all the first times

Парадный мундир душит. Затягивается петлей вокруг шеи, не дает вдохнуть полной грудью. Впрочем, пространство огромного зала настолько приторно идеальное, что Леви, кажется, хочется задержать дыхание, чтобы никак не дать этому вычурному столичному лоску проникнуть в него. Все происходящее ему противно, однако, непроницаемое выражение лица скрывает истинные чувства капитана Разведкорпуса. Леви стоит у стены, привалившись к ней спиной, в самом дальнем углу бального зала. Тень удачно скрывает его застывшую фигуру, отсюда хорошо просматривать абсолютно каждого гостя королевского приема, сканировать пространство вокруг, но взгляд его цепляется лишь за высокую светловолосую фигуру командира, что возвышается над толпой аристократов, заливается звонким смехом, запускает очаровательные улыбки. Смит общается непринужденно, воркует с дамами, шутит с мужчинами, жмет руки генералам, даже с самим королем обменивается парой фраз после учтивого поклона. Он — само воплощение доблести и рыцарства, идеальный в каждом жесте и каждой фразе. Великолепный собеседник, отличный танцор, превосходный лгун. Все они носят маски и Леви знает, что Эрвин просто примеряет на себя сегодня одну из них, преследуя свои цели. На таких мероприятиях решается судьба финансирования, и он из кожи вон лезет, чтобы втереться в доверие к богатеньким снобам, но делает это невероятно естественно. В нем не сквозит фальши и это подкупает людей. Капитану же весь этот фарс противен. Он не умеет притворяться и невероятно счастлив, что никто даже и не думает к нему подходить на данном сборище. То ли от дурной репутации, то ли от немой силы, которая волнами исходит от него, но каждый взгляд, брошенный в сторону признанного лучшего бойца человечества, сквозит опаской и порой неприкрытым страхом. Леви выполняет не без отвращения свои дежурные функции: отдать честь королю, главнокомандующему, командирам, приветственно кивнуть знакомым офицерам, постоять плечом к плечу со Смитом с важным видом. На этом его обязанности на королевском балу заканчиваются и капитан спешит укрыться от посторонних глаз в место, откуда видно всех, но сам он остается незамеченным. Помимо них с Эрвином, здесь присутствует несколько разведчиков в парадных кителях, которые куда более непринужденно общаются с гостями, чем сам Аккерман. Им тоже не внушает восторга местное сборище, но они держатся явно лучше нелюдимого капитана. Открыто улыбаются, травят байки из экспедиций, веселые, конечно же, упуская те подробности, где люди гибнут пачками. Об этой стороне разведки здесь никому не интересно слушать. Для столичных жителей они — символ свободы и доблести, отваги и чести. Для самого Леви служба в Разведкорпусе — это потери, смерти, неудачи, опасность, подстерегающая на каждом шагу, бесконечная вереница убийств, выматывающие тренировки, шрамы на теле и душе. Он не ощущает триумфа, который все пытаются ему придать. И не считает себя достойным прозвища, которое намертво к нему приклеилось. Эрвин подкрадывается незаметно, в присущей ему лисьей манере. Опирается плечом о стенку рядом со своим капитаном, скрещивает руки на груди, устало глядя куда-то в толпу. Его беззаботное выражение на секунду меняется на усталость и отвращение, но он быстро берет себя в руки. Трясет головой, вздыхая. — Впереди еще целая ночь, а я уже вымотан до предела, — тянет командир голосом тихим, что даже у официантов, проходящих рядом, нет шанса подслушать. Два бокала белого вина оказываются в руках Смита одним грациозным изящным движением. Выпивка — обязательный атрибут для таких сборищ, и Леви лишь морщится, принимая протянутый ему алкоголь. Держит тонкий хрусталь крепкой хваткой, но так и не подносит к губам. Не изменяет себе, оставляет свое сознание кристально чистым. Не дает разуму одурманиться. Для Аккермана все происходящее здесь — лишь очередное поле сражений, так же, как и для Эрвина каждый столичный прием — это очередная игра в шахматы, где он продумывает свои ходы наперед. Так же, как и глоток вина, сделанный им, следующая фраза тоже имеет стратегическое значение. — Сейчас объявят танец и все наши офицеры должны будут принять в нем участие. Мы его откроем. Леви против воли