Элиты

На самом-то деле, правду говорил римский философ: «Жизнь, как пьеса в театре: важно не то, сколько она длится, а насколько сыгранно.» Надо уметь жить так, чтобы с улыбкой потом посмотреть на прошедшую свою жизнь, в ваших правах любить или презирать. Так же как ваше право жить свою жизнь, как вы хотите!

<~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~>

Закусив губу, девушка дрожащими руками перебирала сумку, по щекам текли слезы. Тихонько всхлипывая, белокурая пыталась найти эти злосчастные таблетки. Через мгновение ее попытки оказались удачными, и она, вытащив коробку, достала два таблетки и закинула в рот. Быстро взяв воду из машины, выпила немного. Третьякова даже не помнила, как оказалась в машине, после того, как не смогла больше терпеть, и ей удалось оттолкнуть шатенку и натянуть что попало, сбежав, не оглядываясь, пока сзади пыталась ее остановить старшая, но видимо, даже в стрессовом состоянии она не побежала в дом, где находились родители, в таком виде им не стоит ее больше никогда видеть. После таблеток, пальцы перестали дрожать, но боль внизу живота не успокоилась. В тот момент в голову пришел тот образ, что однажды разрушил ее мир, и ей стало еще страшнее. Что произошло с этой женщиной только бог знает, но Мария даже не хотела ее как-то огораживать за этот поступок, даже в голове. Более-менее успокоившись, девушка начала приводить себя в порядок, чтобы войти в дом, надеясь, что родители ее не увидят. Войдя в дом через черный ход, белокурая, убедившись, что никого нет на первом этаже, быстро прошла к лестницам и, превозмогая боль, направилась к себе. Добравшись благополучно, девушка вошла сразу в ванную, стянув с себя всё, бросила в урну и вошла в дувшую кабинку, включив обжигающую воду. По телу потекла вода, смывая те грубые прикосновения, но, к большому сожалению, не убирая синяки от рук, что запечатались на бледной коже, на душе была паршиво, а разум всë так же кричал «За что?».

