don't open till doomsday

Корми строго по расписанию, Не забывай, ведь от голода станет хуже. Главное блюдо здесь — это сами мы, Так что добро пожаловать в гости на званый ужин

Грэсовск встречает Антона привычной серостью. Если в Лискове рассвет принёс с собой нежные солнечные лучи и зарождающееся майское тепло, то над окружным центром сгустились тяжёлые свинцовые тучи. Нет, в Грэсовске тоже бывает нормальная погода. Но почему-то даже она не может до конца развеять серость этого города. Такое ощущение, что тот просто полинял со временем. Блёклые девятиэтажки, ровными прямоугольниками покрывающие город. Серый асфальт, на котором время уже успело оставить свой отпечаток. В Грэсовске, по ощущениям, мало нового. Этот город кажется застывшим где-то посреди нигде. Город-призрак, когда-то давно поймавший в свои сети потерявшегося Антона. Это был не лучший период в жизни Антона. Откровенно говоря, тогда он слабо понимал, что делать дальше. И открыл карту России, наобум ткнув пальцем. Под подушечкой обнаружилась надпись «Грэсовск». Тогда Антону переезд показался оптимальным вариантом: город, в котором настолько отсутствуют любые отличительные признаки, что название ему дала государственная районная электростанция, отлично подходил для того, чтобы сбежать в него от самого себя. Оказалось, что в Грэсовске действительно нет ничего примечательного. В нём вообще почти ничего нет. Только традиционный для любого города постсоветского пространства памятник Ленину в центре площади. И бронзовый Чехов. Любопытно, что даже для коренных жителей загадка, кто и почему решил поставить в городе Чехова. Писатель никогда не бывал в Грэсовске даже проездом, не упоминал в своих произведениях и не знал о его существовании. Да, по правде говоря, и не мог. Грэсовск — бессмысленное и беспощадное порождение Советского Союза. К моменту его появления Чехов был давно и крепко мёртв. Самым примечательным зданием в Грэсовске является Контора. Оно построено в стиле сталинского ампира, что резко контрастирует с девятиэтажными хрущевками, которыми усеян город. Наверное, выкупать такое здание под организацию, засекреченную на государственном уровне, — идея не из блестящих. Но население Грэсовска, по наблюдениям Антона, отличается чрезвычайной флегматичностью. Такое ощущение, что они удовлетворились надписью на повешенной на здании табличке и никогда не пытались узнать, что на самом деле находится за массивными деревянными дверями. Конспиративное название Конторы кажется Антону максимально странным: министерство объединения усилий по поддержанию городского благосостояния и правопорядка. Ебучий набор слов, за которым может скрываться что угодно. Но грэсовчан подозрительное ведомство никогда не смущало. Даже журналисты местечкового оппозиционного издания тактично игнорируют существование министерства, до пресс-службы которого никто и никогда не сможет дозвониться. Антон паркует свой «тахо» на противоположной стороне улицы. Во внутреннем дворе есть парковка для Сотрудников, но Антону обычно впадлу толкаться на КПП по окончании рабочего дня. Куда проще выскользнуть через решетчатую дверь и пройти немного пешком, разгоняя застоявшуюся за день кровь. Когда Антон говорит, что Контора погрязла в бюрократии, — это не просто фигура речи. Бесконечные отчёты в его трудовой деятельности случаются куда чаще, чем поимка тварей. Это совершенно неудивительно, учитывая, что в Грэсовске живёт всего 300 тысяч человек. В большинстве своём твари предпочитают тусоваться хотя бы в миллионниках, типа Воронежа или Омска. В малые города они стекаются по остаточному принципу. Никто точно не знает, есть ли у существ какая-то кастовая система. Но если бы была, то в Грэсовск бы попадали аутсайдеры, которых из перспективных городов выжили более сильные твари. — Значит, на самом деле здесь располагается штаб Конторы? — с удивлением спрашивает Арсений, окидывая взглядом здание, торчащее посреди улицы неуместным средневековым замком. — Ага, — подтверждает