all the first times

Пещера, окутанная сплошь дымом стараниями отряда Леви, выглядит угрожающе прекрасно. Огромные каменные колоны простираются на много метров вперед, сплетаются в причудливую кристаллическую паутину, переливаются всеми цветами радуги, бликуют, словно помещение, наполненное ослепительным солнечным светом. Все это играет им на руку. Дает крошечное, но преимущество в схватке, в которой нет варианта проиграть. В обстоятельствах, где силы и количество противников сильно их превосходят, Аккерману приходится полагаться на гениальность Зое и Арлерта, предложивших стратегию борьбы с ликвидаторами. Их идеи выглядят разумными, и капитану приходится согласиться на хитроумный план более сообразительных сослуживцев, признавая, что только так у них есть шанс прорваться: используя эффект неожиданности, хитрость и смекалку. Леви уворачивается от удара не так проворно, как ему хотелось бы. Задумывается на мгновение дольше положенного. Лезвие противника скользит по щеке, оставляя неглубокий порез, и мужчина ругается сквозь зубы, устремляясь к своей цели. Он режет без разбора, устраняет людей Кенни меткими ударами одного за другим, заручается поддержкой Микасы, которая не менее хладнокровна и вполне сносно прикрывает тыл. Капитан ощущает, как руки подрагивают от эйфории, которая окутывает все его тело, стоит только вступить в бой. Подобные ощущения ему не доводилось испытывать уже давно и Леви подпитывается ими, словно молодеет на десять лет, перемещается обратно в подземный город, выбрасывает из головы все ненужные мысли. Перевоплощается прямо в воздухе: из сурового и правильного до скрежета зубов капитана обратно в беспощадного беспринципного бандита. Потому что, если ты хочешь уничтожить преступников, ты должен мыслить, как преступник. Должен думать и двигаться, как они. Принимать те же решения, быть таким же жестоким. Поэтому Леви украшает собственные руки чужой кровью играючи. Вспарывает чужие животы в полете острейшими клинками так, будто ему это ничего не стоит. Будто убийство человека для него не более, чем ежедневный ритуал, а не давно позабытая привычка. Капитан ломает так долго выстраиваемые принципы, зарывает под кровавой жестокостью того человека, которым ему удалось стать. Лицо его нервно хмурится от лихорадочно скачущих в пылу битвы мыслей, отвлекающих и так рассеянное внимание. Те отнятые им когда-то жизни остались под землей вместе со старой личностью Аккермана. Таков был его уговор с Эрвином, когда Леви вступал в Разведкорпус. Там в лесу, стоя коленями в луже крови, разбитый, потерявший своих друзей, он дал Смиту обещание и одним из пунктов этого завета было оставление абсолютно всех старых привычек. Отказ от преступного мира и клятва верности армии. Завет посвятить свое чертово сердце человечеству. Впрочем, из прошлой жизни он таки кое-что прихватывает с собой: неизменные ножи, которые, впрочем, никогда не пускает в ход, да непечатную брань, то и дело срывающуюся с языка. Все остальные замашки капитан искореняет и по сей день, держит самого себя в ежовых рукавицах, контролирует каждый порыв. Все летит к чертям, когда в его жизни снова появляется Кенни — олицетворение всего плохого, что есть в капитане. Его самая темная сторона и самый страшный кошмар наяву. — Держи удар, малец! Выстрел пролетает в миллиметре от лица, но Леви уклоняется. Не дает слабины перед человеком, сунувшим оружие ему в руки. Не может себе позволить расслабиться и упасть в грязь лицом перед Потрошителем, вырастившим его. Превозмогая и боль, и усталость, капитан дерется с ожесточенным упорством. Из кожи вон лезет, чтобы показать Кенни, каким он стал. Не таким, как он. Резкий звук справа выводит Леви из равновесия, он дергается на тросах так стремительно, что, кажется, его спина может поломаться надвое от резкого движения. Перехватывая двух крепких парней, капитан вступает с ними в неравную схватку, но свирепое противостояние оборачивается абсолютным поражением для превосходящих его противников. Леви уворачивается от каждого точного выстрела натренированных бойцов, бьет в ответ размашисто, вкладывая всю недюжинную силу. Использует старые добрые бандитские приемы: перекидывает лезвия из руки в руку, метает ножи, которые не так заметны, но оттого не менее эффективны. Одного из мужчин он убивает голыми