***

Сегодняшний день в лицее бил радостным ключом. С самого порога, где свежий осенний воздух смешивался с ароматом нежных розовых бутонов, ученики, словно ручейки, текли к учителям. Их голоса звенели стихами, а комплименты, порой неуклюжие, но искренние, растапливали сердца, пока в каждую протянутую ладонь ложился алый или кремовый бутон. Младшие классы особенно были охвачены лихорадочным предвкушением – их обычных преподавателей сегодня заменят старшеклассницы. По коридорам проносился топот маленьких ног, и слышались взволнованные шепотки: "Кто же будет у нас? Интересно, мы будем учиться, или играть?" Учителя, нарядные и сияющие, словно фарфоровые статуэтки, входили с улыбками, получая поздравления, обмениваясь шутками и теплыми взглядами с учениками. Их смех, легкий и непринужденный, разливался по холлу, сливаясь с общим гулом праздника. Нарушал эту мелодию ритмичное клак-клак каблуков президента школы, словно выточенной из камня. Мягкая улыбка, предназначалась учителям с теплыми поздравлениями. В ее походке, в легком наклоне головы, было видно напряжение, а тяжелый вздох давал понять, что что-то не так. Но девушка уверена шла к актовому залу, где ее ждало то самое главное представление дня.  Двери актового зала распахнулись, и первое, что бросилось в глаза Марии, были Полякова и Кирилл. Не заметить их было невозможно – они устраивали целое представление, дурачась на сцене. Кирилл, с преувеличенной грацией, пытался жонглировать микрофонами, а Полякова, заливаясь хохотом, пыталась имитировать движения фокусника, едва не падая. При виде этого зрелища, Мария покачала головой с легкой усмешкой.  — Детский утренник проходит не здесь, а через дорогу, вы немного попутали, — произнесла белокурая проходя внутрь. — Прекращайте давайте, а то Медеева увидит, вам хана. Кстати, где она?  — Машка, где твоя задница пропадала?? — заорала Полякова, спускаясь вниз, к подруге.  — Надо было решить пару вопросов по ресторану, сегодня его запланировали для корпоратива учителей. Суета полная, — отмахнулась девушка. — Как вижу, все уже готовы. Давайте сделаем прогон, перед адом, — пройдясь взглядом по залу, сказала девушка и улыбнулась. — И кто-нибудь ответит, где Юлия Михайловна? — оставив сумку на одной из скамеек, проговорила девушка. — Мария, вы меня кажется потеряли! — с легкой улыбкой вошла женщина, поправив выбивающуюся прядь. На ней было атласное платье миди с корсетом и пышным бюстом с кружевной отделкой темно-шоколадного цвета. Квадратный вырез делал акцент на пышную грудь, не давая отвезти взгляд.  Полякова сглотнула и отвела взгляд, быстро направившись обратно на сцену. Пытаясь прогнать из головы вид голой женщины, тяжело дышащую на белой простыне, те мягкие изгибы, по которым она нежно проводила руками и целовала каждую частицу тела.  Тем временем, Мария провела взглядом подругу, мягко покачивая головой: — Так и есть, с Днём учителя, Юлия Михайловна, вы выглядите превосходно, от вас взгляд не отвести, — делает комплимент девушка, и внезапная боль, заставить ее перестать дышать. — Спасибо, Мария! — засмущалась женщина.  Девушка сжала губы, пытаясь подавить волну боли, что вспыхнула внизу живота. Всего секунда, но эта секунда потребовала неимоверных усилий, чтобы взять себя в руки, прежде чем кто-либо увидел. К ее счастью, взгляд учительницы был прикован к блондинке на сцене. – Думаю, можем проводить вступительный прогон. Мария быстро выпрямилась, стряхивая с себя мимолетное оцепенение. Её взгляд скользнул по залу, оценивая работу творческой группы – декорации были выполнены безупречно, каждый элемент на своем месте, предвещая успех. Уголки ее губ едва заметно дрогнули в довольной улыбке. Затем, с вновь обретенной целеустремленностью в шаге, она кивнула учительнице и двинулась к сцене.  Но ее остановила голубоглазая женщина: — Маш, я забыла взять для вашего выступления планшеты. Держи ключи, побеги за ними, они на столе лежали. — Хорошо, я мигом, — ответила девушка и, уходя, услышала о старте прогона. Мария пересекала третий корпус с едва заметной ленью, каждый шаг – медленный, размеренный, как будто время здесь замедлило свой бег. Холодный блеск полированного пола отражал тусклый свет люминесцентных ламп, и Мария, казалось, скользила по нему, как призрак. Еле слышные голоса с кабинетов, давала понять, что в здании находятся люди. Ступени четвертого этажа, главного корпуса казались бесконечными. Каждый шаг отдавался легким гулом в тишине коридора. Дойдя до этажа, девушка повернула налево пройдя мимо кабинета директора. Третьякова остановилась, невольно замедлив шаг, заметив перед дверью две фигуры – Лаура Альбертовна стояла около молодой женщины, на вид которой около двадцати пяти. Брюнетка с веснушками и пышными губами, взгляд кошачьих зеленых глаз, которые приковали внимание. Их разговор был не слышен, но близость их позы заставила вспыхнуть злость у блондинки. В этот миг девушка что-то сказала, что заставила Лукину запрокинуть голову и засмеяться чистым и искренним смехом. Сердце кареглазой сжалось, ударившись о ребра, как о стену. Подняв взгляд на старшую женщину, блондинка вздрогнула, встретившись с глубокими голубыми глазами, Мария покраснела и поспешила пройти мимо, отвернувшись, но ощущение, что какой-то чужой взгляд следила за ней до того, как она завернула за угол, не покидало. Внезапно девушка пришла в ярость. Или это была ревность? Белокурая, не понимая, что с ней происходит, стала идти быстрее. Ей стало тяжело дышать, но она дошла до кабинета и мигом открыла дверь, взяв со стола планшеты, быстрым шагом поспешила направиться к лестнице, с другой стороны, словно убегая от кого-то или чего-то. Она даже не поняла, как дошла до актового зала и подошла к Медеевой. – Планшеты, Юля Михайловна. — быстро пробормотала девушка. – Спасибо большое, иди бегом переодеваться, скоро ваш выход на сцену. – Окей. Я быстро. — отдав планшеты, Мария исчезла за кулисами, оставляя за собой аромат своих духов. В помещении был полумрак, убедившись, что она совершенно одна, девушка сделала глубокий, освобождающий вдох. Руки, до этого сжатые в кулаки от волнения, медленно опустились вдоль тела. Голова запрокинулась, и Мария почувствовала, как напряжение, сковывавшее ее с момента встречи в коридоре, начинает постепенно исчезать. Однако мысли упорно кружились в голове, словно вихрь беспокойства. «Кто эта девушка? А что, если…?» – вопрос завис в воздухе, не находя ответа. Мария резко тряхнула головой, отгоняя навязчивые образы. «Надо одеваться, сейчас не до этого. Да и какая разница, кто она?» – прошептала она себе, стараясь заглушить растущее чувство тревоги. Взяв белый пиджак с необычным кроем рукавов, накинула на плечи. Затем бархатная ткань бордового цвета была изящно опоясана вокруг талии, превращаясь в юбку с высоким разрезом, приоткрывающую взгляд на белоснежные, изящные ноги. Тонкое ожерелье и нежное белое кольцо стали последними штрихами преобразования. А белые туфли отлично сочетались с образом. Посмотрев в зеркало, она улыбнулась. Все-таки она выглядит чертовски сексуально. Довольно улыбнувшись, провела пальцами по волнистым прядям волос. Чувствуя боль внизу живота, но уже по легче. Девушка повернулась и внезапно голубые глаза поймали ее в плен. Директриса стояла у входа, фигура ее была совершенно неподвижна, руки сложены на груди. В ее взгляде Мария уловила яркий огонек возбуждения, а кончик языка, что прошелся по нижней губе, заставил ее затрястись. Мария, испугавшись, отвернулась, намереваясь уйти, но резкий захват остановил ее. Сильная рука шатенки, с ярко-красным маникюром, сжала ее запястье. В голубых глазах огонек сменился искрой нежности, сменяющийся глубокой виной. — Ты безупречна, — прошептала женщина, а затем, её голос сломался, — Прости, я ужасно... Мария вырвала руку резким движением, с нескрываемой яростью. — Видеть вас не хочу! Черт бы тебя побрал, Лукина. — прошипела она, глаза наполнились слезами, обида и боль смешались с непонятным чувством... Но Лукина не отступила. Обняв младшую, несмотря на её сопротивление, она прошептала: — Прости меня, я не могу объяснить, что на меня нашло… Я и сама не так уж понимаю, просто была зла, ты оказалась не в том месте, не в то время... Третьякова, застыла, но оставалась напряженной, как струна. Вдруг за дверью послышались приближающиеся шаги, она резко оттолкнула директрису, которая полетела к стене, ударившись затылком, и выбежала из комнаты, оставляя женщину в одиночестве.

