего хорошего. — Устал, — односложный ответ, и даже это, пожалуй, больше, чем ему хотелось бы произносить. — Скучный ты, Леви. Ни поболтать, ни выпить. Такой же серьезный, как Нанаба, — тянет Мик, бесконечно долго разглядывая лицо девушки, которая уже задремала на его плече. Леви хочется заметить, что немногословная обычно блондинка пускается в пространные россказни, стоит алкоголю коснуться губ, но быстро осекается. Нанаба уже какое-то время спит на широком плече Закариаса, мирно сомкнув веки и выпустив из ослабевших пальцев опустевший стакан, а он перестает шевелиться, чтобы не потревожить ее долгожданный покой. — Какой есть. — Скууучный! — Зое пытается говорить тихо, чтобы не потревожить спящую подругу, но выходит слабо. — В следующий раз обещай выпить все мое вино! Может тогда ты разговоришься. — Это пойло? — Одна бровь неумолимо ползет вверх. — Я куплю для тебя малиновое вино. Оно слаще первого поцелуя. Она внезапно оказывается слишком близко. Опаляет дыханием его щеку, шепчет на ухо так, чтобы ее фраза осталась досадным секретом для остальных. Внутри все сжимается от того, как ловко и легко Ханджи снова нарушает его личное пространство. Будто приросла к нему, словно ее место рядом с ним, а находиться в паре сантиметров от его лица, вызывая волну мурашек на скуле, совершенно обыденное занятие. Женщина настолько одновременно дерзка, пьяна и искренна, что Леви лишь отстраняется от нее, хмурясь. Вскакивает с дивана, чтобы размять кости и заинтересованно взглянуть в окно, не замечая, как Мик подхватывает спутницу на руки и тихо удаляется в их комнату. Как Эрвин убирает остатки вина и пустые стаканы, прибирает бумаги, понимая, что на сегодня хватит работы, как расстегивает верхнюю пуговицу рубашки и скидывает форменную куртку. Не видит, что Зое растягивается во весь рост, прикрывая, наконец, уставшие глаза. Мир вокруг Леви застывает, сжимается в одну точку за окном. В следующий раз. Голос Зое назойливый, не покидает его голову, бьется из стороны в сторону, заставляя обратить на себя внимание. Пустые попытки игнорировать ее пьяный бред бессмысленны, Аккермана трогают все фразы, которые она кидает ему. Каждую он анализирует, над каждой думает. Давно приметил, что очкастая слов на ветер не бросает. Даже за потоком бреда, что порой извергается из ее рта, оказывается двойное или тройное дно. Потаенный смысл, завернутый в шелуху бессмыслицы. И даже ее пьяные мысли отзываются головной болью. Тяжелая рука ложится на плечо и мужчина поднимает голову, чтобы встретиться с усталым взглядом Эрвина. Синяки под его глазами говорят многозначительнее слов и капитан понимает, что ему просто необходим отдых даже больше, чем всем им. — Отнеси Зое в комнату. Эта неугомонная не спала двое суток. Удивительно, как просидела так долго. На часах за полночь, а Леви морщится от открывшейся перед ним перспективы. Смит в своих решениях относительно Ханджи всегда тверд и мнения не меняет, как показывает опыт. Любая просьба, касающаяся ее — приказ, безапелляционный, не подразумевающий отказа. Даже сейчас, сморенный вином и утомленный до предела, Эрвин думает о подруге, которая заснула у него на диване мертвым сном. Аккерман не отличается ростом, как Мик, но женщину подхватывает с легкостью, будто она ничего не весит, а ему это ничего не стоит. Леви уже доводилось таскать ее спящей, но каждый раз он ловит себя на мысли, что она слишком умиротворенная во сне. Черты ее разглаживаются, лицо будто молодеет на годы, вся она делается юной и невинной. Не скрытая за панцирем безумия и неуместных шуток, Зое будто становится другим человеком. Инстинктивно обхватывает руками его шею, устраивает голову на плече, льнет ближе, как малое дитя, требующее ласки. И Леви кажется, что ее присутствие легче переносится, когда очкастая в отключке. Непривычного