Элиты

Утро было тихим. Серым. Воздух за окном — неподвижный, как будто мир затаил дыхание. Снег, первый снег, опускался медленно, лениво, без звука — хлопья танцевали в воздухе, цепляясь за ветви деревьев, за карниз, за стекло. Он казался слишком красивым для такого утра. Мария сидела на кухне, едва касаясь ложкой каши, которая давно остыла. Она не ела — глупо, наверное, просто делать вид, что завтракаешь. Плечи её были чуть сутулыми, взгляд — стеклянным, не сфокусированным. Она смотрела сквозь окно, но видела не улицу, а собственные мысли. Сердце стучало тяжело, будто внутри не сердце, а камень, от которого отскакивают удары. Отношения с Лукиной… Хотя все, что было, вряд ли можно назвать отношениями. За две недели — два странных, смазанных эпизода. Один — ужин с её семьёй, после которого Лукина обняла её в ванной, крепко, болезненно, но без слов. Второй — вечер на диване, где они просто сидели в объятиях, без поцелуев, без страсти. Мария тогда чувствовала, как между ними образуется трещина, холодная, тянущая. Тишина между ними была не уютной, а тревожной. И всё же — она не могла отпустить, как отпустила ту ситуацию, хотя после этого пришлось повозиться с приемами к гинекологу, и теперь снова хотела утопать в этой женщине с головой.  Губы её дрожали, когда она подносила чашку с кофе ко рту. Горький напиток обжигал язык, но эта боль хотя бы была настоящей. Хоть что-то настоящее. Медленно, будто на автопилоте, она поднялась в комнату. Движения — вялые, будто силы уходили на то, чтобы просто дышать. В гардеробной — беспорядок, но она привычным жестом достала свитер с открытыми плечами и короткую юбку. Хаки. Цвет, который будто прятал её чувства. Всё заправила, небрежно, без внимания к деталям. Высокие ботфорты на платформе — как броня, скрывающая уязвимость. У зеркала — она долго смотрела на себя. Собрав волосы в пучок, вытянула пару прядок, закрутив их пальцами, и оставив висеть на лице. Эта прическа делала её чуть строже, собраннее. Но глаза… В глазах стояла та же тоска, которую она пыталась заглушить одеждой и кофе. Куртка была лёгкой — не по погоде, но ей было всё равно. От холода защищаться не хотелось. Он внутри был сильнее. Влад уже ждал у дома. Мария быстро закинула рюкзак на одно плечо и почти бегом выбежала на улицу, словно надеясь, что движение поможет ей забыться. Снег попадал на ресницы, таял на коже, но она не вытирала его. День начинался. Длинный, глухой, как и все в последнее время. Она машинально вспоминала, что сегодня учится до двух, а вечером — тренировка по футболу. Может, до неё успеет заехать в ресторан, подписать бумаги. Пока машина подвезла её к зданию лицея, она смотрела вперёд, в пустоту, и думала только об одном: “Что ж… да начнётся история разбитых сердец.” И в этот момент Мария улыбнулась, а потом сжала губы, как будто не хотела, чтобы боль вырвалась наружу.