Антон. — Походу, логика была в духе «хочешь что-то спрятать, положи на видное место». На КПП Антона с Арсением хмурым взглядом окидывает Стогниенко. Кажется, от такого пристального внимания Арсений даже слегка ёжится. Конечно, он ведь не знает, что у Михи просто лицо такое. Тот вечно смотрит на людей с недовольным ебальником, даже если на самом деле пребывает в благодушном настроении. — Мы к Паше, — радостно выдаёт Антон. — Походу, у нас новенький. Теперь Стогниенко всматривается в лицо Арсения с заметным интересом. Наверное, оптимизма тому такое внимание не добавляет. Зато Антон вдруг чувствует прилив радости. И немного даже гордости за себя. За одну поездку он распылил малума, избежав жертв среди гражданских и каких-либо разрушений, нашёл потенциального Сотрудника, да ещё и, кажется, готового согласиться на работу в Конторе даже без активной вербовки. О том, что малум в процессе набросился на гражданского, которого Антон взял с собой во время преследования твари, лучше не упоминать. Как и о том, что на этого гражданского дважды не сработал стиратель. В последнем, впрочем, вины Антона точно нет. Стиратель-то был абсолютно исправен, просто Арсений оказался не совсем обычным гражданским. Они блуждают в лабиринте коридоров Конторы. Арсений беспрестанно вертит головой, а Антон не менее беспрестанно приветственно кивает различным Сотрудникам, встречающимся им по пути. Арсению можно только посочувствовать: его появление однозначно станет новостью недели, а то и месяца. В грэсовской Конторе редко происходит что-то примечательное. Перед чёрной деревянной дверью Антон останавливается, чтобы набраться решимости. Нельзя сказать, что Паша как-то пугает Антона. Для такой структуры, как Контора, Павел Алексеевич Воля оказывается чрезвычайно адекватным человеком. Да, у него есть свои заморочки, но в целом работать под его началом спокойно и даже приятно. Просто ситуация с Арсением существенно выбивается из стандартного рабочего процесса. И Антона скорее напрягает то, что спрогнозировать дальнейшее развитие событий он не может из-за недостатка данных. Он стучит в дверь для приличия и тут же поворачивает ручку. Паша сидит, как обычно закопавшись в бумажки. На секунду поднимает голову, скользнув по вошедшим безразличным взглядом. А потом мозг обрабатывает полученную информацию, и Паша вновь смотрит на Антона с Арсением. Только теперь уже слегка ошарашенно. — Шастун, — вздыхает он. — Не говори мне, что ты притащил в штаб гражданского. — Не скажу, — широко улыбается Антон, отметая воспоминание о том, что, вообще-то, так и планировал сделать, когда на Арсении во второй раз не сработал стиратель. — Ты послал меня за потенциальным Сотрудником, я приехал с ним. В глазах у Паши загорается неподдельный интерес. Он встаёт из-за стола, легко и даже как-то по-мальчишески пересекая комнату. Протягивает Арсению руку. — Павел Алексеевич, — представляется он. Хотя это, конечно, сущая формальность. Конкретно в их отделении обращения по имени-отчеству не в ходу. — Арсений. Паша приглашающим жестом указывает на два стула, стоящих напротив его кресла. Посетители от начальства отделены широким дубовым столом. Впрочем, не настолько большим, чтобы между Пашей и визитёрами появлялась дистанция, мешающая нормальной коммуникации. Сначала Антон хочет тихонько выскользнуть из кабинета. Он смертельно устал, хочет спать и жрать и абсолютно точно не имеет отношения к процессу вербовки новых Сотрудников. Ему, конечно, слегка любопытно посмотреть на то, как это происходит в грэсовской Конторе, где любая деятельность сопровождается лёгким флёром похуизма. Ему интересно, насколько велик будет контраст с тяжёлым разговором, который в прошлом состоялся у самого Антона с воронежскими сотрудниками. В том отделении в принципе у всех рожи были такие же мрачные, как у Стогниенко. Неудивительно, что в Конторе своей малой родины Антон надолго не задержался. — Шастун, а ты куда собрался? — интересуется Паша. — Ты мне так-то