к телесным контактам с другими людьми, Аккермана на удивление вовсе не смущает её близость к нему. Напротив, порой ему кажется, что он и сам желает прикоснуться к ней, провести рукой по вечно растрепанным волосам, почувствовать тепло её кожи под пальцами. Он не понимает, откуда берётся это желание — смесь любопытства и непривычного доверия, ощущение, что через прикосновение можно постичь её сущность, её бесшумную силу и хрупкость одновременно. Это новое ощущение одновременно пугает и завораживает. Счастье Леви длится недолго, он едва не спотыкается, когда сонный голос вновь проникает в разум, а чужие губы едва ли не касаются уха. — Останься со мной, — шепчет Зое сквозь полудрему. Подтягивается выше, оказывается чересчур близко к его лицу. Взгляд расфокусирован и направлен скорее в себя, чем на него. Вся она больше похожа на концентрацию усталости, олицетворение измотанности, и ему приходится остановиться, как вкопанному, замереть, все еще удерживая ее на руках, борясь с желанием либо бросить женщину на пол, либо все-таки милосердно донести до кровати. Голова гудит от бешеных непрошенных мыслей, и Леви проклинает себя за то, что снова покорно выполняет приказы Эрвина. — Пожалуйста. Ханджи жалобно тянет слово по слогам, едва выговаривая последние буквы. Будто заставляет себя произнести фразу, которая никогда не должна была быть сказана. И это выбивает весь воздух из Леви. Правда в том, что он хочет остаться. Где-то глубоко в душе, на самом дне сердца, которое предательски бьется о ребра с бешеной силой, Леви оберегает надежду на то, что когда-нибудь он останется. Что ему хватит сил не уйти, не развернуться на каблуках, равнодушно удаляясь от нее все дальше и дальше. Ему хочется верить, что однажды, стена внутри него, выстраиваемая годами, рухнет к ее ногам, оголяя все гнилое нутро, все мысли, прячущиеся от мирского света по темным закромам сознания, все чувства, тщательно убиваемые изо дня в день. И что она не испугается этого. Потому что сам Аккерман до дрожи боится того, что ощущает, тех эмоций, накатывающих на него огромной волной, сшибающих все на своем пути, заставляющих зыбкий контроль испариться, маску на лице треснуть, оголить что-то не доступное взорам других. Но сегодня не тот день и не та ночь. — Я хочу остаться с тобой, — шепчет Зое совершенно трезво, вменяемо на контрасте со своим поведением минутой ранее. — Ты пьяна, Зое. — А если бы не была? Леви не реагирует на вопрос. Старательно игнорирует его, делает вид будто-то тот не достоин ответа, но суть проблемы в том, что мужчина жуткий правдолюб. Он не приемлет полумер, полуправд, лукавства, лжи, увиливаний. И он, к его же великому сожалению, не может лгать даже самому себе. Ему это претит, идет вразрез с тем, во что он верит, чего придерживается годами. И, если он не может обмануть самого себя, что он должен сказать Зое в ответ на ее вопрос, так легко срывающийся с хмельных губ? — Узнаем в следующий раз, когда я выпью все твое вино. Леви так и уходит от ответа, будто уворачивается от удара. Ловко лавирует словами, пытается обхитрить себя. Не признается, что почти согласен остаться с ней сегодня просто чтобы мысли больше не возвращались к Ханджи, не фокусировались на ней. Капитан доносит Зое, опустившую голову ему на грудь и считающую удары сердца, весело подмечающую, что они слышатся чаще положенного, до постели. Укладывает излишне аккуратно, даже стягивает сапоги и тугой шнурок, что сковывает волосы. Стаскивает очки, зная, что женщина любит засыпать в них, укрывает тонким покрывалом. Поспешно отстраняется, когда она тянет к нему руку с печальной улыбкой на лице. Дергается от ее попытки прикоснуться к нему. Уходит, надеясь, что на утро Ханджи не вспомнит о глупом разговоре, не зная, что женщина выпила куда меньше, чем ему показалось.