***

Мария встретила Полякову у входа — кивок, короткий взгляд, и без лишних слов они шагнули в тепло школы. Воздух пах пылью, мелом и мокрыми перчатками. В раздевалке было тихо: только хлопки дверец и приглушённый шорох курток, когда они вешали их на крючки. Никто не спешил говорить. У каждой в груди — своя трещина, разного размера, но боль от них звенела одинаково. — Пошли, — тихо сказала Мария, поправляя ремешок сумки. Таня лишь кивнула. Они направились по коридору — гулкий, длинный, с отражением ламп в вычищенном до блеска полу. Сегодня должен был быть первый урок с новой учительницей, пока Юлия Михайловна… отсутствует.Слово будто царапало изнутри. Таня, вспомнив про неё, чуть замедлила шаг. Взгляд потускнел, пальцы сжались в кулак, будто пытаясь удержать то, что давно ускользает. В памяти снова вспыхнула сцена — та самая, всего пару дней назад. Она тогда пришла в класс, сжимая в руках тетрадь, где красными чернилами выделены все её ошибки. ___________________~♪♪♪~___________________ Юлия Михайловна сидела за столом, как всегда собранная, с ровно уложенными волосами и чашкой кофе, из которой ещё поднимался пар. — Я хотела спросить… — начала Таня, но голос предательски дрогнул. — Можно ли… исправить оценки? Женщина подняла глаза от бумаг. В её взгляде было то мягкое внимание, от которого внутри сразу становилось тепло и больно одновременно. — Я уже всё исправила, Тань, — сказала она спокойно, чуть тронув уголок губ. — Не переживай. Таня растерянно моргнула. — Исправили? Просто так? Юлия Михайловна откинулась на спинку стула и усмехнулась — устало, с какой-то грустной иронией. — Сегодня я добрая. С понедельника меня будут заменять. Уезжаю в командировку. Так что — учись усердно, и… прекрати лениться. Последние слова прозвучали почти заботлива, но сердце у Тани сжалось так, что дыхание перехватило. Уезжает? Нет. Нет, этого не может быть. Это какая-то ошибка. Она не может уйти — хотя она и так уже бросила меня, а теперь и отбирает возможность видеть ее... Она стояла, глядя на женщину, — будто весь мир сузился до этой пары метров между ними. Хотелось подойти, прижаться, сказать «не уходите», «я вас люблю», сделать хоть что-то, чтобы время остановилось. Но тело не слушалось. Только глаза, полные невидимых слёз, отражали её боль. Юлия Михайловна поднялась. Пару секунд просто смотрела, как будто решая, стоит ли. Потом тихо шагнула к ней, и без лишних слов обняла. Запах её духов — терпкий, с ноткой жасмина и кофе — сразу окутал. — Всё будет хорошо, Тань, — шепнула она почти неслышно. — Так будет лучше для тебя. Эти слова были ножом, завернутым в бархат. Полякова прижалась ближе, уткнулась в плечо, стараясь запомнить это ощущение. Слёзы текли, капая на рукав женщины, а сердце в груди билось, будто просило пощады. ____________________~♪♪♪~__________________ Когда воспоминание растаяло, Таня глубоко вдохнула — в классе пахло пылью и бумагой, и от этого почему-то стало особенно пусто. Оказалось, что они уже с Машей сидят за партами. Подруга что-то оживлённо рассказывала, жестикулируя ручкой, но, заметив взгляд Тани, осеклась. — Ты опять не здесь, да? — тихо сказала Мария, склоняя голову набок. Таня чуть улыбнулась — блекло, но по-настоящему. Мария посмотрела на пустой класс, достала из рюкзака тетрадь и вдруг, будто между прочим, произнесла: — Нет, ты не дура. Ты просто в любовь поверила. А дурак здесь тот, кто растоптал твоё доверие. В этот момент за дверью послышались каблуки — резкие, уверенные. В класс вошла директриса, холодная, будто сошла с подиума. За ней — новая учительница, с прямой спиной и внимательным взглядом, который заставил Марию едва заметно нахмуриться. — Тик ток пересмотрели, Мария? — спросила директриса, останавливаясь у доски. Мария пожала плечами, бросив короткий взгляд на Полякову. — Грустные цитаты, как мед в душу, — протянула Полякова с тем самым видом философа.   