озадаченно вскидывает бровь. Предложение, а если он точно расшифровывает его тон — приказ, звучит неожиданно настолько, что капитан на секунду не может совладать с лицом, скрыть своего удивления. Все должно быть настолько плохо, что Эрвин просит их танцевать на приеме, где они обычно не более, чем массовка, красивые декорации на фоне блистательного очарования командира. Леви передергивает от одной мысли, что придется подойти к какой-нибудь из разодетых местных красавиц и самолично пригласить даму на танец. Проще выступить одному против ста титанов, чем сделать это, и мужчина просто застывает, не в силах вымолвить ни слова в ответ Смиту. Аккерман ненавидит людей. Не всех, но большая часть здесь присутствующих попадает под эту категорию. Терпеть не может телесные контакты почти с кем бы то ни было, поэтому сегодня он в белых перчатках. Чтобы не было видно еще не заживших порезов на руках и чтобы не пришлось касаться в рукопожатии кого-то голой кожей. Пусть это нарушает этикет, но ему плевать. Такую вольность лучший боец может себе позволить. Леви глядит на музыкантов, настраивающих инструменты, и морщится. Глубокая складка залегает меж бровей, делая лицо устрашающим. Леви не умеет танцевать. Никогда этого не делал и надеялся, что ему такая возможность не представится. Его тело всегда двигается идеально, если дело касается боя или тренировки. Но он не может представить себя, ведущего даму в пышном платье по паркету. Место, где Леви рос, не блистало великолепной роскошью, там не звучала музыка, не проводилось балов. Там были уличные драки и жестокие убийства, попытки добыть пищу и не сдохнуть в очередной поножовщине, жестокий раздел территорий и бандитские войны, в которые были втянуты все без исключения. Бывали праздники, куда он пару раз водил Изабель, но даже те несуразные телодвижения и музыка, которая там звучала, точно не напоминали то, что предстоит сейчас капитану Аккерману. Воспоминания о юности вызывают неприятный укол боли в груди, заставляют зажмуриться, отгоняя навязчивые видения призраков прошлого, которые преследуют Леви годами. — У тебя есть два варианта, Леви, — врывается Смит в его размышления. — И ни один не подразумевает отказа. Ты лучший боец армии, ты должен показать, что Разведка лучшая во всем. Можешь пригласить одну из дам, стоящих у окна, — он пальцем указывает в направлении группы молодых девушек, весело болтающих о чем-то в некотором отдалении от них. — Либо, ты можешь пригласить майора Зое. Последняя фраза выбивает воздух из легких с такой силой, что Леви хочется схватиться за горло. Он наблюдает за ней весь вечер, постоянно цепляется взглядом за ее высокую фигуру в толпе, за волосы, уложенные в изящный пучок на затылке, за прямую линию плеч и непринужденный смех. Она лавирует в толпе, весело болтая с пожилыми мужчинами словно со старыми знакомыми. В ней шарма и очарования ничуть не меньше, чем в Смите, а капелька сумасшествия и блестящий ум, на удивление, не отпугивают окружающих, а привлекают к ней. Ханджи выглядит интересно в толпе девиц, не изменяя своей натуре. На ней причудливая смесь платья и военной формы: пышная юбка в пол и укороченный китель сверху. Забавное, но достаточно хорошее сочетание. В отличие от других женщин-офицеров разведки, надевших свои лучшие платья, Зое предпочитает оставаться в первую очередь солдатом, даже на самом изысканном мероприятии в стране. При этом как то неуловимо сохранять женственность. Впрочем, Леви знает, что у нее под юбкой тонкие белые тренировочные брюки, тесно обтягивающие ноги. Она продемонстрировала это всем сидящим в карете, когда они ехали в королевский дворец, вызывая громкий смех и смущение на лицах. — Брось, Леви, — тянет Эрвин шепотом, наклоняясь ближе к подчиненному. — Я знаю, что танец с Ханджи ты выдержишь. Может, тебе даже понравится. Она вообще-то отлично двигается и я бы с удовольствием составил ей компанию, но мне не положено. Танцую с дочерью нашего главного мецената. Эрвин горько ухмыляется, быстро меняя выражение лица на дежурное, и стремительно направляется к миниатюрной блондинке в алом платье. Отдает девушке честь и, как только звучат первые ноты, приглашает ее изящным жестом на танец. Леви ругается