all the first times

Город Митра душный, огромный, наполненный людьми, снующими туда-сюда по мелким запутанным улочкам. Митра - это смрад, витающий в атмосфере, вечная грязь под ногами, безумная роскошь, от которой слепит глаза, и тщательно скрываемая нищета. Леви ненавидит этот город всей душой, терпеть не может свои обязанности, связанные с военными советами. Ему вообще не нравится быть офицером, он никогда не просил об этой ответственности. Аккерману по душе свобода. Свежесть весеннего ветра за стеной, первые лучи солнца, показывающиеся из-за ворот, стоит разведчикам ступить на небезопасные земли. Ярость, текущая по венам, стоит завидеть на горизонте гиганта. Адреналин, пропитывающий все его существо, стоит взмыть ввысь, устремляясь к титаньей шее. Леви этим дышит, это делает его живым. Столичные офицеры притворно улыбаются, засыпают комплиментами лучшего бойца человечества, последнюю надежду людей на спасение. Он и не замечает, как получает прозвище, от которого не отделаться, которое тяжким грузом ложится на плечи, давит валуном ответственности, отнимает всякую возможность совершить ошибку. Каждый раз, стоит Леви осечься, как он кожей ощущает пристальность взглядов и презрительный шепот. «Как мог он не справиться». Леви глядит по сторонам, пытаясь найти хоть кого-то в толпе. Утреннее заседание вымотало его, капитан с трудом осознавал, зачем нужно его присутствие на этом мероприятии, если Эрвин великолепно справляется без него. Даже безумная Зое, и та выступала перед толпой мужчин, которые презрительно фыркали в ее сторону, обсмеивая каждое ее слово. Взгляд ловит копну ее растрепанных волос в толпе. Она едва держит глаза открытыми, сидит на скамье, привалившись к стене, глубоко дышит свежим воздухом, проникающим сквозь открытое окно. Капитан знает, майор готовила свой доклад с особой тщательностью несколько дней и едва ли спала вчера хотя бы час. И, несмотря на насмешки и абсолютное неуважение, ей было выделено финансирование на исследования, пусть и не та сумма, на которую она рассчитывала. Леви вообще с удивлением наблюдал за ее речью. Четкой, серьезной, основательной. Несмотря на внешнюю дурость, звучала она ничуть не хуже Смита, умеющего очаровывать толпу одним взглядом. Ханджи ловит на себе его взгляд и устало улыбается, разминая шею рукой. Кивает, приглашая присоединиться к ней и Леви, даже не успевая подумать, направляется к противоположной стене, рассекая толпу офицеров, удивленно глядящих на молчаливого, но очевидно сильнейшего из них бойца. — Знаешь, зачем Эрвин берет тебя сюда каждый раз? — Рассматривая толпу спрашивает Зое. — Ты внушаешь страх этим толстосумам. Вызываешь в них благоговейный трепет. Ты один убил титанов больше, чем весь Разведкорпус, наверное, и это заставляет их жирные ладошки потеть. — Тч, — Леви закатывает глаза в ответ. — Тоже мне, средство устрашения. — Цепной пес. — В тоне Ханджи нет упрека, она лишь пожимает плечами, констатирует факт. А капитан и не обижается. Он свою роль хорошо знает, старательно ей следует, пусть она ему и не по душе порой. Его офицерское назначение было стратегическим решением Смита, а не просто способом поощрения или продвижения по службе. Несмотря на довольно дружеские отношения, Эрвин превыше всего ставит разведку и свои собственные цели. А Леви был и является четким инструментом их достижения, оружием, которое почти не дает осечки. И если от него требовалось просто сидеть на военном совете и молчать, злобно глядя на окружающих, Аккерману никогда это не было в тягость. — А ты тогда кто, Зое? — Задумчиво спрашивает он. — Какова твоя роль? Женщина на секунду задумывается, глядя на чистое небо