Белокурая засмеялась и кивнула. — Согласна с вами, Татьяна, — произнесла директриса, скользнув взглядом по Марии, внимательно следя за каждым ее жестом. — Где остальные? — спокойно, но с лёгкой ноткой раздражения спросила Лаура Альбертовна, оглядывая полупустой класс. Мария пожала плечами, дернув уголком губ. — Может, не заметили изменения в расписании. Думают, что сейчас математика, — ответила она, наигранно невозмутимо. Пальцы автоматически потянулись к телефону. Несколько быстрых касаний по экрану — и сообщение в чате класса готово: «Ребят, у нас не математика, а психология. Расписание утром поменяли». Не прошло и минуты, как экран мигнул от новых уведомлений. Кирилл: Да ё-моё! Зачем десятый раз менять расписание? Потом же нас винят, что не готовы к уроку! Через минуту будем. Мария, едва заметно усмехнувшись, подняла взгляд: — Остальные уже идут, Лаура Альбертовна. — Хорошо, — коротко кивнула та. Директриса перевела взгляд на новую учительницу. Рыжеволосая женщина уже заняла место за столом, деловито раскладывая бумаги. Свет из окна задел её волосы — и они вспыхнули медным огнём. Она легко откинула прядь назад, движения её были спокойны, уверены, будто она уже годами стояла у этой доски. Внезапно тишину рассёк треск. Все головы повернулись. У Марии в руках остались две половинки карандаша. Она подняла глаза, холодно глядя вперёд. — Аккуратнее, Мария, — негромко заметила Лаура Альбертовна, приподняв бровь.  *А то ещё пару секунд — и от новой учительницы ничего не останется,*— добавила она уже про себя, с лёгкой тенью улыбки. Мария молча убрала обломки в угол парты, взглядом давая понять, что ей всё ясно без слов. Таня, сидевшая рядом, почувствовала, как воздух между ними натянулся — будто струна. Сердце у неё забилось чаще, непонятная тревога подступила к горлу. Хотелось просто встать и уйти. Но дверь в класс распахнулась, впуская поток голосов, шагов и запах дешёвого парфюма. Одноклассники потянулись по местам, заполняя пространство привычным шумом. — Ну, здравствуйте, дамы, — весело произнёс Волков, подойдя к их парте. Он поочерёдно приобнял обеих, чуть сильнее, чем позволяли рамки приличия, и уселся за ними, продолжая что-то шептать своему соседу. Когда все расселись, Лаура Альбертовна снова выпрямилась — идеально, как будто и осанка у неё была частью должностной инструкции. — Итак, одиннадцатый “А”, — начала она, сцепив руки. — Сегодня я получила известие: завтра в школе день открытых дверей вузов. Наших выпускников ждут с нетерпением. К вам придут представители — расскажут, какие есть направления, как поступить, какие возможности доступны. Она говорила плавно, уверенно, как человек, привыкший к вниманию. Взгляд скользил по лицам, будто проверяя, кто слушает, а кто уже мысленно листает телефон под партой. — Хочу, чтобы вы серьёзно задумались о выборе, — продолжала она. — От этого зависит ваше будущее. Многие вузы предоставят вам шанс поучаствовать в конкурсах и получить стипендию на обучение. Подумайте об этом. Сделав паузу, она кивнула в сторону рыжеволосой. — А пока оставляю вас знакомиться с новой преподавательницей — Айлин Аркадьевна. Удачи вам. Уже направляясь к выходу, Лаура Альбертовна бросила через плечо: — Мария, зайди ко мне, когда будет свободное время. — Хорошо, — ответила та, ровно, без эмоций. Дверь за директрисой закрылась, и в классе будто стало теснее. Преподавательница поднялась, слегка опёршись ладонями о край стола, и улыбнулась — мягко, почти по-доброму. — Ну что ж, ребята, — произнесла она. — Меня зовут Айлин Аркадьевна Вересова. Надеюсь, мы подружимся. Мария скрестила руки на груди, не скрывая неприязни. Её взгляд скользнул по новой учительнице, оценивающе, колко. — Посмотрим, — тихо сказала она, но достаточно громко, чтобы та услышала. Рыжая улыбнулась чуть шире, услышав это, стоя у доски с видом полного владения ситуацией. Её осанка, прямой взгляд и спокойные, размеренные жесты выдавали в ней человека, привыкшего не только учить, но и владеть вниманием аудитории. — Сегодня мы немного отойдём от классических тем, – начала она, и в её акценте, едва уловимом, угадывались нотки чего-то восточного — то ли кавказские корни, то ли балканские. — По первому образованию я клинический психолог. Поэтому сегодня мы поговорим о том, «как внутренние конфликты рождают внешние драмы». Она говорила уверенно, связывая теорию личности с мотивациями героев классики. Но для Тани её слова были лишь фоном для нарастающей внутренней бури. Пальцы сами потянулись к телефону. Уведомление от «Юля М.»