сквозь плотно сжатые губы. Ставит нетронутый фужер на ближайшую горизонтальную поверхность и стремительно рассекает толпу, устремляясь к темноволосой женщине в центре зала. Ханджи видит его впервые с тех пор, как они вступили сюда пару часов назад, и не может удержать удивленного восклицания, когда капитан медленно снимает перчатки, убирая их в карман, отдает ей честь и протягивает руку в приглашающем жесте. — Госпожа Зое, окажите мне честь, подарив ваш первый на сегодня танец. Она застывает статуей перед ним, окруженная несколькими мужчинами, которые глядят с нескрываемым удивлением. На мгновение ей кажется, что она выпила слишком много. Что вино играет с ней злую шутку и она уже спит и видит нереалистичный сон. Впрочем, Ханджи быстро приходит в себя. Улыбается хитро и лукаво, принимает его руку, делая неуклюжий реверанс. — Как можно отказать вам, господин Аккерман. Они играют в какую-то лишь им известную игру. Становятся в ряд танцующих впереди всех, ближе всего к монарху, так, чтобы всем окружающим их было хорошо видно. Рядом Смит со своей спутницей, возглавляет вереницу офицеров разведки, стоящих со своими парами. Лишь они двое не танцуют со столичными, предпочитая компанию друг друга. Это вызывает странные взгляды в их сторону, но Леви не обращает на это внимания. Все его мысли заняты двумя вещами: тем, как бы не облажаться в танце, к которому он не готов, и тем, как рука майора крепко обхватывает его ладонь. Выглядит их пара комично. Она выше на целую голову, красива, но несуразна в своем наряде и очках. Он — воплощение великолепия и силы, невысокий по сравнению с ней и чересчур хмурый. Звуки музыки громогласно разносятся по залу и танец объявляется открытым. Ханджи легко кладет руку ему на плечо и стыдливо вздрагивает, когда он касается ее спины. Ноги сами собой устремляются вслед за толпой. Леви неотрывно наблюдает за движениями Смита, пытаясь повторять их с точностью, а Зое двигается так непринужденно, будто вальсирует как минимум ежедневно. — Где ты научилась так танцевать? — спрашивает капитан, не сумев сдержать любопытства. — Обучалась этому, — женщина лишь пожимает плечами. — Если ты не заметил, коротышка, я сопровождаю Эрвина почти на каждый бал. Была вынуждена и танцы освоить. Леви ничего не отвечает, ощущая всем телом, как Ханджи придвигается ближе в нему. Он может уловить легкий цветочный аромат, исходящий от нее, непривычный и дурманящий, окутывающий с ног до головы. Может разглядеть родинки под ухом на ее оголенной шее. Они слишком близко, на невыносимо непозволительном расстоянии. Впрочем, Леви уже не воспринимает никаких границ. Подпускает ее настолько, что она под кожей, гуляет по венам, поселяется в сознание, будто это ее отчий дом. После того дня, как они засыпают вместе в его комнате, когда он просыпается к обеду, прижимая ее спиной к своей груди, крепко обнимая за живот, зарываясь лицом в ее волосы, Леви осознает, что что-то внутри него рушится. И эпицентром этих разрушений является очкастая, игриво глядящая сейчас на него сверху вниз. Танцевать у Аккермана получается на удивление так же хорошо, как и любая физическая активность. Он мастерски владеет своим телом, уверенно копирует движения Смита, подстраивается под ритм Зое с легкостью, совсем ему не присущей. Она крепко сжимает его плечо, глядя так, что все внутренности скручиваются. Леви не может смотреть на нее в ответ, избегает ее последние недели, потому что слишком живо помнит изгибы ее тела под своими руками. Помнит ее дыхание на своей шее, едва ощутимое случайное касание губами по коже. Он не может выносить ее присутствия, чтобы в голове не всплывали картины ночи, проведенной вместе. Ночи, в которой не было ничего, кроме спокойного сна. Аккерман не замечает, как задумчиво перебирает пальцами на ее спине, надавливая, придвигая женщину еще ближе к себе, пока Ханджи не начинает тихо и смущенно хихикать. Она отстраняется на пару сантиметров, будто против воли пытается сохранять дистанцию. Между ними напряжение можно рассекать клинками и Леви, кажется, впервые это замечает. Осознает, как его тело напрягается будто перед прыжком. Как из головы вытесняются все мысли, как все ощущения сосредотачиваются на тех