сквозь окно. Ее голова едва ли соображает после пары бессонных ночей, и она ловит себя на постыдном желании привалиться на капитана и уснуть прямо здесь, под защитой его крепкого плеча. Но Ханджи держится. Борется с собой из последних сил, подавляет зевки. — Сумасшедшая ученая, полагаю? — Тянет она сонно. — Странная безумная женщина. Леви закатывает глаза, замечая, как Ханджи перед ним опускает голову, устремляет взгляд в пол. Ощущает усталость, исходящую от нее собственной кожей, улавливает, насколько та вымотана по сгорбленной спине, едва заметным подрагиваниям пальцев и тому факту, что не слышал за сегодня ни разу ее смех. Зое должна отдохнуть, но вместо этого она хватает капитана за руку, крепко сжимая его предплечье. — Пошли отсюда, пока меня не стошнило. Я знаю тихое место, но до него надо пройтись. Они идут в тишине добрых четверть часа, останавливаются в пекарне, чтобы взять немного еды, бредут улочками подальше от эпицентра шума, куда-то за пределы центральной части города, где на высоких холмах раскидывается небольшая посадка деревьев. Отсюда открывается отличный вид на здание военного штаба, даже видно королевский дворец где-то вдали. Вокруг них никого, лишь пара фермеров на поле у подножья, совершенно не обращающих внимания на две странные фигуры. Леви до сих пор не понимает, зачем проследовал за ней. Зачем шел по пятам долгие минуты, не отрывая взгляд от ее спины, неся тяжелый пакет с выпечкой и водой на плече. Держал шаг, оставаясь на расстоянии от женской фигуры, пытаясь разобраться в ситуации. Оттого ли он пошел, что его тоже вот-вот бы стошнило от столичного общества? Аккерману хотелось бы верить, что да. Что причина лишь в этом. Голова привычно начинает болеть, как и каждый раз, стоит ему слишком глубоко нырнуть в свои мысли. Он уже давненько приметил эту свою особенность организма: стоило чуть дольше положенного сосредоточить мысли на Зое, как виски пронзало словно ударом. Впрочем, из размышлений его выводит та самая взбалмошная ученая. Ханджи скидывает длинный плащ и расстилает на земле, сразу же опускаясь на него. Бессонные ночи и длинная прогулка забирают остатки сил, и она падает на спину, вытягивая длинные ноги, смешно щурясь от озорных лучшей солнца, бликующих о стекла ее очков. На ней парадная форма разведки, которая ей совершенно не идет. Белая рубашка взамен привычной желтой, китель, брюки, ботинки вместо сапог. Ее это не красит, Леви больше привык видеть на ней пыльную форму, потрепанную временем бежевую куртку, рукава которой изрядно поизносились. Стянутые ремнями приводов крепкие ноги, облаченные в белые брюки. Полевые очки, которые крепко держатся резинками на затылке, чтобы не слетать в полете. Это — настоящая Зое. А женщина, которую видит перед собой Леви — бледная копия. Подделка. Как бы то ни было, он ловит себя на мысли, что в ее компании, какой бы она не была, ему спокойно. — Откуда ты знаешь про это место? Капитан присаживается рядом, на край плаща, опираясь локтями о колени. Свежий воздух приятно ласкает лицо, дает ощущение прохлады, несмотря на душный, уже по летнему жаркий день. В парадной форме невыносимо, потому мужчина скидывает ее с плеч, оставаясь в белой рубашке. Расстегивает две верхние пуговицы, совершенно не задумываясь о том, что делает, и как это выглядит со стороны. — Как только я выпускалась из кадетского, сразу оказалась в разведотряде. Меня направляли пару раз в Митру получать знания у столичных ученых, — на последней фразе лицо ее скрывалось. — На деле они лишь махали на меня рукой и не подпускали к хоть сколько нибудь полезной информации. Поэтому я проводила много времени на этом холме, размышляя. Ханджи