... Новый пост. Сердце упало и разбилось где-то внизу, остро и болезненно. На экране — она. Юлия Михайловна. Сияющая, умиротворённая, в струящемся свете уютного кафе. В одной руке — чашка кофе, в другой — книга. И подпись, от которой в глазах потемнело: «В океане недосказанных фраз, в тихом омуте злых многоточий. Я хочу тебе робко сказать, приезжай, я соскучилась очень.» «Конечно, для него, — пронеслось в голове Тани, и всё внутри похолодело. — Для мужа. Она скучает по нему». Горло сжалось до боли, слёзы выступили на глазах. Она смотрела на счастливое лицо женщины, которая разбила ей сердце, и чувствовала, как по ней ползет ледяная пустота. И тут взгляд, уже почти остекленевший от боли, машинально скользнул по обложке книги в руках Юлии. И мир остановился. Цифра 360. Крупная, чёткая, как удар молота. Всё внутри перевернулось. Воздух перестал поступать в лёгкие. Звон в ушах заглушил всё. Воспоминание нахлынуло не потоком, а ударом — ослепляющим, оглушающим. Воспоминание нахлынуло, как прилив, горячее и живое. _________________←♦♦♦→___________________ Ночь. За окном номера пятизвёздочного отеля — неспящая Москва, но здесь, в комнате, царили свои законы: тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием, и тусклый золотой свет, льющийся от торшера. Таня лежала на спине в одном шелковом топе и шортиках, а Юлия Михайловна, в короткой ночнушке, полулежала на ней, обводя кончиками пальцев линии её подтянутого живота. Её взгляд скользнул вниз, к кисти Таниной руки, где чёрной гелевой ручкой была выведена аккуратная цифра: 360. — Что это? — тихо спросила Юлия, касаясь пальцем таинственных знаков. Таня улыбнулась, лениво и счастливо: В субботу я безумно по тебе соскучилась. Не видеть тебя даже один день оказалось невыносимо. А эта цифра... это код. Он означает «Скучаю по тебе». Вот и написала себе. Учительница слушала, и в её глазах вспыхнуло что-то безудержное, тёплое и жадное. Она не сдержалась, потянулась и вцепилась в её губы, в поцелуе, в котором было всё: и признание, и страсть, и та самая, невысказанная скука. __________________←♦♦♦→__________________ Воспоминание рассыпалось, оставив после себя ледяную, оглушительную пустоту. Она снова сидела в классе. В руке была не тёплая кожа любимого человека, а холодный пластик телефона. Она смотрела на пост и на подпись под ним:  — Соскучилась... — прошептала про себя Таня, и губы её задрожали. — Конечно, по мужу... Но взгляд снова упёрся в книгу. 360. Этот код был только их. Значит... эти строки... они могли быть обращены к ней? Сердце забилось с новой, безумной надеждой, которая была больнее любой уверенности. Она не заметила, как Мария, сидевшая рядом, всё это время наблюдала за ней. Увидев её бледное, потерянное лицо, Мария тихо вздохнула, и в её глазах мелькнуло решимое сострадание. — Доверься мне, — тихо прошептала она, ловко забрав у Тани телефон. Таня, всё ещё находясь во власти воспоминаний, лишь удивлённо подняла брови, но не сопротивлялась. Пальцы Марии быстро заскользили по экрану. Через минуту она вернула телефон. На экране был новый пост в истории Таниного аккаунта. На снимке она сама, счастливая и улыбающаяся, обнимала за талию парня, чьё лицо было немного спрятано под челкой. А под фото — ещё одна строчка, которую Мария тут же подобрала: «Нельзя. Нельзя, мой друг родной. Любить одну, гулять с другой.» Таня смотрела на этот пост, и по её лицу медленно поползла улыбка — сначала неуверенная, а потом всё более широкая и почти весёлая. Она повернулась к Марии и тихо прошептала, показывая на подпись: — Ты все-таки пересмотрела тик ток, да? И она знает моего двоюродного брата, дура. Они тихо фыркнули, и в этом смехе было облегчение. — Девочки, будьте потише, — раздался ровный голос Айлин Аркадьевны, не терпящий неподчинения. Урок продолжился. Но для Тани он прошёл под одним знаком — под знаком цифры, горевшей в её сердце, как одинокий, но не угасающий маяк в кромешной тьме. Она снова смотрела на пост, и боль отступала, уступая место чему-то новому — хрупкому.

