all the first times

Солнечные блики играют в ее волосах, окрашивая непослушные пряди медью. Последние лучи уходят за горизонт, погружая небольшую комнату и двух людей в блаженную тьму. Ханджи восседает на его бедрах, упирается ладонями в широкую грудь, нависает сверху, окидывая хищным взглядом. Приближается к лицу, оставляя ровную вереницу поцелуев от губ до ключиц, прикусывает мягкую кожу, вырывая из мужчины низкий стон. Ухмыляется победоносно, не может не радоваться тому, что ее ласки имеют такое влияние на неприступного Аккермана. Зое нравится наблюдать процесс того, как по швам трещит его самоконтроль. Ее забавляет видеть, как капитан сдерживается из последних сил, ведет неравную внутреннюю борьбу с самим собой и всегда непременно проигрывает. Сдается, касаясь ее, прижимает к стене, валит на идеально заправленную кровать. Ханджи доставляет удовольствие мучить его. Кидать многозначительные фразочки в столовой, заставляя кончики его ушей краснеть, касаться его бедра под столом на военном совете, целовать украдкой в коридорах, когда никто не видит. Единственным местом, где майор намеренно держит дистанцию и никак не проявляет, своих чувств были экспедиции. За пределами стен она не женщина, а, значит, и изводить капитана своим поведением не имеет никакого права. Там нет места нежностям и сантиментам. На необъятных просторах свободных земель Зое думает о выживании. Наслаждается полетом, размышляет о природе людей и титанов. Сосредотачивается на своей миссии, оставляя все остальное позади. Зато когда они остаются в тишине его или ее комнаты наедине, Ханджи может позволить себе многое. То, что, наверно, запрещено любому другому человеку. За что Леви непременно сломал бы руки каждому смельчаку, она проворачивает играючи. Например, как сегодня, когда после изнурительных опытов она сбегает из лаборатории, оставляя позади удивленного Бернера. Понимает, что не виделась с капитаном непозволительно долго: целых четыре дня, и никак не может сдержать порыва, ведущего ее длинными коридорами полупустого штаба прямо к нему. Она врывается в комнату без спроса, запирает за спиной дверь и заключает его в объятья. Крепкие, жаркие, говорящие за нее непозволительно многое. Исступленно целует, избавляя мужчину от формы. Зое приловчилась, снимает ремни УМП с такой скоростью, что любой бы позавидовал. Справляется с многочисленными тугими замками за две минуты и даже поцелуй не разрывает при этом. Выучила каждый изгиб его тела, может застегивать и расстегивать амуницию с завязанными глазами. Когда обнаженный капитан оказывается уложенным на лопатки на собственную кровать, Ханджи смеется. Усаживается сверху, придавливая мужчину весом своего тела, чувствует его широкие ладони на бедрах, все еще обтянутых форменными брюками. Он глядит на нее хитро и немного удивленно. Ждет продолжения, совершенно ничего не предпринимая. Покорно играет по ее правилам, понимает женщина. И то, как он смиренно подчиняется ее напору, невероятно возбуждает. Сегодня она намерена доставить хмурому капитану немного удовольствия, заставить его извиваться в нетерпении под ней. Губы проходятся по груди, оставляя за собой цепочку влажных следов. Леви не сопротивляется,  распускает хвост на макушке, зарывается одной рукой в волосы, направляя туда, где хотелось бы ощутить ее еще ближе. Серость его глаз грозит прожечь в ней дыру, и любая другая стушевалась бы от подобного взгляда. Голодного, пожирающего. Но не Зое. Она не из робких, смотрит в ответ с таким же напором, не прекращая касаться. Игра в гляделки затягивается, но майор победоносно ухмыляется, когда Аккерман не сдерживается, отворачиваясь. Это происходит, стоит ей коснуться тазовой косточки, очертить ее языком, нежно прикусывая, оставляя расцветать алый след на бледной коже. Контроль стремительно его покидает, это понятно по