all the first times

Первый в жизни капитана Аккермана кошмар посещает его обычной ночью. В самый обыкновенный, ничем не примечательный день, наполненный вереницей скучных отчетов, и тягостных мыслей. В старом штабе разведки в Каранесе по-мертвецки тихо. Немногочисленные выжившие солдаты ютятся в выделенных им комнатах, зализывают раны после не самой удачной вылазки, тихо переговариваются между собой темными ночами. Тут и там слышатся протяжные всхлипы, все здание будто наполняется неприкаянными призраками прошлого, бродящими между вековыми стенами. Обычно Леви спит крепко. Засыпает по-солдатски быстро и спокойно. Тьма поглощает его мгновенно, будто укрывает толстым одеялом, окутывает его, оставляя в голове лишь блаженную пустоту. Дает измотанным телу и разуму наконец отдохнуть, расслабиться после изнурительной активности. Но в этот предрассветный час все идет не так. Сегодня он закрывает глаза, чтобы погрузиться в кошмар. Жуткая картина, возникающая перед глазами, стоит прикрыть веки, отдается судорогами во всем теле. На лице выступают капельки пота, руки против воли вскидываются к потолку в исступленном жесте, пытаются уцепиться за что-то неведомое в пустоте темной комнаты. Леви будто тянется за чем-то неведомым, страстно желает достичь этого, но не может. Перед взором открывается огромная широкая река. Она раскидывается до самого горизонта, заполняет все пространство вокруг себя, топит и огромные вековые деревья, и поляны, раскинувшиеся под их сенью. Воды ее бурные, текут нескончаемым потоком, сносящим все на своем пути. Алые, наполненные лицами людей, смерти которых отпечатались в сознании Леви намертво. Целый легион, который за свои недолгие годы он успел сопроводить на тот свет. Тут и там виднеются до боли знакомые ему товарищи, тонущие в крови. До него запоздало доходит, что под ним вовсе не вода: слишком уж она вязкая, темная, отдающая насыщенным бордовым цветом в свете полной луны. Капитан висит на тросах в воздухе, окруженный нескончаемым количеством титанов. Куда не взгляни, всюду виднеются их мерзкие перекошенные рожи. Чудовища берут его в кольцо, подходят, смыкаются вокруг него, хищно улыбаются, обнажая зубы. Тянут огромные лапы, силятся ухватить маленькую юркую фигуру, но Леви не сдается. Лавирует меж толстых пальцев, рубит горячую плоть острыми клинками, прорывается к жизни, не намереваясь сдаваться. Устремляется сквозь деревья, ловко скачет между ветвей, чувствуя невыносимую тяжесть в ногах. Его будто тянет кровавыми волнами вниз, в пучину небытия. Засасывает на глубину к мерным телам товарищей, туда, где ему самое место. Но Леви врывается, кричит, срывая глотку, что есть сил, летит вперед, ведомый неуловимым огоньком в кромешной лесной тьме. Его тянет магнитом, сковывает силками, не дает сменить направление и сдаться. Будто какая-то неведомая сила, чей-то голос свыше твердит ему: «лети вперед, Леви». Когда капитан достигает цели, то видит ее. Переломанную, истерзанную, избитую. Руки неестественно вывернуты, сжимая мертвой хваткой затупившиеся от боя клинки. Она болтается на тросах вниз головой, ноги безвольно повисли, один сапог слетел. Лицо искажено жуткой гримасой боли, очки треснули, впиваясь острыми осколками в лицо. Вся ее фигура словно одно сплошное олицетворение муки, и это вызывает у Леви неконтролируемую тревогу. — Ханджи! Он выкрикивает ее имя, срываясь на хрип. Липкая паника окутывает сознание, когда капитан понимает, что она никак не реагирует. Сжимает его сердце острыми когтями, вырывая то из груди. Сдавливает горло, не давая нормально вдохнуть. Аккерман подается вперед навстречу к ней, летит быстро, что есть мочи, краем сознания понимая, что газ в баллонах почти на исходе. Не предает этому никакого значения, стремится к Зое так, будто от этого зависит его жизнь, вкладывает в порыв все свои силы, но понимает, что от этого мало толку. Его усилий не достаточно, и Леви резко посещает мысль о том, что его стараний никогда не будет достаточно. Зое отдаляется, стоит ему немного приблизиться к ней. Ускользает из его рук, не позволяет нагнать ее. Сталь тросов, удерживающих ее