***

Уроки медленно тянулись, и последний звонок прозвучал как освобождение. Мария нехотя поплелась к приёмной директрисы. Каждый шаг отдавался тяжестью в ногах. Она остановилась перед знакомой дверью, но вместо того, чтобы войти напрямую, как делала это раньше — по праву своей, — теперь постучала костяшками пальцев в дверь к секретарю. — Войдите, — раздался голос. За столом сидела незнакомая женщина лет тридцати пяти. Марию кольнула мысль: «Всё меняется». — Здравствуйте. Меня Лаура Альбертовна просила зайти, — произнесла белокурая, но голос прозвучал чуть более отстранённо, чем она хотела. Секретарь одарила её милой, но безличной улыбкой. — Конечно. У Лауры Альбертовны сейчас посетитель. Присядьте, пожалуйста, я узнаю, может ли вас принять. Мария кивнула и опустилась на стул у стены. Зачем она пришла через этот, общий вход? «Наверное, потому что теперь у меня нет того права». Потому что тот тайный мир, что связывал их, рушился на глазах, оставляя лишь щепки, которые впивались в самое сердце. Секретарь вернулась почти сразу. — Можете пройти. Мария вошла. И замерла на пороге. Прямо напротив Лауры Альбертовны, в кресле, развалясь с непринуждённым видом, сидела рыжая учительница. Айлин Аркадьевна. Ладонь Марии непроизвольно сжалась в кулак, но лицо осталось каменной маской, выученной до совершенства. — Здравствуйте, — ровно сказала она, обращаясь к директрисе. — Вы просили зайти. Лаура Альбертовна холодно кивнула. — Мария. Садись. — Она указала на стул по соседству с Айлин. Девушка молча подчинилась, чувствуя на себе тяжёлый, изучающий взгляд рыжей. Она не смотрела на неё, но кожей ощущала её улыбку. — Поскольку Юлия Михайловна временно отсутствует, все внеклассные мероприятия теперь курирует Айлин Аркадьевна, — начала Лаура, её голос был ровным и деловым, без единой эмоции. — Ты, как президент школы, лучше всех знаешь все процессы. Поэтому я прошу тебя помочь Айлин Аркадьевне влиться в курс дел. Показать, что, где и как. И помочь с составлением плана новых мероприятий. В воздухе повисла тишина. Помогать ей. Той, что смотрела на Лауру с таким неприкрытым интересом. Холодная волна горечи подкатила к горлу. — Разве правильно доверить составление мероприятий новой учительнице, у которой вряд ли есть опыт в этом? Почему бы не поручить эту должность временно другой учительнице, поопытней, скажем так. —произнесла Третьякова, даже не взглянув на соседку, у которой улыбка стала зловещей.     Новая учительница только открыла рот, как директриса подняла ладонь остановив ее.  — Мария, Юлии Михайловны не будет не так много, может быть максимум два месяца и то вряд ли. У всех наших преподавателей сейчас завал, сама понимаешь, с каждым годом учеников больше, а мы не принимаем на работу «кого попало». Уверяю вас, резюме Айлин Аркадьевны хорошо, но я хочу видеть ее в деле. Поэтому решила сделать такой выбор. Надеюсь вы меня поддержите и не откажете в помощи.  Мария холодно кивнула, глядя в пространство перед собой. — Если это всё, можно я пойду? Лаура Альбертовна свела брови. Её взгляд скользнул в сторону Айлин, молча наблюдающей за этой сценой с хищным интересом. — Документы по текущим проектам занесите завтра, — отрезала директриса, и в её тоне прозвучал явный намёк: «Разговор окончен. Уходи». Айлин Аркадьевна поднялась с места с кошачьей грацией. — Поняла, Лаура Альбертовна. Благодарю за время. — Она направилась к двери, и на прощание бросила на Марию странный, затяжной взгляд — в нём читалось любопытство и что-то ещё, чего