замерла, отсутствующим взглядом глядя в небо. Леви не знал о ней абсолютно ничего. Ни откуда она была родом, ни как и почему попала в армию. Ничего. Даже при всей его скрытности и молчаливости, кусочки его прошлой жизни были достоянием общественности. Каждый знал, откуда он родом и чем раньше занимался. Без подробностей, но это все же больше, чем известно о Зое. Аккерман впервые понимает, что она куда большая загадка, чем он сам, а ему никогда и не хотелось ее разгадать. Майор казалась Леви понятной. Простой, обыденной. Такое впечатление очкастая и производила, цепляя на себя личину, которая, как ему удалось выяснить с годами, имеет мало общего с реальностью. Капитан помнит тот разговор с Эрвином, тот первый разговор о ней, и сейчас готов вернуться в прошлое и прикусить свой длинный язык. Сколько бы он не закатывал глаза, сколько бы не плевался в ее сторону, только глупый или слепой не мог бы признать, что за фасадом безумия, капелькой сумасшествия, скрыт блестящий ум, кладезь знаний, гора полезных навыков, умение быстро анализировать ситуацию и принимать решение. Ему было прискорбно признавать, но пару раз даже она спасала его жизнь. Во время окрикивала, оказывала медицинскую помощь, даже когда он упрямился и отказывался. И Леви прикипел к ней. Понял это внезапно, когда потерял очередных новобранцев на вылазке. Неумелые ребята сами прыгнули в рот титану, и их капитан ничем не смог бы им помочь, даже если бы захотел. Стоя тогда на влажной земле, он глядел на ее огонь в глазах и думал лишь о том, что, кому бы еще не пришлось умереть, это точно не будет она. И данная мысль дарила успокоение. — Я ненавижу столицу, — отвечает Леви спустя какое-то время. — Это лощеная дыра. Роскошь, соседствующая с гнильцой. Фу. — Не похоже на то, к чему ты привык в прошлой жизни? Тон ее выдает осторожность, опаску, но фраза звучит на удивление легко и весело. И Зое лишь надеется, что не испортит неуместными вопросами такой прекрасный день. — Митра не похожа на подземный город, хотя в данный момент я к нему ближе, чем когда либо, — взор падает на землю, где на глубине располагается город под городом, царство мрака, разврата и криминала. — Но что-то общее в них, наверно, есть. От того ни там, ни там мне никогда не нравилось. — Предпочитаешь пыльные казармы Разведкорпуса? — Я уже давно не сплю в казармах, но, признаться, даже они были лучше. Ханджи улыбается устало и печально, поворачивает голову к мужчине, глядя на его задумчивое лицо снизу вверх. Длинная челка отбрасывает причудливые тени, прячет глаза, будто скрывает всего Леви от ее любопытства. Рука против воли тянется к нему, желая коснуться, оказать поддержку, поделиться теплом, но майор быстро осекается. Застывает в нерешительности в миллиметрах от его руки. Леви слишком хороший солдат, чтобы не заметить движение рядом с собой. Не увидеть на дне карих глаз непреодолимое притяжение. Ханджи часто на него так смотрит, он знает это. Ловил этот взор, когда они оставались наедине. В темных помещениях, в уютном мраке кабинета Эрвина, когда все расходились по комнатам, в узком пространстве их общего коридора, когда они прощались, чтобы отойти ко сну. И, если когда-то давно ее поведение вызывало раздражение, то сейчас, он понимает ее. Смотрит также, когда никто не видит. — Очкастая, неуверенность никогда не была свойством твоего характера. — Зато вредность — это твоя коронная черта, коротышка. Чужая ладонь касается его кисти, и по телу будто разряд молнии проходит. Кожа предательски покрывается мурашками от холода ее тела. Он не дергается, но застывает. Пытается привыкнуть к тяжкой близости другого человека, смириться с мыслью, что