тоже нужен. Удержаться от красноречивого недовольного вздоха Антон не может и не хочет. Но послушно усаживается на свободный стул и лениво вслушивается в диалог Паши и Арсения. Из разговора он узнаёт, что перемены в собственном состоянии Арсений ощутил в тридцатипятилетний юбилей. Сначала грешил на нервный срыв из-за постоянных переработок, но потом понял, что всё куда сложнее. Жил в Питере. Очевидно, именно поэтому его и проебала Контора. В северной столице слишком много разнообразных сигналов. И слишком много людей, которые потенциально могут стать Сотрудниками. Может, питерская Контора даже верно определила дом, из которого исходит сигнал, и навела справки о жильцах. Но Арсения, скорее всего, сразу же сбросили со счетов в силу возраста. Антон бы и сам так поступил, если бы не зафиксировал активность на пустынной улице, где единственным кандидатом был Арсений. В Лисков Арсений решил перебраться, когда странные ощущения, которые он никак не мог объяснить, окончательно его заебали. На этом моменте рассказа мужчины Антон задумчиво хмыкает. Это даже немного забавно. Арсений, оказывается, тоже оказался в их глуши для того, чтобы сбежать от себя. Иронично. Паша, к его чести, не пытается расписывать в красках, как охуенно работается в Конторе. Нет, он честно признаёт, что всё пиздец, как и в любой другой муниципальной организации. Даже обрисовывает далеко не абстрактную возможность умереть в расцвете лет. Сам Антон бы на такой чёрный пиар Конторы в жизни не повёлся. Но Арсения, кажется, настолько заебала неизвестность, в которую была погружена его жизнь в последние три года, что ему вообще плевать на условия работы. Главное — разобраться в том, как на самом деле устроен мир, в котором он беззаботно жил большую часть жизни. — Ну, — довольно улыбается Паша. — Раз мы взаимно друг друга устроили, перейдём к главному. Отдельных инструкторов у нас нет, потому что первым новым Сотрудником за десять лет стал Шастун. И, к нашей огромной удаче, на тот момент уже числившийся в штате Конторы. Так что учить тебя, Арсений, некому. А значит, что? Правильно. Учить будет тот, кто тебя к нам привёл. Справишься, Шаст? С последнего вопроса Антона тянет нервно хихикнуть. Как будто его «нет» повлияет на что-то. Ему придётся справиться, несмотря на то что и учитель, и инструктор из него явно выйдут хуёвыми. Но на кону теперь в буквальном смысле жизнь Арсения. И Антон чувствует ответственность за это. Он чувствовал бы её даже в случае, если бы обучение новенького повесили на условного Матвиенко. Или Белого. От последней мысли Антон зябко ведёт плечами. Руслан ему решительно не нравится. По многим причинам. Раздражает сухой манерой общения, методами работы, наплевательским отношением к гражданским. Раздражает одним своим видом. И почему-то Антону бы не хотелось, чтобы Арсений стал ответственностью этого человека. Интуиция подсказывает, что ничем хорошим бы это не закончилось. А интуиции Антон доверяет. Арсения новость о том, что его проводником в бюрократические тонкости работы в Конторе станет именно Антон, кажется, радует. Есть подозрение, что такая реакция связана с неизгладимым впечатлением, которое произвёл Стогниенко. На фоне Миши Антон действительно кажется милым парнем. Паша благодушно предлагает Арсению провести день в Конторе без подписывания необходимых бумаг. Ну, для того, чтобы тот смог хоть немного оценить перспективы своего решения. Их отделу критически нужны новые люди. Но даже в этом случае Паша не давит на потенциального Сотрудника. Именно этим он и импонирует Антону. В Конторе, воспринимающей большую часть своих Сотрудников как расходный материал, такое человеческое отношение — редкость. Из кабинета Паши они выходят в тишине. Антон не знает ни что говорить, ни, уж тем более, за что хвататься в первую очередь. В существующей теории, которую необходимо знать Сотрудникам, он и сам разбирается не слишком хорошо. Нет, он старательно зубрил всё перед аттестацией. Но это было восемь лет