руками, предпочитая не думать о том, что кровь пропитывает его одежду насквозь. Одним простым движением в подходящий момент сворачивает крепкому ликвидатору шею и глазом не моргнув. Откидывает его бездыханное тело, выбрасывает перед собой словно щит, некий отвлекающий маневр, чтобы вновь уйти от выстрелов картечи. Второй напарывается на лезвие будто бы сам. Налетает на сталь плавно, разрывая пространство воплем боли и отчаяния. Леви лишь отводит взгляд, отпрянув от тела и отлетая в другую сторону, скрываясь в дыму. Капитан Аккерман ловок, силен и весьма искусен в бою, легко лавирует средь блестящих колон, преодолевая огромные расстояния на бешеной скорости. Сносит головы врагов, вспарывает животы без какого-либо сожаления. Не проявляет снисхождения, борется до победного конца. И все же, несмотря на весь его внешний вид и серьезное выражение лица, Леви эмоционален. Пристрастен, и это читается во взгляде слишком хорошо. Он постоянно выискивает глазами свой отряд, не может перестать думать о Йегере и Рейсс, которых они пришли вызволить. Держит в голове образ Эрвина, однорукого, оклеветанного королевским правительством, арестованного в столице. Ловит средь дыма лохматую шевелюру Ханджи, по привычке уделяя ей больше своего внимания во время боя, чем даже противнику. Капитан не может перестать следить за ней, сколько бы не пытался. Даже убежденность  в том, что она первоклассный боец, подстать ему самому, никак не влияет на Леви. Внутри него живет потребность следить за майором. Некое неконтролируемое желание ее оберегать, ощущение в груди, которому сам капитан не желает, да и не может подобрать эпитета. Он в некотором роде считает себя ответственным за ее жизнь, подпускает слишком близко, чтобы не беспокоиться. — Капитан, справа! Голос Микасы разрывает пространство и Леви едва успевает отскочить от выпада белокурой девицы, которая метит гарпуном прямо ему в сердце. Он отцепляет тросы, пикируя вниз, уходя от ее удара одним выверенным движением, но противница не отступает. Ныряет следом за ним, петляя между каменных колон, двигаясь изящно и резво. Не отстает от капитана ни на секунду, преследует с каким-то нечеловеческим упорством, будто имеет прямой приказ уничтожить его. Впрочем, Леви бы не удивился будь это и впрямь так. Кенни наверняка наслышан о его репутации и уж точно считает его ключевым противником. Аккерман оступается, неудачно отталкивается от колонны, берет искривленную траекторию, не может прицелится в суку, которая перезаряжает ружья с бешеной скоростью. Она оказывается слишком близко к нему, выбрасывает руку вперед в тот момент, когда Леви пытается зацепиться и снова вернуть себе утраченный контроль. Он не успевает среагировать, загнанный этой битвой, слишком поздно замечает, как торс с острым наконечником несется прямо на него, не оставляя шанса увернуться. Мужчина дергается вбок, пытаясь хоть как-то минимизировать травмы, но лишь ощущает, как его тело чужими усилиями отлетает куда-то в сторону. Женский крик заполняет помещение, отбивается эхом от стен и Леви видит, как до боли знакомая фигура, насаженная на крюк летит стремительно прямо к каменной колонне. Ударяется спиной, скатываясь на землю, растворяясь в клубах дыма. Ее рука изогнута под нечеловеческим углом, а на земле под ней стремительно растекается лужа гадкой алой крови. Капитана мутит от открывшейся картины, но он даже не успевает подумать о том, чтобы кинуться в сторону Ханджи. Кенни вырывается из густого дыма, заливается смехом настолько, что тот переходит в кашель. Открывшаяся ему картина так забавляет его, что тот даже вскидывает руки в восторженном порыве. — Что, ублюдок, — мужчина проносится мимо, зависая прямо напротив него с вытянутой в сторону Леви рукой, сжимающей пистолет. — Не уследил за своей девкой? Аккерман сплевывает, крепко жмурится, пытаясь отогнать наваждение, сосредоточивает все внимание на своей цели, краем глаза замечая, как верный Бернер и долговязый Арлерт подхватывают Зое на руки. Лезвия клинков угрожающие звякают и капитан бросается вперед с не сдерживаемым яростным воплем. Избегает выстрела в лицо играючи, ощущает жар на своей щеке, когда картечь проходит в жалких сантиметрах от головы. Наносит удар за ударом, вкладывает все накопившиеся за жизнь чувства, стремясь убить человека, вырастившего