тело, с жутким скрипом рвутся, нить за нитью. Она подрагивает, выпускает клинки из ослабевших рук, которые с плеском падают, поглощенные кровавой пучиной. — Нет! Он весь сжимается, кидаясь вслед за ней и на мгновение ему кажется, что он успеет. Ухватится за нее, спасет от хищных лап смерти. Прижмет к себе и вытащит чокнутую, чего бы ему это не стоило. Но он знает, что не сможет. Уже видел однажды подобную картину, помнит, что в тот раз так и не поймал ее. Не успел, не хватило всего одной чертовой секунды, едва не стоившей ей тогда жизни. В этот раз рядом нет Бернера, который успеет подхватить своего майора. Нет вообще никого, кроме них двоих, вереницы трупов под ними и звенящей, всепоглощающей тишины. Леви тянет руки, почти хватается за ее форменную рубашку, ощущает под кончиками пальцев шершавость грубой желтой ткани, но так и не успевает уцепиться за нее. Время вокруг будто застывает, дальнейшее происходит нарочито медленно, словно давая мужчине возможность по полной прочувствовать открывающуюся перед ним картину. Запечатлеть навсегда в своей памяти момент очередного бессилия. Еще одну потерю. Она камнем летит вниз, ее что-то нарочно притягивает к земле, тянет немилосердно подальше от капитана. Ее темные глаза распахиваются в немом испуге. Налитые кровью, наполненные до краев ничем не скрываемым ужасом. Глядят на Леви умоляюще, с надеждой и просьбой. Зое тянет к нему ослабевшие руки, но так и не может дотянуться. Изгибает в губы в печальной улыбке, шепчет исступленно его имя, беззвучно, но капитан все и так понимает. — Ханджи! Леви кричит, что есть мочи. Падет вслед за ней, группируется, чтобы лететь быстрее, но все без толку: она отдаляется стремительнее и стремительнее. Уходит от него на невероятной скорости, пока, наконец, не разбивается о толщу алой воды. Ударяется спиной с такой силой, что Аккерман видит, как ее кости ломает, а изо рта вырывается предсмертный вопль, заполняющий всего его и пространство вокруг. Ее тело утопает в кровавой реке медленно, поглощается миллиметр за миллиметром и, когда на поверхности остается одно лишь ее лицо, Зое вновь распахивает свои янтарные глаза и улыбается. Нежно, смиренно. Внутри капитана в этот момент что-то предательски обрывается. Он смотрит на воду под собой, впитывает в память эту ужасающую картину и смиренно  принимает самое логичное для себя решение. Он ухмыляется в один последний раз, бросает задумчивый взгляд на полную луну и щелкает приводами, отцепляя спасительные тросы. Чувствует во всем теле блаженную свободу и невесомость. Летит с раскрытыми объятьями навстречу смерти. Чья-то мертвая хватка цепляется за его подрагивающие плечи, давит с такой силой, что наверняка останутся следы. Его трясет, и Леви запоздало понимает, что это не тело дрожит, а кто-то буквально дергает его, пытаясь достучаться. Но мужчине все равно: перед глазами непроглядная тьма, словно повязку накинули, в ушах звон и предсмертный крик. Разум затуманен настолько, что едва ли он различает, где остался сон, а где реальность. Леви не может вдохнуть, на груди будто огромный валун, сдавливает, не пускает живительный кислород в легкие. Жгучая паника охватывает все еще существо, иррациональный страх медленно заполняет сознание. Мир вокруг немилосердно начинает вращаться и капитану чудится, словно он все еще падает. Тело окутывает жаром, кожа горит огнем, кажется, еще чуть-чуть, и весь он вспыхнет огромным костром, воспламенится и мгновенно сгорит дотла. Все эти неприятные физические ощущения, вызывают в нем чувство потери контроля над ситуацией, чувство надвигающейся катастрофы, ощущение подступающей смерти. Ее костлявые лапы тянутся к мужчине сквозь тьму, старческий скрипучий голос шепчет его имя, зовет за собой, утаскивает в пучину небытия и Аккерман поддается. Готов шагнуть ей навстречу, не может больше выдерживать этого шквала ощущений в груди. — Леви! Нежное дыхание опаляет лицо, а Леви все также колотит. Руки и ноги бешено дрожат, он хватает ртом воздух, горло жжет от частых вдохов и выдохов, в глотке будто ком застрял. Ему так отчаянно хочется закричать, но он и звука из себя выдавить