тому, как он сжимает простынь до побелевших костяшек пальцев. Тело напрягается и бедра невольно толкаются навстречу ей. Когда Ханджи очерчивает кончиками пальцев его напряженный член, то мгновенно ощущает, как Леви прошибает дрожь, волной распространяется по всему телу, оставляя за собой скопище мурашек. Видит, как он прикрывает веки, откидывая голову на подушку. В ее глазах блестит вожделенный интерес, рука скользит по твердой плоти, горячей, влажной, готовой для нее. Стоит губам сомкнуться на пульсирующей головке, она слышит грязную ругань, такую, что хочется заткнуть уши, а желательно посетить длительную проповедь в церкви. Фразы родом из подземного города звучат при Зое впервые, и женщина понимает, насколько же Леви под всей этой напускной важностью все-таки бандит. Не джентльмен. Она ухмыляется, не сводя с него взгляд. Ханджи кажется, что она видит капитана впервые. Лицо его настолько открытое в этот момент, выражает столько чувств, что голова кружится от одного только вида стойкого Аккермана, так плохо держащегося из-за нее. Щеки и шея покрываются алыми пятнами, даже кончики ушей краснеют от напористых ласк майора. Впрочем, ни один из мужчин, с которыми она это проворачивала, не оставался равнодушен. Зое ускоряет движения, убыстряется, с наслаждением ловя сдавленные хрипы капитана. Помогает себе руками, проводя ладонью снизу вверх, продолжая исследовать языком все изгибы. Она могла бы мучить его долго, демонстрируя все свои навыки и умения, но Леви сам пресекает эту маленькую экзекуцию. Тянет ее за волосы наверх, к своему лицу, наблюдая как та, опираясь на вытянутые руки, нависает над ним, возбужденно глядя прямо в глаза и облизывая губы. — Ну и как я должен тебя целовать после того, что ты делала этим ртом? Ханджи не может сдержать искренний смех. Хохочет заливисто, громко, даже когда Леви меняет их положение, ловко опрокидывая ее на кровать, подминая под себя. Радость быстро сменяется на возбужденный то ли стон, то ли всхлип, когда Аккерман касается ее снизу. Даже через слои ткани, а Зое так и не успела раздеться, она ощущает разряд молнии, прошибающий все тело, стоит капитану начать двигать пальцами, надавливая на самые чувствительные точки. Ей внезапно хочется оказаться к нему как можно ближе, но Леви не спешит. Нарочито медленно, аккуратно и с присущим ему педантизмом растягивает каждое крепление, стягивает каждый тугой ремень с напряженного тела, неторопливо вытаскивает мелкие пуговицы из петель, хотя сама Ханджи с гораздо большим удовольствием просто оторвала бы их. Раздевание сродни пытке. Тонкие пальцы Аккермана задевают будто нарочно каждый открытый участок кожи. Оглаживают плечи, талию, бедра, очерчивают линии от ремней, опоясывающие ее тело, уже синеющие от долгого ношения. Ей хочется закричать от нетерпения, но она сдерживается. Закусывает губу, стараясь как можно скорее стянуть с себя штаны. Леви уравнивает их положение достаточно быстро. Стаскивает бинты, стягивающие грудь, одним стремительным движением, припадает губами к нежной коже, дразняще ласкает чувствительные соски, ощущая языком, как они твердеют. Ханджи подается навстречу ему, выгибается дугой, сбивчиво дышит, тихо постанывая, зажимая рот одной рукой. Женщина знает, что способна пробудить ото сна все окрестные деревни, если не будет сдерживаться. У Аккермана же это вызывает лишь веселье. Его забавляет, как Зое, пытавшаяся вывести его на эмоции (сам он попытку считает неожиданной и весьма успешной), сейчас изо всех сил гасит свои реакции, старается удержать себя от проявлений наслаждения. Все летит к чертям, когда Леви погружает в нее сразу два пальца, сгибая их под каким то сумасшедшим углом. Движется с своем любимом неторопливом темпе, зная, как саму Ханджи это раздражает. Она ненасытна, хочет чувствовать его глубоко, резко, так, чтобы мышцы болели, чтобы