***

Актовый зал был уже полон народа, что не осталось свободных скамеек. Гул школьников в перемешку с разговорами преподавателей нервировал ведущих, которые усердно повторяли свои тексты. Учителя, нарядные и сияющие, занимали первые ряды, их лица светились, но в ожидании не выступления, а вечернего корпоратива, который обещал быть интересным. Некоторые ученики надеялись, что все пройдет по-скорее, и они смогут идти по своим делам, а другая часть учеников надеялись, что смогут пропустить оставшиеся уроки, сидя в актовом зале. Обычная рутина школы, что еще сказать. Всё было идеально – декорации сияли под направленным светом, кресла были расставлены идеально ровно, а сцена ждала своих звёзд. За кулисами, в полумраке, куда свежий воздух не проникает, ученики волнительно ходили туда-сюда, пытаясь успокоиться. В помещении находились ведущие и первая группа выступающих, за главой стояла Мария, которая решила дать Медеевой отдохнуть. Ну, или, вернее, держать ее по дальше от Татьяны. — Кирилл, Танюш, сейчас под музыку выходите, говорите громко и четко, вы молодцы, если забудете что-нибудь или переволнуетесь тексты у вас в руках. — произнесла Третьякова, пытаясь поднять дух друзей. — Шуруйте давайте, намутите что-нибудь — убью. — Молитесь, и запомните нас такими.—произнес Волков, выставляя напоказ ряд идеальных зуб. Взяв микрофон, пошел на выход с левой стороны. — Надеюсь скорую не нужно будет вызывать. — произнесла с усмешкой Полякова и направилась на выход через правую сторону. Мария прошла рядом со сценой и посмотрела на зал, увидев народ, она стала рассматривать ряд учителей и увидела на середине директрису, а с ней рядом сидела та девушка, которую она увидела на четвертом этаже, злость накрыла девушку. Увидев, как они шептались, развернулась и пошла обратно, не зная, что делать, она не слушала ведущих, а ей надо было сказать, когда группе выйти на сцену. Но ее голову на данный момент занимала только директриса и та девка, с которой она так мило общается. Сделав глубокий вдох, она попыталась успокоиться и выкинуть все лишнее из головы, начиная прислушиваться к ведущим. — Сегодня особенный день. День, когда мы, ваши ученики, хотим выразить вам безмерную благодарность за каждый урок, за каждое доброе слово, за каждый ваш свет, который вы дарите нам. —услышав доносящий голос подруги она поспешила предупредить группу, что уже были на готове. — Поэтому хотим показать вам, что ваши старания не зря. На сцену выходит «Симфония Вдохновения». — её голос был нежным, но с какой-то внутренней силой, которая придавала словам особую искренность. Ребята ушли со сцены за кулисы, а танцоры заняли их место. Они представили первый номер – выступление, которое стало кульминацией месяцев работы школьного кружка.