ему приятно подобное. Их пальцы переплетаются и Леви судорожно вздыхает. По мальчишески жмурится, вызывая тихий хохот у женщины рядом. — Расскажи мне о своей жизни. Я знаю о тебе ровно столько, сколько ты позволяешь знать, судя по всему. Голос его приглушенный, тихий, осторожный. Неуверенность никогда не была свойством и его характера тоже. Леви переводит тему, чтобы хоть как-то заполнить пустоту в голове, которая образовалась пару минут назад. К тому же, ему действительно любопытно. Ему хочется, чтобы звонкий голос Ханджи лился ручьем, успокаивая сознание. И она дает ему то, что Леви так хочется. — Я из деревни в стенах Розы. Из фермерской семьи, с четырьмя младшими братьями и сестрами. Простая, непримечательная жизнь. Я росла умным ребенком и удостоилась чести пойти в школу. Каждый день проходила пешком несколько километров, была единственной девочкой в классе. Зое прерывается на пару секунд, будто вспоминает что-то, прежде чем продолжить. — Знаешь, я, наверно, всегда была не от мира сего. Однажды учитель сказал мне, что единственный способ мне пробиться — это вступить в военную полицию, оказаться в столице. И я зацепилась за эту мысль. Тренировалась втайне от семьи, училась прилежнее, чем это даже требовалось. Моих это всегда раздражало, я никогда не помогала в поле, носила мальчишескую одежду и плевалась от любого упоминания брака и создания семьи. Однажды я сбежала, чтобы никогда не вернуться назад. Голос её дрожит, и Леви машинально сжимает её руку в неконтролируемом, неосознанном жесте. Ханджи тут же напрягается, пытаясь взять себя в руки. — В кадетском училище мы встретились с Эрвином, Миком и Нанабой, стали одними из лучших выпускников и все выбрали разведку. Просто в какой-то момент я поняла, что здесь я могу реализовать себя и свои знания. Помочь миру единственным доступным мне способом. — Говоришь словами Смита. — Хах, возможно. Не скажу, что он не повлиял на всех нас. Даже ты этого не будешь отрицать. Леви машет головой. Даже не пытается спорить. Ханджи заметно колеблется, будто слова рвутся из нее потоком, а ей вовсе не хочется их произносить. Словно торгуется сама с собой. Рука заметно подрагивает, а на лице появляется неуловимое печальное выражение. — Знаешь…— Она запинается на полуслове. — Я отправила родителям письмо, рассказала, что надела форму с крыльями свободы. Они приехали проводить меня в первую вылазку, но лучше бы они этого не делали. Грустный взгляд матери преследовал меня всю экспедицию, я не могла от него отделаться. А когда вернулась, получила весточку из дома. Она вся поблекла. Будто весь цвет и вся жизнь покинули ее разом. Глаза прикрылись сами собой, скрытые толстыми стеклами. И Леви уже пожалел, что задал свой вопрос в эгоистичной попытке заполнить пустоту внутри себя ее историей. — Отец написал, что это невыносимо видеть, как я пытаюсь совершить самоубийство. И что моей матери проще похоронить меня сразу, чем каждый раз ждать, когда я на самом деле умру. Слова ударом молнии разражают пустоту, разрывают ее, больно бьют их обоих, заставляют притихнуть. Аккерман не знает что сказать, слова, увы, никогда не были его сильной стороной и, как бы ему не хотелось, поддержку оказать вербально он не способен. Лишь крепко сжимать ее руку, поглаживая тыльную сторону ладони большим пальцем. Он помнит, как подобный жест на его лице принес успокоение, и надеется, что это поможет и ей. — А ведь я… — ее шепот пронзителен, резок, уверен. — Я все еще жива. Зое больше не открывает глаз, медленно засыпая, а Леви охраняет ее сон несколько часов, задумчиво глядя вдаль на удаляющиеся за горизонт солнце. И в этот момент ему безумно спокойно.