ощущение наполненности не покидало ее часами, чтобы измотанная и запыхавшаяся она не имела сил подняться с кровати всю ночь. Ханджи стонет, сама насаживается на его руку, пытаясь унять какую-то собственную внутреннюю потребность, но Леви лишь отстраняется. Всего на миг, но майор уже успевает разочарованно вздохнуть. Резкий толчок выбивает остатки воздуха из легких и Зое жмурится, откидывая голову на подушку. Цепляется за мужские руки, будто пытается удержаться на плаву. Аккерман дает ей то, чего ей так хотелось. Наполняет целиком, резко входит до основания, двигается быстро, ожесточенно, завораживающее грубо. Его губы находят чувствительный участок на шее, прикусывая и женщина уже готова кричать от захлестывающих ее ощущений. Контраст боли, сладкого наслаждения, резкости и излишней нежности сводит с ума. Леви не отводит взгляд от ее лица, впитывает каждую эмоцию, наслаждается каждым стоном удовольствия, старается запечатлеть эту картину в своей голове навсегда. То, как она обхватывает его ногами, прижимая ближе себе, как выгибается, словно кошка, подставляя грудь, как прикусывает губу, сдерживая крик. Волна долгожданного удовольствия накрывает Зое внезапно и ярко. Она вся словно сжимается, пальцы на ногах сводит болезненной судорогой, в глазах темнеет на мгновение и Ханджи думает, что готова раствориться в этом моменте без остатка. Застыть в этих ощущениях навсегда, больше не видя того печального мира, в котором она живет. Чтобы все ее существование наполнилось этим жгучим чувством, разливающимся внизу живота и руками Леви, блуждающими по ее разгоряченному чувствительному телу. Он валится рядом с ней через пару минут, но майор пропускает момент его удовольствия и ей жаль, ведь Ханджи хочется увидеть выражение лица этого злого коротышки, когда тот достигает пика. Это всегда завораживает ее. То, как маска падает, как на ее месте появляется какое-то совершенно особое, непередаваемое выражение. Она глядит на его расслабленную улыбку и опущенные веки, и не может сдержать трепетного восторга. Сколько бы раз они не оказывались в одной постели, как часто она бы его не целовала, Зое все не может привыкнуть к той степени доверия, которую ей оказывает Аккерман. Как близко он позволяет ей быть и что позволяет с собой творить. Подобная исключительность окрыляет, и Ханджи впервые в жизни ощущает себя особенной. Не только оттого, что находится запредельно близко к кому-то, кто людей к себе на пушечный выстрел не подпускает, а потому что Леви умело дает ей это понять тысячей разных способов. Слушает ее бесконечные рассказы о титанах, обсуждает с ней новые идеи для экспериментов, заваривает свой любимый чай, относит ее в спальню, когда она засыпает в лаборатории, загнанная очередным никуда не ведущим проектом. Капитан неуловимо рядом, пристально следит за каждым движением в экспедиции, напоминает поужинать, когда она ежедневно об этом забывает. Он в ее постели, в ее теле и, как бы ей не хотелось этого признавать, в ее душе. — О чем задумалась, очкастая? Его тон не несет в себе никакого оскорбления. Подобное для них дежурная вежливость и Ханджи лишь ухмыляется в ответ на его выпад. Леви зарывается пальцами в ее взлохмаченные волосы, накручивая тонкую прядь на палец, заинтересованно разглядывая ее, будто видит впервые. — Ни о чем, — мысль утекает сквозь пальцы, и Зое и вправду не может вспомнить о чем размышляла мгновением ранее, утопая в его серебряном взгляде. — А знаешь, о чем думаю я? — протяжно начинает Аккерман. — О том, где ты всему этому научилась. Ханджи знает, о чем он. Лицо предательски покрывается смущенным румянцем и женщина спешит отвернуться от него. Ей не хочется говорить об этом и вовсе не от того, что она стыдится. Нет, Зое не из тех, кто жалеет хоть об одном поступке в своей жизни. Просто все подобные воспоминания отдают