all the first times

— Почитай мне вслух, я разбила очки. Зое сидит на полу, прислонившись спиной к пыльной книжной полке и держа в руках старинный фолиант. Щурится, подносит страницы вплотную к лицу, но ничего не в силах разглядеть. От ее очков после вчерашней вылазки остается половина стеклышка, едва держащегося на оправе. Она сильно приложилась лицом, по щеке тянется длинный порез от губы до линии роста волос, синяк на подбородке, левый глаз залит кровью. Леви который час отводит взгляд, стараясь не глядеть лишний раз на Ханджи. На ее истерзанное лицо, поникшие плечи, усталость, ощущающуюся в каждой ее черте. Он знает, что женщина не спит уже сутки. Сидит в пыльной библиотеке, пишет отчеты, сгорбившись над столом, бежит от демонов в своей душе, прячется от реальности в духоте закрытого помещения, дарящего спокойствие. Ей здесь роднее, чем в одиночестве собственной спальни, окна которой выходят на центральный двор штаба разведки. Откуда видно погребальные костры, языки пламени, устремляющиеся в небо, слышен плач людей, потерявших своих близких. Поминальные песни, разносящиеся по городу, пропитанные насквозь болью и отчаянием, ничем не прикрытым горем, проникающим сквозь открытое окно во все уголочки ее сознания. Ханджи прячется в библиотеке как в крепости, не пускающей кошмары в ее голову. Книги утешают, дают уверенность в себе, напоминают женщине, что в ней есть сила знаний, что она не просто так тратит свое время, что она достойна вернуться из-за стены живой. В окружении пыльных полок спокойнее, привычнее. Здесь она проводит большую часть своей жизни и ощущает уверенность в себе и своих действиях. — Я тебе читать не нанимался. Перебьешься. Леви находит ее парой часов ранее в этом личном укрытии. Истощенную, едва держащую голову. Приносит чай, воду, ужин. Распахивает окна, пускает кислород в маленькое помещение, убирает разбросанные книги, пока Ханджи нехотя запихивает в себя еду под пристальным взглядом своего сердобольного товарища. Ночь темна, ужасна и совершенно беспощадна к ним обоим. Жаркий летний воздух спертый, неприятно влажный, давящий. Не дающий сделать ни единого вдоха. Ханджи ощущает цепкие лапы бессонницы, ставшей их общим с Леви другом уже давно. Она никогда не засыпает спокойно после экспедиций, видит лица мертвых, умирает сама в своих мучительных кошмарах, просыпается с криком, слетающим с губ, с воплем отчаяния, со слезами, размазанными по подушке. Он не может расслабиться ни на мгновение, не позволяет себе сомкнуть глаз, все еще мысленно находясь в пылу сражения, ощущая адреналиновую эйфорию каждой клеточкой тела. Он не видит кошмаров никогда, пресытился ужасами наяву настолько, что в недолгих снах его ничего и никогда не беспокоит. Ханджи обиженно хмыкает. Кидает книгу в спину Аккермана и промахивается на добрых два метра, вызывая злую ухмылку у мужчины. Они уже пару часов молчаливо сидят, погруженный каждый в свои мысли, даже не глядя друг на друга. Крепкий черный чай помогает не отключаться, бодрствовать, вопреки желаниям организма, не смыкать глаз, упрямо бороться с подкатывающим сном. Леви и рад бы подарить себе пару часов заслуженного отдыха, улечься в чистую постель, расслабить мышцы, погрузиться в приятное беспамятство, но не позволяет себе этого. Знает, что вскоре проснется от истошного крика за стеной, пробудится от кошмара неспокойной соседки и до утра будет смотреть в стену, за которой корчится Ханджи, раздираемая виной и горечью. Будет бороться с желанием войти в ее комнату и успокоить, проявить сострадание, совершенно ему не присущее. Чужое чувство. Поэтому сегодня он выбирает сидеть с ней в библиотеке после миссии. Молчать, наслаждаясь тягучей тишиной пыльного