местах, где их тела соприкасаются. — Полегче, Аккерман, а то наш танец начинает выглядеть неприлично, — шепчет она у него над головой, ухмыляясь. — Люди могут подумать, что между нами что-то есть. — Не неси чепухи, очкастая, — шипит он в ответ. — Между нами ничего нет. Леви хочется в это верить, но, кажется, он себя обманывает. Игнорирует свои ощущения, пытается взять их под контроль, приручить, словно диких зверей, рвущихся наружу. Ему проще игнорировать все происходящее вокруг, чем копаться в глубинах своего разума и сердца, выясняя, что же такое с ним в конце концов происходит. Избегание кажется наиболее выгодной тактикой и он ее успешно придерживается. Когда музыка, наконец, смолкает, они кланяются, на мгновение дольше положенного сохраняют контакт, прежде чем оторваться друг от друга и разойтись в разные стороны. Леви ловит на себе пронзительный взгляд синих глаз Эрвина и замечает, как он одобрительно кивает, не отрываясь от своей партнерши. Капитан торопится скрыться на балконе, пока все гости спешат собрать пары на второй танец. Он замечает, как полноватый мужчина тянет руки к Ханджи, и спешит отвернуться. Внутри все холодеет от внезапного, совершенно необоснованного ощущения, которое обволакивает его целиком. Кулаки против воли крепко сжимаются, костяшки белеют и, оказавшись в прохладе улицы, он бьет по стене что есть мочи, лишь бы успокоиться. Лишь бы его внутренний ураган чувств нашел выход в непродолжительном приступе боли. Его тяжелое дыхание звучит громче, чем доносящаяся откуда-то позади приятная бодрая мелодия. Леви не понимает, что с ним происходит. Не хочет понимать. Не желает с этим разбираться. Ему хочется, чтобы этого танца не было. Чтобы той ночи, когда он сдался натиску ее просьбы, тоже не было. Ханджи вызывает в нем чувства. Совершенно разные. Полный спектр от ненависти до совершенно абсурдного желания почувствовать ее рядом. Именно оно руководило им сегодня, когда он медленно стянул перчатки, только чтобы ощутить ее кожей. Получить очередной разряд молнии от ее прикосновения, прошибающий насквозь. Леви трет веки с остервенением, пытается выбить из себя ее образ, вырезать его из головы. Заткнуть навеки голос Эрвина, произносящий «Может, тебе даже понравится», подталкивающий его к танцу с ней, к очередному контакту, который не будет давать покоя. Она настолько проникает в его сознание, что в какой-то момент Аккерман перестает думать о том, что их вальс — показуха, что они должны выглядеть достойно для толпы толстосумов. И это не может его не пугать. Чьи-то легкие шаги раздаются сзади, но капитан не оборачивается. В кармане его кителя нож, но он не спешит им пользоваться. Не находит в этом смысла. Затылком видит, кто подходит неуверенно к нему. Единственный во всем чертовом мире человек, которому Леви позволяет приближаться со спины, совершенно никак не реагируя. Он просто выучил ее шаги, а ее аромат пропитал его одежду настолько, что его было бы невозможно не узнать. Женская узкая ладонь ложится  на его сгорбленное на плечо, сжимая. Капитан опирается на перила, безучастно глядя в ночную даль. Ощущает, как Ханджи наклоняется так, чтобы ее лицо оказалось катастрофически близко к его, шепчет на ухо так тихо, что даже ему с трудом удается разобрать слова. — Ты точно считаешь, что между нами ничего нет? Леви давится ответом, застрявшим в горле. «Конечно, ничего нет», «конечно уверен», «да, очкастая». Каждое из них — лукавство. Абсолютная неправда. Ханджи кладет голову ему на плечо, прижимаясь щекой к его острой скуле. Ее руки обвивают его, скрещиваясь на груди, и она вся застывает в этом мгновении. Упивается тем, как близко подбирается к неприступному капитану, уверена, что он спиной может ощущать ее бешено колотящееся сердце, потому что она совершенно точно чувствует под ладонями безумный ритм. Его тело напряжено до предела и Зое уже думает сделать шаг назад, как чужая ледяная рука накрывает ее руки. Мягко сжимает, поглаживая. — Очкастая, — шепчет Леви, разрывая внезапную тишину вокруг них. — Не задавай мне вопросов, на которые я не смогу ответить. Ханджи так близко, что он может ощущать улыбку, расплывшуюся нее на лице, и уголки его губ против воли тоже ползут вверх.