его. Желает отправить в могилу того, кто вытащил его однажды из голодной нищей жизни. Того, кто превратил его когда-то в монстра. Леви бьет с остервенением, доказывая Кенни Потрошителю, что его многолетние труды не пошли даром. Ему удалось воспитать прекрасного приемника. — Тьфу малец, выбрал себе бабу, что надо, — хитрый оскал поселяется на его немолодом лице. — Да только не под стать она тебе. Не дорос. Аккерман выбрасывает перед собой руку, бросая флягу, наполненную горючим. Хитрый ход, который он решил приберечь на крайний случай. На случай, если схватка с старым знакомым перестанет быть равной. План хорош и срабатывает без осечек: взрыв откидывает Кенни, а Леви прорывается сквозь огонь, ощущая как языки пламени лижут волосы и руки. Опаляют своим жаром. Два точных удара вспарывают брюхо старого бандита и тот отлетает в сторону, суетливо капитулируя, скрываясь от ярости и натиска лучшего война человечества. И Леви летит за ним, стремиться догнать свое воспоминание и устранить раз и навсегда, но оглушительный грохот и подрагивающие стены срывают все его намерения. Суматоха с превращением Рода Рейсса в уродливое подобие огромного разгоряченного титана грозит всем, кто оказывается в святилище, неминуемой смертью, которую удается избежать лишь стараниями Йегера. Оказываясь со своим отрядом на поверхности, Леви подмечает, что все живы. Вот Жан и Микаса поддерживают раненного Эрена под руки, ведут его к повозке. Кони идет, привалившись к Саше, а рядом шагает совершенно обескураженная Хистория, задумчиво глядящая на громадную ползущую тушу, бывшую пару минут назад ее отцом. Аккерман бледнеет, когда замечает окровавленный силуэт Ханджи в окружении Армина и Моблита. Она совершенно точно в сознании, лежит, задумчиво глядя в небо. Очки покоятся рядом, разбитые вдребезги. Под левым плечом растекается лужица крови: крюк прошел насквозь. Женщина сжимает рану здоровой рукой, но, видимо, это слабо помогает. Леви уже оседлал лошадь, но желание подойти к Зое застилает все разумные мысли в его голове. Впрочем, он не успевает. Статная фигура Эрвина возникает перед ними, будто появляясь из неоткуда. Блондин бросает обеспокоенный взгляд на подругу, возвращая все внимание капитану, пытаясь разобраться в природе монстра, виднеющегося на фоне них. — Доклад растянется надолго, командир. Его группа устремляется к стене, рассекая пространства округа Орвуд. Снаружи стен привычно свежо: воздух будто совершенно иной, отличный от того, каким приходится дышать дома. Лошадь несется галопом с бешеной скоростью, а Леви лишь вдыхает полной грудью, ощущая во всем теле свободу. Впрочем, чувство это испаряется быстро, стоит только кинуть взгляд на повозку, от которой капитан не отдаляется ни на метр. Скачет вровень всю дорогу до стены. Ее голос звучит приглушенно, но даже с такой сильной раной Ханджи не способна заткнуться ни на секунду. Тараторит, расспрашивает ошеломленных Эрена и Хисторию о подробностях превращения титана, выдвигает свои предположения, которые буквально рождаются на ходу в ее безумной голове. Она совершенно точно в порядке, но Леви это нисколько не успокаивает. Он все еще пытается побороть вязкую тревогу, растекающуюся по его сознанию, заполняющую каждую щель и каждый уголок. Ханджи закрыла его. Встала между ним и смертью, приняла удар на себя, совершенно точно осознавая, что делает. Ее действия не выглядели неосознанным порывом, а скорее напоминали взвешенное принятое решение. Как и все, что делает майор, спасение жизни Аккермана выглядит обдуманным и выверенным. Только вот не каждое решение Зое правильное. Леви хочется проклясть ее за дурость, кричать, что есть мочи, отчитывать часами за то, что она лишь допустила себе мысль о том, что его жизнь ценнее, чем ее. Его век всегда обещал быть короток и лаконичен, и попытка Ханджи продлить его года за счет себя — полная глупость. Очередная ее причуда. Но, как бы Леви не злился, он знает, что не найдет в себе сил сказать ничего, кроме еле слышного «спасибо». Потому что он не может оспаривать ее решений. Не потому что женщина старше его в звании, а потому что сам Аккерман подставился бы точно также, будь в этом потребность. Оттолкнул бы ее, не раздумывая, бросился бы в огонь, в воду, в пасть титану, куда угодно, если бы это означало спасение ее жизни. В этой своей