пространства. Читать увлекательные книги про нормальных людей. Здоровых, не сломанных. Писать ненавистные отчеты, перечисляя столбиком вереницу имен погибших товарищей, которым никогда не суждено вернуться из свободы мира за пределами стен. Но сегодня Зое разбивает вдребезги тишину, беззаботным тоном пытается завязать разговор, изгибает губы в слабой улыбке, изображая наигранную беспечность. Пытается заполнить дыру в груди единственным доступным сегодня ей способом — Леви. Ей до ужаса страшно от ощущений внутри, настолько, что она цепляется к капитану, видит в нем сегодня спасение для ее уставшего сознания, грозившего сойти с ума с минуты на минуту. — Ну же, злобный ты коротышка. Сжалься над безумной женщиной, почитай мне. Она машет рукой перед глазами, намекая, что ни черта не видит. Последний час она щурится, сосредоточенно глядя одним глазом сквозь кусок уцелевшей линзы очков, как через лупу, пытаясь прочесть текст в старом фолианте. Голова гудит от напряжения, готовая разорваться на части от боли и мыслей, намертво оккупировавших сознание. Руки дрожат от усталости, а тело затекло от однообразия позы. Спину то и дело простреливает невыносимыми вспышками. Сидение на твердом полу и жесткая встреча с землей сутками ранее - плохое сочетание, но Зое упрямо игнорирует неприятные ощущения. — Пожалуйста. Я клянусь убрать все свои лаборатории сама, только почитай что-нибудь. Манипуляция оказывается успешной. Вежливая просьба действует на капитана, он уступает ей, представляя, как женщина пару дней вычищает грязь и мусор из обширных помещений, морщится и чертыхается, кашляет от слоев многовековой пыли, поселившихся в каждом уголке комнат. Леви эта картина забавляет, и он может поклясться, что не смог бы сдержать смех, если бы ему когда-нибудь довелось такое увидеть. Он садится рядом с ней, морщась и благодаря себя за то, что переодел белые форменные брюки на простые черные штаны. Пол не мыли, вероятно, десятилетиями, но Леви все же пересиливает себя. Игнорирует брезгливость и рефлекторное желание помыть руки, опирается спиной о полки, подмечая, что это невыносимо неудобно. Не успевает раскрыть книгу, потому что чужая голова оказывается у него на коленях. Ханджи ловко меняет положение, будто каждую кость в теле не ломит, а каждую мышцу не тянет невыносимой болью. Укладывается ему на ноги, как на подушку, глядя в глаза непривычно, снизу вверх. Улыбка становится чуть шире, но Леви утыкается в книгу, старательно игнорируя женщину. Не замечая, как та наконец расслабляется, сцепляет в замок руки на животе и выжидающе глядит на него, предвкушая интересную историю. Книга в руках Аккермана ей знакома, она часто видит его с ней, знает, что тот периодически перечитывает историю, но совершенно не представляет, о чем она. Капитан игнорирует Ханджи, но не предпринимает абсолютно ничего, чтобы прогнать, отстранить от себя, оттолкнуть так далеко, чтобы она больше не касалась его, не подкрадывалась так непозволительно близко, не проникала взглядом под кожу, не вонзалась своими улыбочками в самое сердце, не вызывала в голове странные, непривычные мысли. Мысли о том, что Леви комфортно. Что тяжесть ее головы на коленях не ощущается чем-то инородным, дарит спокойствие, заставляет сердце унять свой бешеный ход, приводит все чувства в норму. Действует терапевтически, будто выводит из долгой болезни, заставляет вновь ощутить себя живым. Леви не отстраняет ее, потому что знает — ее близость ему приятна. И этот простой факт, давно поселившийся в его голове, больше не поражает. Не пугает своей новизной и странностью, не заставляет щетиниться и выпускать колючие иглы в ответ на любую ласку с ее стороны, сдерживает любой рвущийся наружу гнев, успокаивает