***

Холод пронизывал до костей. Мелкий, неумолимый дождь цеплялся за ресницы, а ледяной ветер, словно живое существо, обнимал и сжимал, будто вторя внутренней буре, бушующей в душе девушки. Каждый порыв его заставлял съежиться, тщетно пытаясь укрыться от навязчивой прохлады, которая была уже не просто внешней, а въевшейся в каждую клеточку. Татьяна стояла у школьной веранды, вглядываясь в серую, расплывчатую даль. В ее глазах не было ничего, кроме пустоты, за которой таилась глубокая, ноющая боль. Она почти не замечала мир вокруг, пока резкий, скрипучий звук железной двери не вырвал ее из оцепенения. В то же мгновение в ноздри ударил до тошноты резкий, но безумно любимый и такой знакомый запах цветущей черешни. Этот контраст красоты и удушливого аромата, который когда-то приносил радость, теперь лишь обострял чувство потери, почти физически скручивая внутренности. Пальцы глубоко в кармане тонкой жилетки тщетно пытались найти хоть каплю тепла. Тело дрожало, но не только от холода. Краем глаза, почти украдкой, она заметила приближающуюся фигуру. Учительница. Она подошла и неслышно встала рядом, ее присутствие было тяжелым, ощутимым. — Не стой на холоде, заболеешь вновь, — голос учительницы был удивительно мягким, но в нем слышалась нежность, от которой сердце Татьяны сжалось в еще более тугой узел.  Учительница покачала головой, ее взгляд скользнул по тонкой рубашке, которая почти просвечивала сквозь влажную ткань, и по жилетке, не закрывающей предплечий, не защищавшей от пронизывающего ветра. — Не будь такой беспечной. — В ее глазах читалось беспокойство, смешанное с какой-то глубокой, неподъемной тяжестью. — Какое вам дело? Не лезьте лучше! — слова вылетели резко, словно осколки льда, полные обжигающей боли и отчаянной попытки оттолкнуть. Она подалась назад, ее тело напряглось, готовое к защите. — Может, вы и правы, и я лезу не в свое дело, — голос учительницы понизился, стал почти шепотом, наполненным какой-то отчаянной, обнаженной честностью. — Но обижайся и причиняй боль мне, а не себе. Ты ни в чем не виновата. Только я. И мне очень жаль, что я дала тебе пустые надежды.  Ее взгляд, странный, нечитаемый — смесь сожаления, вины и какой-то мольбы — упал на Татьяну, заставляя замереть. Рот девушки приоткрылся, слова застряли в горле, не в силах вырваться. Она не знала, что ответить на такую внезапную откровенность. — Я вас ненавижу! — это было не просто сказано, а вырвалось из нее рычанием, низким, первобытным звуком, полным невыплаканной ярости. Пелена застилала глаза, мир перед ней расплывался, окрашиваясь в оттенки красного. — Так и должно быть, — тихо выдохнула учительница, ее рука едва, почти невесомо, прикоснулась к предплечью Татьяны. Большой палец начал медленно, нежно поглаживать тонкую ткань рубашки. От этого легкого, неожиданного касания Татьяна задрожала. Это была не дрожь от холода, а электрический разряд, пронзивший все тело, смешавший ненависть с чем-то неуловимым. Внезапно пронзительный сигнал машины за воротами разорвал тишину, словно выстрел. Учительница мгновенно отдернула руку, ее глаза резко расширились, а на лице появился испуг, который она даже не пыталась скрыть.  — Пока, — прошептала она, голос дрожал, и она, почти не глядя, стремительно направилась к воротам. Из подъехавшей машины вышел мужчина в строгом костюме, с аккуратной короткой бородой. Он с легкостью обнял женщину, нежно поцеловал ее. Она ответила на объятие, и на ее лице расцвела та самая, идеальная улыбка, которая до этого была так редко видна. Затем они сели в машину. Перед тем как тронуться, мужчина бросил взгляд на Татьяну, которая все еще стояла на том же месте, словно вросшая в землю, наблюдая за происходящим. Его взгляд был мимолетным, но в нем сквозило легкое любопытство, не более. Татьяна же, скрежеща зубами, сжимала кулаки так, что побелели костяшки. Машина тронулась, оставляя Татьяну одну, посреди моросящего дождя и пронизывающего ветра. Боль, которая на мгновение утихла, словно ожидая этого финала, взорвалась с новой силой. Слезы хлынули по щекам, смешиваясь с дождем. "Какого черта он имеет право ее трогать, целовать?" — мысли вихрем проносились в голове. "А она ему улыбается... Ну конечно, она ведь его любит. Она принадлежит ему. Ведь она его жена. Его, а не моя." И эта последняя мысль, обжигающая, как клеймо, придавила ее к земле, оставляя без воздуха.