Мария не могла понять. Дверь закрылась. Они остались одни. Директриса и её ученица. Воздух стал густым и тяжёлым, будто заряженным невысказанными словами. Мария сидела, не двигаясь, глядя в окно, чувствуя, как каждый мускул её тела напряжён до предела. Она ждала. Ждала, что же скажет Лаура теперь, когда они остались наедине. Мария молча поднялась и отошла к панорамному окну, за которым медленно гасли последние отсветы заката. Ей отчаянно нужно было расстояние — хотя бы несколько футов воздуха, не пропитанного знакомым ароматом её духов, не отравленного ледяной аурой её присутствия. Она уперлась ладонями в холодное стекло, стараясь не встречаться с отражением той, что осталась стоять за её спиной. Шаги приближались — тихие, размеренные, безошибочно узнаваемые. Каждый стук каблуков по полированному паркету отдавался в висках нарастающим гулом. Напряжение сковывало каждую мышцу, но она продолжала стоять неподвижно, безумно надеясь, что всё обойдётся. Но вот руки Лауры Альбертовны обвили её талию, прижав спину к себе. Тёплое дыхание обожгло шею, губы утонули в волосах. По телу Марии пробежала судорожная дрожь — не от желания, а от шока и нарастающей ярости. Одна рука скользнула вниз, в то время как другая поползла вверх. Через мгновение её грудь оказалась в грубом плену; пальцы впивались в плоть через тонкую ткань свитера, причиняя боль, лишённую намёка на нежность. Вторая рука настойчиво двинулась под юбку. Пальцы нашли клитор и начали резкий, требовательный массаж. Мария не застонала от наслаждения. Она вздрогнула, словно от удара током, и всё её тело внезапно напряглось в яростном порыве. Словно сбрасывая невидимые оковы, она рванулась, резко развернулась и грубо оттолкнула женщину, отступая на шаг. — Я вроде бы не в элитный бордель устраивалась, чтобы со мной так обращались! - слова вырвались из её губ яростно и громко, эхом раскатившись по кабинету. Шатенка нахмурилась, её черты исказила гримаса раздражения. — Хватит нести чушь, — прошипела она сквозь зубы. — Что за бред, Третьякова? — Разве я не права? — голос Марии дрожал от обиды и гнева. — Когда нужно — приказываете, когда не нужно — делаете вид, что меня не существует. Я что, вещь для вас? Женщина не выдержала. Резким движением она прижала Марию к стене, впиваясь пальцами в её подбородок. — Договоришься... Не испытывай моё терпение. Но девушка бесстрашно встретила её взгляд, её глаза стали холодными как лёд. — Конечно, как я смею. Вам мало было отношений с ученицей, теперь перешли на коллег? Воздух будто наэлектризовало. Лаура Альбертовна с рычанием подняла руку, но в последний момент остановилась, не совершив роковой ошибки. Лишь сжала ладонь в трясущийся кулак и опустила её. — С чего ты взяла, что можешь нести такую чушь? Ты мне кто — жена? Девушка? Ты всего лишь... Она не договорила, встретив взгляд Марии. Словно ледяная вода окатила её с головы до ног. Она увидела, как горящие от ярости глаза девушки за мгновение стали пустыми и бездонными. Пальцы сами разжались, отпуская подбородок. Женщина молча отступила. Мария, не проронив ни слова, обошла её и бросилась к выходу, с силой распахнув дверь. Оставшись одна в кабинете, Лаура Альбертовна с громким выдохом выдохнула: — Чёрт! Дверь оставалась открытой. В проёме мелькнул любопытный взгляд секретаря, но, встретившись с ледяным взором директрисы, та от страха тут же захлопнула её, оставив женщину наедине с грохотом собственного сердца и горьким послевкусием от слов, которые уже нельзя было забрать назад.