горечью, заставляют слезы выступить на глазах, ломают изнутри, заполняя все трещины неиссякаемой тоской. — Не рассказывай. Он, конечно же, все понимает. Не славится выдающимся умом, как майор, лежащая в его объятьях, но и тупицей себя назвать не может. Леви лезет туда, куда не следует и прекрасно знает, когда нужно остановиться. Ханджи поднимается, принимая сидячее положение. Накидывает на плечи тонкую простынь, будто укрывается щитом, ограждается от него, и капитан ощущает неприятный укол боли в районе сердца. Ему не хочется, чтобы Зое чувствовала дискомфорт в его присутствии. Ему не нравится, когда она от него закрывается. — Я пришла в разведку в четырнадцать лет и все, с кем у меня были… — она подбирает слова осторожно, будто боится ляпнуть лишнего, — контакты, уже мертвы. Леви запоздало понимает, что своим вопросом вскрыл незаживающую годами рану. Ему, по правде говоря, не хочется знать ничего об ее прошлых контактах. Даже одна мысль об этом вызывает неконтролируемый приступ ни на что не направленной злости и капитану проще вообще выкинуть это из головы, чем прокручивать из раза в раз в голове мысль том, что кто-то другой касался ее так, как это делает он. — Я, собственно говоря, никогда больше не планировала ни с кем сближаться, но ты испортил мои планы. — Какое совпадение. Ханджи резко оборачивается на него, изумленно вскидывая бровь. Леви лишь пожимает плечами в ответ. — Я не спал ни с кем за пределами подземного города и не собирался этого делать после вступления в Разведкорпус. Откровение Зое не шокирует. Она это и так прекрасно знает. Леви не из тех, кто может даже заговаривать с людьми с легкостью, что уж говорить о сексе. Он избегает любых контактов, нелюдим, отстранен, груб. Его образ — противоположность каких бы то ни было эпитетов, описывающих человеческие отношения любого рода. Будь то дружба или же что-то большее. И все же, отчего-то они оба поступаются своими убеждениями. Сидят прямо сейчас в его комнате обнаженные и расслабленные. Украдкой касаются друг друга в местах интимных, не предназначенных для чужих глаз. — Странные мы, да? — улыбается Ханджи. — Могли бы ведь жить как обычные люди. — Я уже когда-то говорил тебе, что мы не смогли бы. Зое задорно подскакивает на ноги, обвивая простынь вокруг груди наподобие причудливого белоснежного платья. Кружится пару раз вокруг своей оси, растрепывая еще больше волосы. Ее глаза блестят в свете луны, бьющей сквозь маленькое окно, она выглядит чарующе в полутьме, полуобнаженная, и Леви застывает на секунду, любуясь. — Брось, мы могли бы жить в какой-нибудь деревушке. Я бы сажала цветы в палисаднике и, может быть, учила бы местных детишек, а ты бы убирал круглосуточно дом и ворчал. Мог бы меня даже в жены взять, будь мы простыми смертными, — Ханджи бросает на него лукавый взгляд, ухмыляясь. — Взял бы меня в жены, капитан, живи мы другую жизнь? — Взял бы. Ответ срывается с его губ также быстро, как и звучит вопрос Зое. Леви не успевает обдумать его, не успевает даже разобрать ее слова. Мозг работает стремительнее, на опережение, озвучивая то, что, вероятно, не должно было быть сказано. То, в чем он никогда в жизни бы не признался, Аккерман так спокойно выпалил ей, как на духу. Ханджи медленно приближается к нему, а капитан глядит на нее, словно завороженный дурак, не имея сил оторваться. Нервно сглатывает, боясь то ли ее реакции, то ли своих собственных ощущений. Той волны самых разных чувств, которые она в нем вызывает, которые немилосердно обрушиваются на Леви, душат своей интенсивностью, сковывают все его тело, не давая от себя избавиться. Ему даже вдохнуть тяжело от нахлынувшей картины. Зое в простом белом платье. Маленький домишко у реки. Тихая размеренная жизнь, без смерти, риска, потерь. Что-то, что принадлежит лишь им двоим, их маленький мирок, не окропленный кровью, не