***

Ресторан встречал гостей в элегантной, почти мистической атмосфере — стен в глубокие темные тона, словно впитывали в себя свет, оставляя лишь мягкие, теплые проблески лампочек и маленьких свечей, расставленных по столам и нишам. Тонкий золотисто-янтарный свет лился, играя тенями на бархатных драпировках и аккуратно расставленных вазах с живыми цветами — пышные белые пионы и темно-бордовые гладиолусы словно подчеркивали контраст внутреннего полумрака. Воздух наполняли тихая музыка и приглушенный шум разговоров, перебиваемых едва слышным смехом. За круглыми столами, расставленными почти в полукруге у центральной сцены, уже собрались учителя. Они были погружены в задушевные беседы и легкий юмор, в смехе звучала жизненная теплота праздника. Некоторые, распахнув пиджаки или восстанавливая галстуки, делились новостями и шутками, отражая атмосферу задушевного единения. Легкость и радость исходили от каждого, их жесты были раскрепощёнными: кто-то поднимал бокал, кто-то мягко касался плеча соседа, а глаза искрились от увлеченности разговорами. В этот момент из кабинета вышла Мария, а с ней и Юлия Сергеевна, как всегда спокойная и внимательная. Мария, сдержанно улыбнулась управляющей. — Следи за всем, пожалуйста, — проговорила она чуть приглушённо, перехватывая взгляд голосом, чтобы в ответ услышать: — Вы точно не останетесь? - обратила взгляд к младшей. — Сегодня у меня с друзьями планы праздновать хорошо проведённое мероприятие в честь дня учителя, — улыбнулась Мария, слегка отводя взгляд, — так что, к сожалению, не смогу остаться. Во время этих слов глаза Марии невольно задержались на шатенку у соседнего стола, которая звонко смеялась, бережно касаясь руки новой знакомой, сидящей рядом. Внутри блондинки будто что-то свернулось острым узлом — противно и горько. Она ловко отвернулась в сторону управляющей, стараясь не показать внутренней борьбы. Юлия Сергеевна внимательно следила за её взглядом, улавливая едва заметную тень тревоги. — Не всё, что видят наши глаза, оказывается правдой, — тихо произнесла она, будто напевая загадку. Мария осторожно хмыкнула и снова взглянула на шатенку. Их взгляды встретились — голубые глаза женщины сверкнули, но не отводя взгляда, та подняла стакан — похожий на виски — к губам и сделала глоток. В этот момент казалось, что весь мир замер в ожидании. Мария отвернулась, освобождая себя от неподвижного взгляда, и заметила, как к ней приближается Татьяна. — Влад подъехал, ждёт нас, — сообщила она бодро, смотря прямо в глаза подруге. — Тогда идём, — ответила Мария, тепло улыбнувшись в ответ. Попрощавшись с управляющей легким кивком, она бросила последний взгляд на шатенку, которая всё так же внимательно следила за ней. Снаружи, у входа, их встретила Юлия Михайловна. Она была заметно растерянной, отбросив взгляд, быстро прошла мимо. Татьяна не могла не заметить её покрасневшие глаза, трепетное движение губ и застывшие руки. В сердце Татьяны словно затрещали невидимые когти — злобные, резкие, готовые вцепиться. Сжав кулак, она взглянула на счастливый ночной город и тяжело выдохнула: — Чёрт с этими училками. — Ага, пусть катятся к чертям собачим. - подержала подругу белокурая, садясь в машину. Татьяна заняла место рядом, почувствуй, что ночь обещает быть длинной и очень интересным.