не может. Соленые слезы смешиваются на щеках с крупными каплями пота, будто маскируются, не желая выдавать своего обладателя. Прячут его слабость. Когда Леви, наконец, с трудом распахивает глаза, то видит ее. Живую, растерянную, испуганную. Ханджи смотрит с нескрываемой тревогой, сидит у его ног на кровати, держит его своими крепкими руками, трясет что есть мочи, пытаясь привести в чувство. На ней нет очков, волосы растрепаны в разные стороны, лицо помято, будто она пару секунд назад оторвалась от подушки. Реальность вновь потихоньку обретает свои прежние очертания и Аккерман  запоздало начинает осознавать, что больше не спит. Мысли стараются выстроиться в ровный ряд, восстановить череду событий, приведших к данной секунде: Леви засыпает сегодня поздно, откладывает работу лишь под утро, ложится в постель непривычно один и почти сразу отключается. — Что ты тут делаешь? — задает логичный вопрос Леви все еще дрожащим голосом. Ханджи досталась комната через три помещения от него, слишком далеко от капитана, привыкшего ощущать ее в своей постели. И она совершенно точно сегодня осталась работать у себя, ссылаясь на важность своих исследований, сетуя, что желает читать до самого утра, а не терпеть его ворчания несколько часов. Она нежно поцеловала его, прежде чем отправить спать. Пообещала не засиживаться, выталкивая из комнаты. Так как же она оказывается здесь, сидящей в его постели, облаченной в его старую рубаху и какие-то затасканные штаны. — Я услышала крики и вышла в коридор. Ты вопил так громко, что перебудил пару человек, но, поскольку звал ты меня, никто не решился войти. Леви моргает пару раз, пытаясь переварить услышанное. Ужасающая картина ее жестокой гибели мгновенно всплывает перед глазами и он ощущает, как к горлу подкатывает мерзкая тошнота. Она жива. Фраза бесконтрольно мечется по голове и капитан никак не может ее остановить. И не хочет. Ему недостаточно лишь мысли, что Зое цела и невредима, ему необходимо физическое подтверждение данного факта. Потому что ее кровавое лицо стоит у него перед глазами. Потому что липкая вязкая паника все еще заполняет его целиком и полностью. Поэтому Леви притягивает женщину к себе в совершенно неконтролируемом порыве, заставляет забраться к себе на колени, сковывая в крепкие объятья. Сцепляет руки за ее спиной в замок. В нос ударяет родной запах ее тела, ее близость привычно дарит покой и бешено колотящееся сердце начинает потихоньку замедляться. Ханджи в ответ лишь удивленно вздыхает, обвивает его ногами и руками, податливо прижимаясь к нему. Утыкается носом в шею, опаляя горячим дыханием ледяную кожу. Несколько минут они сидят неподвижно. Дышат в унисон рвано, пытаясь унять бешеную дрожь. Леви все еще потряхивает, он пытается преисполниться жизненной силой Зое, которая так и исходит от майора, слиться с ней в единое целое, увериться наконец в том, что она и вправду жива. Что именно это — реальность, а та ужасающая картина была сном. Что вот она перед ним, такая осязаемая. Руки против воли совершенно привычно зарываются в волосы, пытаются пригладить непослушные пряди, задумчиво гладят по голове. — Что тебе снилось? Ему не хочется пересказывать этот кошмар, Леви не знает, хватит ли ему сил излить в слова те жуткие образы, поэтому отвечает коротко и четко. — Твоя смерть. Ханджи на самом деле не требуется его подтверждения, его безнадежный крик в ночи был достаточно красноречив. Этот вопль отчаяния, обличенный в ее имя, заставил вскочить с постели и нервно метнуться по темному коридору к двери его спальни, не обращая внимания на несколько пар сонных глаз. Она заметила боковым зрением, как Моблит вышел из своей комнаты, разгоняя зевак, и майор сделала в голове пометку поблагодарить своего верного помощника на досуге. Ей не хочется знать подробностей его кошмара, достаточно того, как Леви все еще трясется в ее объятьях. Его мышцы сводит неприятной судорогой, отдаваясь вспышками боли от макушки до кончиков пальцев от картины, открывшейся ему во сне. Женщина немного отстраняется, заглядывает в его потемневшие глаза, наполненные тревогой, и целует нежно в