***

Тяжёлый день будто вдавил её в землю. После случая в кабинете директора Мария уехала в ресторан, механически подписала документы, ждавшие её одобрения, и одобрила несколько идей Юлии Сергеевны насчёт персонала и зала. Всё это прошло как в тумане. Вернувшись в школу, она направилась прямиком в раздевалку спортзала. Тренировка стала для неё и наказанием, и спасением. Тело дрожало от усталости, каждый шаг давался с трудом, но она бежала ещё быстрее, яростнее отбирала мяч, агрессивнее шла на столкновения. Она пыталась забыть эти чертовы руки на себе, этот голос, пока её сердце плакало беззвучным криком. Она стала меньше интересна. Её уже не хотели по-настоящему, но держали на коротком поводке, как нечто привычное, что должно просто... быть. Злость уже не могла спрятать тени боли. В итоге она получила выговор от тренера за опасную игру — она чуть не травмировала соперницу. Её отправили домой «отдохнуть». Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, она переоделась быстрее, чем когда-либо, и убежала. Убежала из этой чёртовой школы. От этой чёртовой директрисы. Оказавшись за воротами, она остановилась, сделав глубокий, обжигающий лёгкие выдох. Холодный ночной воздух больно ущипнул за щёки. Снег, тонким слоем укрывший землю, продолжал падать — редкие, но крупные и тяжёлые хлопья, кружась в свете фонарей. Всё вокруг было погружено в приглушённую, зимнюю тишину. Внезапный резкий сигнал заставил её вздрогнуть. У обочины плавно остановился тёмный Lamborghini Urus. Сердце Марии замерло. Стекло опустилось, и из темноты салона донёсся холодный, ровный голос: — Садись. Холодно. Ей захотелось отказаться, развернуться и уйти. Но ноги будто примёрзли к асфальту. В следующий миг она уже сидела в, пахнущем кожей и дорогим парфюмом, салоне. Они ехали молча. Лишь тихая, меланхоличная музыка струилась из динамиков. Машина набирала скорость, легко рассекая ночь. Белокурая, глядя на убегающую в лобовом стекле мокрую дорогу, не выдержала: — Сбавь скорость. Дорога скользкая. Может, ты и прожила свои годы, но у меня они ещё впереди. Лукина окутала её леденящим взглядом и прошипела: — Наговорила за день достаточно. Затем она резко протянула руку: — Телефон. — Нет, — буркнула Мария. — Телефон. Сейчас же, — это прозвучало как приказ, жёсткий и не терпящий возражений. Испугавшись этого тона, Мария неуверенно протянула ей свой iPhone. — Пароль, — потребовала женщина, не глядя на неё. — ...Ноль четыре ноль девять, — тихо ответила девушка. Лаура несколько секунд что-то делала в телефоне, после чего вернула его. Мария взяла его и увидела открытый чат с родителями. Там было отправлено сообщение с её стороны: «Останусь сегодня у Тани. Утром перед школой заеду за вещами.» Удивлённо подняв брови, Мария нахмурилась. — Нам надо поговорить, — твёрдо сказала шатенка.  — Нам не о чем говорить , вы уже сказали все, что хотели, — кинула блондинка, не отрывая взгляда от мобильного.  — Тебе откуда знать, все ли я сказала. Нет, — остановила младшую Лукина, — Сначала доедем, потом поговорим.   Она прибавила газу, и тёмный внедорожник ещё стремительнее растворился в снежной ночи, увозя их по знакомым улицам.  Приехали они достаточно быстро, машина замерла в гараже, и тишина, наступившая после глухого захлопывания дверей, давила на уши. Лаура вышла первой. Она не оглядывалась, но её спина — прямая и негнущаяся — была приказом. Мария, с трудом преодолевая оцепенение, нехотя вылезла из салона, её тело ныло от усталости, а в душе была лишь выжженная пустота. У порога двери  Лаура остановилась и, не поворачивая головы, коротким жестом подозвала её. Когда Мария приблизилась, женщина положила ей на спину ладонь и решительно подтолкнула вперёд. Жест был не столько грубым, сколько безразличным, и от этого — особенно унизительным. Они вошли в прихожую пентхауса. Пространство дышало холодной роскошью: минимализм, сталь, стекло. Ни одной лишней