слабости и майор, и капитан схожи: ставят друг друга выше себя самих. Порой Леви кажется, что вот-вот, и они превознесут эти их несуразные недоотношения выше долга, и тогда грош цена им, как бойцам. В бою нет места людям, мыслящим о чем-то ином, кроме своей миссии. Голова предательски раскалывается на части от этих мыслей, но он не может перестать думать, несмотря на скорость, с которой несется лошадь под ним, несмотря на угрозу падения стены и громадного титана за спиной. Позволяет себе терзаться ровно до того момента, пока их колонна не достигает стены, потому что знает: потом возможности не будет. Потом капитан Аккерман возьмет себя в руки, отринет все чувства в угоду миссии и приказам командира, сосредоточится на своем отряде и на цели, которую нужно устранить. В сознании просто напросто не останется места для Ханджи Зое, поэтому он так пристально всматривается в ее лицо, пока лошадь не останавливается и все вокруг не спешиваются. Знающий, кажется, слишком многое Моблит уводит Армина под руку, давая им побыть пару драгоценных минут наедине. Кивает капитану чересчур задумчиво и обеспокоено, хмурится, но быстро отводит взгляд. Леви подходит к повозке бесшумно, но очень вовремя, чтобы успеть подхватить пытающуюся самостоятельно подняться Ханджи. Она опирается на здоровую руку, но боль в раненном плече, видимо, настолько сильна, что тело ее предательски падает обратно на доски. Крепкие мужские ладони подхватывают майора под спину, легко поднимая и ставя на ноги перед собой. Аккерман аккуратно поддерживает ее, боясь, что та может в любой момент рухнуть, но Ханджи держится крепко. Стоит прямо, держит спину ровно, будто палку проглотила. Ни одним движением не дает понять, что что-то не так. — Не смей так больше делать, очкастая. — Попробуй остановить меня, капитан. То, с каким нажимом она произносит его звание, дает понять, насколько Зое зла. Всякий раз, когда она чем-то недовольна, лицо ее принимает такое забавное серьезное выражение, что Леви всегда сдерживается от того, чтобы не засмеяться. Но сейчас он лишь хмурится, потому что ситуация его не веселит. Потому что в ушах стоит ее крик и хруст костей от столкновения ее тела с каменной колонной. — Не рискуй своей жизнью ради меня. Рука скользит по плечу Ханджи, оглаживает руки, чтобы наконец сомкнуться на ее ладони. Сжать, что есть мочи, будто пытаясь удержаться за нее. Будто Зое — спасательный якорь, который не дает ему уплыть. Она ранена, но жива, и от этого простого факта дышится гораздо легче. — Не даю обещаний, которые не могу выполнить, — улыбается вяло она в ответ. — Все в порядке, коротышка. Я в порядке. Капитан обреченно вздыхает, потому что не может с ней спорить. Он знает, что фраза, оброненная одной темной ночью, не останется позабытой Ханджи. Что она сохранит в памяти его глупое импульсивное обещание. Лживое, не правдивое, очередной его обман. Он поклялся не покидать майора и теперь она припоминает ему это. Женщина подается вперед, наваливаясь на Аккермана, устраивая голову у него на плече. Обхватывает его рукой, которая еще способная шевелиться, и вжимается в Леви настолько, насколько вообще может в ее состоянии. Минутная слабость посреди ожесточенной битвы — это то, что им обоим приходиться испытывать впервые. Будто мир на мгновение застывает вокруг только них двоих: не слышится больше криков людей, ржания лошадей, свиста ветра, треска деревьев, валящихся под тяжестью огромного титана. На миг ничего больше не имеет значение, и это пугает и Леви, и Ханджи до глубины души. То, с какой легкостью они отстраняются от событий в угоду эгоистичным порывам. Отметают долг ради возможности прижаться друг к другу. — Нам надо идти, — шепчет Леви голосом серьезным, но дрожащим. — Еще секунду, — молит Зое отчаянно. Они, кажется, оба понимают, что обречены выбирать службу, но пытаются обмануть судьбу. Закрывают глаза, притворяясь, что это нормально, обниматься перед стеной на которую надвигается опасность разрушения. Сливаются в быстром порывистом поцелуе, запечатывают не высказанное признание и без оглядки отстраняются, синхронно делая шаг к толпе людей. Никому вокруг и дела нет до их слабости, все увлечены разработкой плана действий, а Леви лишь думает о том, что когда-то эта его неконтролируемая привязанность к Зое сведет их обоих в могилу.