потрескавшиеся губы. Ощущает на языке металлический привкус крови, гадкий, горький. Леви вздрагивает, но не отстраняется. Падает на подушку, позволяя ей улечься на него сверху, закрыть его полностью своим телом, словно щитом, огородить от внешнего мира. Она жива, мечется в голове. Леви целует в ответ отчаянно, жадно, будто изголодался по ней и ее вниманию. Будто не целовал ее несколько часов назад, еще раз уточняя, не желает ли она пойти спать. Словно касается ее мягкой кожи впервые в жизни, не зная, какая она на ощупь гладкая и нежная. Зое вся покрывается мурашками, стоит его ледяным пальцам пробраться под ткань рубашки, очерчивая линию позвоночника, мягко оглаживая спину, по-хозяйски устраиваясь на талии. Она отрывается от него, мягко улыбаясь, разрывает сладкий поцелуй, чмокает удивленного капитана в щеку, перекатывается на кровати, устраиваясь у него под боком. — Тебе нужно поспать, — шепчет женщина прямо на ухо. Одеяло стараниями Ханджи вновь укрывает их тела, дарит приятную тяжесть и долгожданное тепло. Уютно окутывает их обоих несмотря на то, что оно явно коротковато для двоих человек. — Я не смогу сомкнуть глаз. Леви лежит на спине, неотрывно глядя в потолок. Одной рукой прижимает к себе сонную женщину, другой теребит простынь, перебирает в руках ткань, пытаясь успокоить свои нервы. Это уже напоминает тик, но капитан не обращает внимания. Потакает себе в этом, зная, что точно успокаивается, когда крутит что-то в руках. Будь то нож или локоны Ханджи. Ему не хочется закрывать глаза. Мучительно тяжело от одной мысли о том, что, стоит векам сомкнуться, как перед ним вновь возникнет та картина: ее изломанное тело, кровавые воды, поглощающие ее с головой. Руки и ноги сковывает мерзким страхом, ледяным, подстать самой суровой зиме. Связывает его намертво, душит, сдавливая горло. Будто веревка на шее медленно затягивается с каждым вдохом.  Ее погибающий по его вине образ сродни наваждению и Леви никак не может его отогнать. Выкинуть из головы, вычеркнуть из воспаленного сознания. Матрас ощутимо прогибается под ними от неуклюжей попытки Ханджи приподняться на локтях. Со второго раза ей удается принять удобную полусидячую позу, она опирается руками о грудь Аккермана, заглядывая тому в глаза. — Все хорошо, коротышка, — дежурное оскорбление, призванное разрядить обстановку, действует слабо. — Я никуда не денусь, а ты должен отдохнуть. Едва держишься. — Я не могу, Зое. Его голос хриплый и отдает горечью. Леви не нравится признаваться в своей слабости, но перед Ханджи он давно не притворяется. Она знает его целиком и полностью и, кажется, принимает со всеми изъянами. Капитан все еще не может пошевелиться. Застывает статуей под ее руками. Впивается в Ханджи взглядом, не отрывается ни на секунду, пытается дышать с ней в унисон, гипнотизируется одним фактом ее присутствия рядом. Ее теплая ладонь вновь ложится на его щеку, оглаживает острую скулу, застывает в нерешительности. Она тянет его голову, заставляет взглянуть на себя, держит привычно крепко, не позволяя оторваться. — Леви, все будет хорошо. Ты уснешь, а когда проснешься, я буду спать рядом. Ее обещание звучит до одури правдоподобно. Ей хочется довериться, хочется обмануться ее словами, даже если каждое из них — сладкая ложь. Ханджи целует мягко, помогает приподняться, ловко меняя их положение. Садится, привалившись спиной к стене, и кладет голову Леви себе на колени. Они словно меняются ролями: майор зарывается пальцами в его слегка влажные волосы, гладит нежно по голове, тепло улыбаясь. Вся она сегодня здесь ради него. Поддерживает, как может, пытается доказать каждым прикосновением, что его кошмары — лишь плод больной воспаленной фантазии. Что его разум просто напросто играет с Леви злую шутку, обманывает его. Что вот она, живая и теплая перед ним.. Леви прикрывает глаза, тревожно ожидая, что вновь погрузится в кошмар. Но капитан засыпает также стремительно, как и всегда. Погружается в блаженную тьму, сон без сновидений, убаюканный близостью одной очень важной для себя особы. А Зое лишь улыбается, ощущая, как капитан начинает дышать медленнее и размереннее.