мятежные мысли, приручает. Именно так он ощущает себя в последнее время, когда несет ее в постель посреди ночи, приносит обед, когда она забывает о приемах пищи, вытаскивает из титаньей пасти, чувствует ее легкие прикосновения на лице, ее голову на своем плече, когда она вырубается прямо на военных заседаниях. Знает, что мог бы не делать всего этого, не убирать ее кабинет, не помогать ловить подопытных, рискуя жизнью, не пить с ней чай по ночам, не слушать ее многочасовых монологов об удачных экспериментах. Но правда в том, что Леви никогда не делает того, что ему не нравится, по доброй воле. Никто не приказывает ему следить за Зое во время экспедиций, но он все равно делает это из раза в раз. Он не обязан возиться с ней, но все равно делает это, потому что беспокоится. Потому что ему отчего-то важно, чтобы у очкастой все было хорошо. Потому что она единственная, кто относится к нему, как к человеку. Не инструменту, не подчиненному, не коллеге. Не к монстру. Плавная речь наполняет полутемное пространство, голос тихий, убаюкивающий. Мужчина читает о лорде, который всю жизнь сражался не за славу и не за признание, а лишь чтобы удержать свои земли от разрушения, защитить народ, который почти забыл о нём. Он терял друзей, предавал собственные желания, оставался один среди врагов, видел, как близкие гибли, и продолжал идти вперёд, потому что иначе не мог. Его победы были тихи и незаметны, а поражения болезненны и безжалостны. Каждый шаг, каждый выбор требовал жертв, которые никто не ценил. Книга проста, как их жизнь. Такая же жестокая и бессмысленная, не имеющая счастливого конца. История, прочитанная Леви десяток раз, но все равно возвращающая к себе снова. Не потому, что он повторяет судьбу лорда, а чтобы напомнить себе: борьба бессмысленна. Что в конце ждёт лишь неминуемая погибель, без почестей, без значимости. В эти моменты Леви убивает свои надежды на светлое будущее, не давая им пробиться новыми ростками на выжженной безнадежностью земле. Леви читает часами, то и дело бросая взор на закрытые глаза Ханджи и ее умиротворенное лицо. Ему постоянно кажется, что она спит, но, стоит речи затихнуть, как он сталкивается с темным взглядом и недовольным шепотом. «Продолжай», приказывает она тихим голосом, почти умоляюще.  И капитан не останавливается, продолжая часами рассказывать историю жизни и смерти безымянного лорда. Он расслабляется, свободная от книги рука против воли тянется к волосам женщины, распуская их, зарываясь пальцами в мягкие пряди, нежно перебирая. Жест неосознанный, дарящий такое  внутренне спокойствие, которого Леви не испытывал годами, а может и десятилетиями. А может быть и никогда в жизни. На задворках сознания треплется мысль, что подобные ощущения случаются с ним впервые, от того он и бессилен их расшифровать. Просто знает, что в какой-то момент злость и ненависть к женщине, лежащей мирно на его коленях, превратились в иррациональное желание защитить и позаботиться о ней. И Леви совершенно не знает, что с этим всем делать. Впервые за много дней майор Зое проваливается в сон мирно, без сопротивления, без предвкушения ужаса на губах, без сковывающего тело страха, без оцепенения. Засыпает стремительно, из последних сил удерживаясь в сознании, сосредоточенная на низком голосе Леви и его пальцах, трепетно перебирающих ее волосы. Ей безумно хочется заплакать от нежности, рвущейся наружу, но разум слишком стремительно поглощает блаженная тьма. Капитан держит ее голову, пока первые лучи солнца не прорываются из-за горизонта, освещая темное помещение. До самого утра не смыкает глаз, поглаживая женщину по голове в надежде, что она этого не вспомнит, задыхаясь от момента катастрофической близости.