***

Ресторан погружался в мягкий полумрак, где тихая мелодия переливалась над приглушённым звоном посуды и негромкими разговорами. Учительский коллектив, расслабленно расположившись за столами, нежно мурлыкал от удовольствия, наслаждаясь изысканными блюдами, наполняя пространство уютом и теплом. Но дирекция, в лице Лауры Лукиной, оставалась холодной загадкой среди этого веселья — её взгляд был усталым, а тело словно плыло в приятном тепле, которое расползалось по жилам, будто лёгкая горечь горящего напитка. Стакан в правой руке почти не пустел, то и дело она делала глоток, словно ища облегчения. Внезапно она почувствовала теплую и нежную руку, что накрыло ее.  Директриса  вздрогнула, подняв взор  и встретила взгляд с хитрыми «кошачьими» глазами брюнеткой. Глубокие, слегка прищуренные, эти глаза хранили в себе озорство и играли обманчивой детской наивностью, но непременно манили, завораживали. Это одновременно пугала женщину и заводила. Она понимала, что  это было что-то опасное, но, грех не признаться, крайне притягательное. Общение с этой девушкой доставляло непередаваемое удовольствие, будто легкий яд, что медленно разливался по венам. С ней было так легко, не каких сложностей, но почему же в ее голове другой облик, и ее мысли совсем не здесь.  Повернувшись к новой учительницей, Директриса  попыталась вспомнить ее имя.  « Это было что-то швейцарское, изящное и редкое... Лилиана? Или, может, Айлин? Да, Айлин. Достаточно тяжело вспомнить, но очень легко забыть.»  — пронеслась в мыслях старшей. — Всё ли у вас хорошо? — осторожно поинтересовалась молодая женщина, словно пытаясь считывать по морщинкам и усталости, спрятанной за маской холодного равнодушия. — Да, много работы было сегодня, немного устала. — отмахнулась Лукина, подняв стакан к губам, делая очередной  жгучий глоток. Её губы едва дрогнули, и холодный металлический вкус виски пронзил горло.  Новая учительница, казалось, слишком открыто переступала границы — Лаура это чувствовала каждой клеточкой. Ей следовало принять меры, ясно показать — между ними только служебные отношения: начальник — подчинённый. Больше ничего не может быть.  Ещё один глоток — и она, собрав волю, аккуратно освободила руку из-под ладони девушки. Телефон на столе зазвенел — сообщения о новых историях. Посмотрев что там, женщина поняла,  что  веселье сегодня не ограничивается только педагогами. Покачав головой, стала рассматривать все.  Дойдя до Полякова — Лукина увидела в сторис  кадры из клуба: ребята смеялись, выпивали, хоть бы в приватной обстановке. Татьяна, вероятно, направила камеру на танцпол первого этажа, где видно было Марию, которая  зажигала вместе с Волковым и Баевым. Сердце Лауры сжалось от неких смешанных чувств: ревность, одновременно и радость, что в ее окружении свои мальчики.  С тяжелом вдохом она выключила телефон, не увидев нечего от Марии и положила его на стол, заметив, как Айлин внимательно следила за ней, иногда закусывая губу, допив коктейль, номер которого давно забылся. Она резко встала, наклонилась и шепотом прошептала у ее уха:  – Приходите в уборную через пару минут, Лаура Альбертовна. И плавно, будто играя бедром, удалилась. Внутри Лауры все сжалось — разум твердил не поддаваться, но тело отвечало неугомонным огнём. Через мгновение к ней подсела Юлия Михайловна — будто сбежавшая от надоедливого педсостава, заметив состоянии подруги.  — Ты выглядишь как мертвец, — заметила директриса  с явным уколом. Медеева  презрительно закатила глаза: — Иди к черту, Лукина. Зато я не собираюсь трахаться с новой подчинённой в  ресторане своей возлюбленной.  Знала ведь, на долго тебя не хватит. — усмехнулась, отражая острую игру слов. — На себя смотри, Юль, изменяла мужу, а потом разбила девушку сердце, — едко прорычала директриса. — Я по крайней мере ничего ей не обещала и ничего не должна. — Не осуждай того, что хорошо не знаешь.  — задумчиво произнесла Юлия Михайловна. — Я бы никогда не сделала больно намеренно. Такого — жизнь. Отдаёт и забирает. А мы пешки, идем по готовому  сценарию нашей жизни.  После этих слов учительница поднялась и вышла подышать свежим воздухом. Оставив подругу одну.  Лаура допила стакан, тяжело выдохнула и, проклиная всё к чертям, направилась в уборную. В этой ночи, казалось, не было места покою. Хотелось просто теплых объятий, белокурой бестией. 

***

В клубе царила особая атмосфера легкой грани между игрой и страстью. Мягкий свет цветных прожекторов переливался среди густого дыма сигарет, отбрасывая плавные тени на стены и сияя в бокалах с коктейлями. Бас глубокого бита мягко вибрировал в груди, обволакивая каждого присутствующего особенным вайбом безудержного веселья. Пространство второго этажа — приватного сегодня для богатый  школьной компании — казалось островком среди океана: ребята, пили, что душа желала, танцевали в ритму , не стесняясь не кого. Таня   стояла у перил, опустошая стакан выдержанного скотча, тихо наблюдая за происходящим внизу. С её губ сорвался едва заметный вздох, когда она нашла взглядом подругу, которая пару минут назад танцевала с Кириллом и Женей, а сейчас кружилась среди двух парней восточной внешности — стройных, с загадочными темными глазами и грациозными движениями. Девушка достала телефон, направив объектив на подругу. Движения Марии были изящны, словно лёгкий ветерок, что играет с прозрачными тканями платья. Она плавно скользила между партнерами, слегка наклоняясь и выгибаясь, чуть задерживая взгляд на каждом взоре, как будто подыгрывая этому танцу соблазна. Крепкие руки еле касались ее талии и спины, пока девушка медленно качала бедрами присаживаясь на корточки, прижимаясь к идеальным телам. Соблазняя и обещая игривую тайну, но без лишней откровенности — тонкая грань между игрой и влечением. Взгляды юношей сияли восхищением и легкой возбуждением: они едва отводили глаза, зачарованные  грацией белокурого ангела.  Сняв провокационный  танец, Таня быстро отправила видео Третьякове, продолжая наблюдать за подругой.  Та в свою очередь, после окончании песни, закончила с танцами и  тут же сделала селфи с парнями, улыбаясь, пока они нежно целовали её в щёку в благодарность за танец.  Зеленоглазая продолжала наблюдать, как Мария направилась к ним на второй этаж, прихватив с собой бокал ярко-красного коктейля «Космополитен», аромат которого согревал и бодрил одновременно. Когда кареглазая подошла, Таня улыбнулась и сказала: — Танец был шикарный, но пацаны, с которыми ты танцевала, ещё шикарнее — они до сих пор не сводят с тебя глаз.  Девушка посмотрела вниз и заметила новых знакомых. Улыбнувшись, мило помахала им. Полякова хихикнула и продолжила: — Я засняла ваш танец и уже отправила тебе. Может, выложишь в сторис? Чтобы свести одну даму с ума. Блондинка, закатив глаза и достала телефон, сначала выложив фото с подписью: «Таких горячих парней давно не встречала. Находки!», а потом – видео их танца. Ее губы невинно коснулись трубочки, из которой она делала глоток своего коктейля, вытягивая жидкость.  — Если играть — то только красиво, — произнесла она с лёгкой улыбкой. Таня рассмеялась: — Твой тайный принц, уже смотрела мои сторис, которые я  выложила чуть пораньше. Так что уже на нервах, вероятно,  а если увидит это видео,да еще и фото, то  примчится со скоростью света. Младшая закатила глаза: — У нее там  есть с кем развлекаться, так что не стоит зря плодить иллюзии. Лучше пойдём к Мари, пока она не попробовала, все что есть здесь. — хватит тебе одной бродить. Взяв за руку подругу, они направились к большому столу, где веселились молодежь. 