вещи, ни одного намёка на беспорядок или тёплые эмоции. Этот дом не менялся, тут все как всегда, холодно и пусто. Лаура первой, не глядя, сбросила с себя пальто и накинула его на вешалку. Мария, движимая автоматизмом, сделала то же самое, её пальцы одеревенели и не слушались. Старшая уже направилась в гостиную, когда её остановил тихий, надтреснутый голос. — Я устала, — прозвучало у неё за спиной. Голос Марии был плоским, выгоревшим. — У меня больше нет сил. Ни на что. И уж тем более — тратить их на бессмысленные разговоры. Всё уже ясно. Всё понятно. Она сделала прерывистый, шумный вдох, и её голос дрогнул, обнажив всю накопленную боль. — Я хочу домой. Хватит играть со мной. Я ведь тоже человек... И мне очень больно. Что-то в груди Лауры сжалось с такой внезапной и физической силой, что она едва не вскрикнула. А потом, впервые за долгие годы, она ощутила, как по щекам к ней подступает предательская, обжигающая влага. Она резко обернулась к этой юной, надломленной девушке, которая едва держалась на ногах и висела на волоске от полного краха. Не думая, почти броском, она закрыла расстояние между ними и, обхватив Марию, втянула её в объятия — крепкие, почти болезненные, в которых сплелись отчаяние, раскаяние и давно задавленная нежности.  — Глупая ты.  Господи, какая же ты глупая, если думаешь, что я могу наиграться тобой. — Её пальцы впились в спину девушки. — Каждая клетка во мне желает тебя так, будто видит в первый раз. Она сделала паузу, и в тишине прихожей её слова прозвучали как приговор. — Но ты же понимала с самого начала. Главное правило. Никаких чувств. Я не могу дать тебе, то что ты хочешь. Мария, всё ещё прижатая к ней, выдохнула ответ в её плечо: — Я не бог, не могу выбирать кого полюбить, а кого нет. Лаура медленно отстранилась, ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. В её взгляде было — лишь тяжёлое, безрадостное понимание. — Мы оба знали, что эти «отношения» сломают кого-то одного. Или нас обеих. Просто не произносили этого вслух. — Она провела рукой по своему лицу, и в этом жесте была непривычная усталость. — Я поверила, что ты не влюбишься. Я была слепа от похоти и желания обладать тобой... и совсем забыла подумать о том, что этот день настанет. И вот он. Мы здесь. — И что теперь? — голос Марии дрогнул, но в нём не было сомнений. — Как бы я ни хотела, я не могу просто уйти и разлюбить. Я уже в этой западне. И не хочу выбираться. Так что решай ты. Добить меня, или помиловать.  Взгляд Лауры вспыхнул — в нём мелькнула боль, ярость и что-то, похожее на надлом. Но это было лишь на миг. В следующее мгновение её руки обхватили лицо Марии, и её губы прижались к её губам. Это был не нежный поцелуй. Это было поглощение. Поцелуй с яростной безысходностью, полный всего, что они не решались сказать: страха, отчаяния, всепоглощающего желания и прощания с той иллюзией контроля, что у них когда-то была. Лаура впивалась в её губы, как тонущий в соломинку, притягивая Марию так близко, что, казалось, стирала между ними любое расстояние. Не разрывая поцелуя, она повела её, почти понесла к лестнице. Их шаги были прерывистыми и спутанными. Они поднимались на второй этаж, и каждый их вздох, каждый стук сердца отдавался эхом в просторном, безмолвном доме. Дверь в спальню отворилась от толчка плечом Лауры. В полумраке, освещённом лишь светом с улицы, она, наконец, разорвала поцелуй, чтобы на одно дыхание окинуть взглядом Марию — растрёпанную, запыхавшуюся, с глазами, сияющими от слёз и желания. И в этом взгляде было всё её решение. Одним решительным движением Лаура толкнула её на широкую кровать. Мария мягко погрузилась в матрас, не сводя с неё глаз. Лаура стояла над ней, её силуэт вырисовывался на фоне тёмного окна, грудь вздымалась в такт тяжёлому дыханию. В воздухе висела тишина, густая и звенящая, готовая взорваться прикосновениями. И тихий шепот, как гром среди ясного дня сломал все: Уйди.