запятнанный грязью реального мира. — Чтобы жениться на мне, придется кое-что сделать. Ханджи скидывает на пол ткань, окутывавшую ее, и забирается к нему на колени, обвивая шею руками. Ощущение ее голой кожи вновь вызывает возбуждение, но Леви сосредоточивает все свое внимание только на ее словах и вмиг применившемся взгляде: она смотрит слишком серьезно. — Тебе придется не умереть. Слова звучат как приказ и Леви удивленно дергается. Ее просьба абсурдная. Неисполнимая. Через два дня он отправляется в экспедицию, а она остается в штабе и капитан не может сказать ей, что не умрет. Подобное попросту не в его власти. Как он может клясться в чем-то, что от него не зависит? Не он распоряжается своей жизнью, Аккерман это усек еще с младенчества, кажется. Какие-бы ярлыки на него не вешали столичные ублюдки: «сильнейший», «единственная надежда», «лучший солдат человечества», это лишь пустые фразы. Слова не гарант выживания, за стеной это лишь дело случая и даже такой воин как Леви однажды чуть не сдох просто потому, что привод заело. Если бы не Эрвин, буквально вытащивший его шкуру из титаньей лапы, то капитан давно бы уже стал всего лишь очередной печальной историей. Ханджи размышлений Аккермана не замечает. Погружена в свои собственные, разъедающие нутро, мысли. Видит лица тех, кого потеряла. Парня, сделавшего ее женщиной, девочки, заплетавшей ей косички в кадетском училище и погибшей в первой же вылазке, своих подчиненных, которых она похоронила несчетное количество. Все они — шрамы на ее измученной душе, на которой уже и места то живого не остается. Зое знает, что все эти потери ничто по сравнению с тем, что ей еще доведется пережить, но старается не зацикливаться на этом. Идет по жизни с улыбкой, лишь иногда позволяя себе погрузиться в жестокую реальность. Прячет за своей отстраненностью боль, которая за годы службы страстается с ней намертво, становится неотъемлемой частью ее существования. Она совершенно точно знает, что есть две потери, которые разобьют ее сердце вдребезги. Разрушат ее до основания, без возможности собраться обратно. Майор просто не знает, куда деться от этого ощущения, преследующего ее и днем и ночью. Болезненного, сдавливающего сердце тисками, не дающего вздохнуть полной грудью. Перед глазами горят два имени и Ханджи уверена, что стоит потерять кого-то из них, как она мгновенно потеряет и часть себя. Эрвин. Леви. — Обещаешь? Она просит отчаянно. Нуждается в этом пустом обещании, которое будет держать ее на плаву. Смотрит с нескрываемой мольбой на Леви, печально улыбаясь. — Обещаю. Его голос тверд, но оба они знают, что это ложь. До одури честный и прямолинейный Аккерман буквально на горло себе наступает, чтобы выдавить эти шесть букв правдоподобным голосом. Леви отдает себе отчет в том, что обманывает и ее и себя. Уверен, что каждому его слову не дано сбыться, потому что капитан — реалист и великий грешник. За то, что он делал на протяжении своей жизни, он не заслуживает счастливого конца. Церквушки, маленького домика, мирных закатов, палисадника у крыльца. Это все для кого-то другого, а Леви лишь крадет мечты, заведомо зная, что им не суждено стать реальностью. Они те, кто они есть. Солдаты, борющиеся за будущее всего мира, готовые в любой момент отдать свои жизни за это. Им не никогда не стать простыми людьми, для них уже слишком поздно делать шаг назад. Капитан смотрит на женщину, сидящую у него на коленях и сердце предательски щемит от этой картины Она укладывает голову ему на плечо, прикрывает глаза. Гладит ледяными пальцами по щеке, очерчивая линию челюсти, касается губ. Они оба обязательно когда-нибудь умрут, но Леви не хочется сегодня об этом думать. Сегодня ему хочется засыпать в ее мягких объятьях, под ее размеренный голос, рассказывающий очередную увлекательную лекцию о жизнедеятельности титанов.