***

Туалет ресторана утопал в мягком свете, отражающемся в холодных зеркалах. Тонкий запах дорогих духов и влажного мыла витал в воздухе, смешиваясь с едва уловимой ноткой алкоголя. Лаура толкнула дверь и вошла внутрь, тяжело выдыхая, будто оставляя за пределами кабинета весь шум и суету праздника. В отражении её встретили усталые глаза, в которых жила странная смесь голода и боли. Проведя пальцами по вискам, она едва успела собраться, как дверь за её спиной скрипнула. В помещение вошла Айлин — плавно, словно в танце. — Вы всё-таки пришли, — её голос звучал низко и обволакивающе. Лаура чуть приподняла бровь, собираясь ответить холодной репликой, но не успела. Молодая учительница приблизилась слишком близко, её пальцы скользнули по краю раковины рядом с ладонью Лауры. — Вам не стоит так изматывать себя… — шепнула она, наклоняясь ближе. — Вы очень красивы, когда расслаблены. Шатенка молча наблюдала за её лицом, и на мгновение позволила эту дерзость. Теплое дыхание Айлин касалось кожи, в глазах блестел азарт охотницы. Но каждый раз, когда Лаура встречала этот взгляд, в её воображении вспыхивал другой образ — белокурые волосы, упрямые губы, глаза, которые она так жадно искала во всём вокруг. Айлин, словно почувствовав дрожь, улыбнулась и ещё ближе склонилась к ней. Их дыхание почти смешалось. — Вы ведь этого хотите, Лаура Альбертовна, — её голос стал пронзительно мягким, с едва уловимой насмешкой. — Зачем сдерживаться? Она уже тянулась к её губам, когда резкая вибрация телефона в руке разорвала хрупкую тишину. Лаура отступила и машинально достала мобильный — экран вспыхнул уведомлением: новые сторис от Марии. Её палец коснулся экрана. Видео — Мария, кружившаяся в клубном свете, её улыбка, её движения, чужие руки рядом. И под фото: «Таких горячих парней давно не встречала. Находки!» Внутри что-то вспыхнуло, раскалённое, обжигающее. Лаура с силой оттолкнула Айлин, отступая к стене. Голос её дрогнул, но в глазах горел стальной огонь: — Если вы хотите работать в лицее, держите деловые отношения. Иначе, прийдется вам искать новую работу. Это никогда не должно повторится.  Айлин замерла, растерянная, её губы дрогнули: — Простите… я наверное неправильно поняла… это была… — Ещё раз — и это будет вашей последней ошибкой, — холодно бросила Лукина, сжимая телефон в кулаке так, что костяшки побелели. Она резко развернулась и вышла, не глядя назад. За дверью смех ударил в уши, но ей казалось, что внутри неё гремит совсем другое — злость, ревность, боль, всё перемешанное в ком. Сжав кулак до боли, Лаура быстрым шагом покинула зал, не обращая внимания на Медееву, что окликала её вслед. Ей нужен был воздух. Ночь встретила её резким холодом и запахом мокрого асфальта. Она закинула голову к небу, пытаясь проглотить застрявший в горле крик. Но единственное, что видела перед глазами, — это танцующую Марию, и чужые руки на ее теле. 

***

Клуб жил своей жизнью. Танцпол кипел, ученицы лицея растворились в музыке, разгорячённые, смеясь, переплетаясь в танце. Бас бил в грудь, тело отзывалось на каждый ритм, блеск огней рассыпался по лицам, превращая их в миражи. Третьякова, шатаясь, пробиралась сквозь толпу. Её шаги были неуверенными, волосы прилипали к влажному виску, дыхание сбивалось. Она, смеясь в пустоту, толкнула плечом кого-то, извинилась, но глаза её были затуманены. Выбравшись на улицу, нащупала в сумочке зажигалку. Пальцы дрожали. Предмет выскользнул и упал на мокрый асфальт. Девушка потянулась, но сама почти рухнула следом, потеряв равновесие. — Мозги обронили, Мария? — раздался низкий голос. — Помочь с поисками? Она вскинула голову. Перед ней стояла Лукина, тёмная, как сама ночь. Женская ладонь обвила её талию, удерживая от падения. — Отпустите… видеть вас не хочу, — хрипло выдохнула Мария, пытаясь вырваться. — Тебя не спрашивали, — прорычала Лукина и грубо схватила её за затылок. Губы столкнулись в поцелуе — жёстком, лишённом нежности. Белокурая забилась в её руках, задыхаясь, пока наконец Лукина не отстранилась. Младшая стояла ошеломлённая, дыхание её сбилось, губы распухли и горели огнём. Взъерошенные волосы спадали на лицо. — Увижу хоть ещё одного, кто посмеет тебя касаться… я убью их. И тебя заодно. Уяснила? — голос Лукиной дрожал от ярости. С ужасом во взгляде Мария кивнула. В следующее мгновение её усадили в машину.  На телефон Лукины пришло смска, и та, посмотрев, усмехнулась. Юлия Медеева: Раз за своей красавицей поехала, будь добра, разгони всех по домам, нам не нужны новости о пьяных учениц лицея. И... отправь Таню домой, она сама не доберется.  Вы: Разве тебе не должно быть плевать?!  — Сиди здесь. Друзей твоих я разгоню по домам и вернусь, — приказала шатенка и захлопнула дверь. Когда та ушла, по щекам Марии скатилась горячая слеза. — Чёрт бы тебя побрал, Лукина! — почти вскрикнула она, глотая обиду. — Ненавижу тебя, ненавижу всё, что происходит! Она вытерла щёку, но пустота не отпускала. Внутри всё сжималось. Разум кричал: убегай, она сломает тебя. Но сердце болело сильнее, особенно от того, что ещё недавно Лаура смеялась с другой. Юбка её чуть испачкалась в грязи, сама она чувствовала себя разбитой. И всё же, когда вернулась Лукина, которая засунула в такси Мари и Таню, видимо отправив дамой, машина тронулась, сердце Марии предательски дрогнуло. Снаружи гремела музыка, но в салоне царила тишина, и лишь мягкая мелодия радио прорезала воздух. Через несколько минут заиграла песня Рамиля: «А помнишь, ты говорила, что могу не надеяться… А теперь медленно снимаю твои леггинсы…» Лукина усмехнулась. — Эта песня идеально подходит нашей истории. Она впервые за поездку повернулась к блондинке. Мария, уже клевавшая носом от усталости, слабо кивнула в знак согласия. — Мы убьём себя, если продолжим всё это, — тихо произнесла младшая.  — Зачем же ты меня полюбила, дурочка? Я ведь предупреждала… — Она взяла нежную руку и поднесла к губам, поцеловав.  — Нельзя приказывать сердцу, кого любить, а кого нет. — едва слышно ответила Мария. — Я понимаю, что ты сломаешь меня. Уничтожишь на кусочки, как Юлия Михайловна с Таней. — блондинка смотрела на их сцепленные пальцы, и в её голосе прозвучала правда будущего.  — У них своя история, а у нас своя. Ты мне не безразлична, глупая, — мягко сказала та. — Всё будет хорошо. Просто поверь. Давай посмотрим, что нам уготовила судьба. — Вы врёте! Вопрос только в том, что кому вы врете, себе или мне? — кареглазая улыбнулась сквозь усталость. Женщина отвернулась к окну, тяжело выдохнув. Мария видела её насквозь. Обе знали — конец этой истории не будет счастливым. — Пошли уже домой, хватит болтать, — коротко бросила Лукина, паркуясь в гараже.

***

Лукина осторожно уложила Марию на постель, как переодела и помыла. Блондинка почти сразу провалилась в сон, её дыхание стало ровным, детским, будто всё случившееся было лишь дурным сном. Женщина задержалась на секунду, глядя на её лицо, потом отстранилась и вышла на террасу. Вспоминая, как та утром, убежала, как смотрела на нее, будто на зверя. А ведь она заслуживала все это.  Ночь встретила её прохладой. В руках вспыхнула сигарета, горький дым обжёг лёгкие. Она выдохнула в темноту, и белёсое облако растворилось в воздухе. Обернувшись, Лукина скользнула взглядом по спящей блондинке за стеклом и тихо, будто признаваясь самой себе, произнесла: — А ведь недавно вместо тебя тут лежала какая-то девушка из клуба, а ты смотрела на меня из своего окна. И даже тогда я бы хотела, чтобы та девушка была ты...