назад. Так что Антон уже давно полагается на собственный жизненный опыт и инстинкты. Что вообще он может дать Арсению? Тот первым нарушает тишину. — Знаешь, — вздыхает он. — Я думал, что схожу с ума. Прикинь, взрослый мужик, топ-менеджер в крупной компании. А начал вдруг темноты бояться и от каждого звука шарахаться, как малолетка. Антон понимающе кивает. Он предполагал, что всё как-то так и будет. Жаль, правда, что кризис в жизни Арсения затянулся. — А как с этим справлялся ты? — спрашивает Арсений. — Кажется, что тебя вообще всё это не слишком парит. — А оно меня и правда не слишком парит, — признаётся Антон. — Я тоже в какой-то момент думал, что не совсем в своём уме. Но мне было легче в каком-то смысле. Я совсем мелким был, когда это началось. Тоже нечастая ситуация, кстати, но тебя мне не переплюнуть. — В смысле? — непонимающе хмурится Арсений. Блин, это будет намного сложнее, чем Антон думал. Очень сложно вести какой-то рабочий диалог с человеком, ничего не знающем о, так сказать, теневой стороне мира. Арсений сейчас — чистый лист. И на Антоне лежит огромная ответственность, потому что и как человека, и как профессионала Арсения сформирует именно то, что Антон в итоге напишет. — Ну, средний возраст, когда проявляются все эти... ощущения, 15-25 лет. В некоторых случаях границы расширяются до 10 и 30 лет. А у меня ёбнуло в восемь. Ты же по меркам Конторы вообще уникален. Ни у кого так поздно не проявляется. — Я, конечно, мечтал в детстве оказаться особенным, но ожидал совсем не этого, — усмехается Арсений. — То есть, ты хочешь сказать, что с восьми лет испытывал то же, что я в последние три года? Антон кивает. Настрой у него абсолютно легкомысленный, а вот Арсений почему-то после этого мрачнеет. — Да забей ты, — фыркает Антон. — В детстве это правда проще. Дети в целом восприимчивы, так что не задумываешься даже, что это ненормально. Но я, кстати, пиздато шифровался. Так что меня воронежские учуяли аж в двенадцать. К тому моменту я уже догадывался, что как-то нихуя не ок всё это. Но потом мы пообщались с Сотрудниками, и стало легче. Больше всего ведь пугает не то, что ты чувствуешь тварей. А то, что ты сначала не знаешь, что это вообще за херня, а потом не понимаешь, как защититься. Но после того, как мама согласилась вернуться к вопросу о моей работе в Конторе после совершеннолетия, за мной стали присматривать. Если я чувствовал тварь, то мог просто скинуть координаты. И довольно быстро появлялся экипированный Сотрудник. Так что я впервые за долгое время почувствовал себя в безопасности. Арсений внимательно и жадно впитывает каждое слово. А затем хмурится, как будто не решаясь что-то сказать. Но всё же произносит: — Насчет пугающей неизвестности понимаю. Когда мы с тобой в лесу столкнулись, я обрадовался, потому что у меня наконец-то появился шанс хоть что-то прояснить. Я думал, что сумасшедший. Но ты стоял рядом, казался абсолютно нормальным и знал всё об этой твари. А когда ты сказал про стирание памяти, я думал, что всё, пиздец мне. Только подобрался к разгадке, а тут такой облом. Кстати, а если я вдруг передумаю работать, меня заставят забыть обо всём? По Арсению сложно сказать, пугает его эта мысль или обнадёживает. Он вроде должен понимать, что удаление воспоминаний никак не поможет ему перестать чувствовать тварей. Он уже стал частью этого мира. И это необратимо. — Можешь не бояться, это невозможно. У меня поэтому стиратель дважды не сработал, — мягко улыбается Антон. — У нас иммунитет к волнам, вызывающим у гражданских амнезию. И это не какая-то штука, которую специально выводят в Сотрудниках. А такая же базовая херня, как и умение чувствовать существ. — А у гражданских всегда стирают воспоминания? Арсений полностью успокаивается, убедившись, что новые драгоценные знания у него уже никто не отнимет, и можно перестать опасаться за сохранность собственного рассудка. Хотя, с этим моментом Антон бы поспорил. Есть существа, после встречи с которыми Сотрудники сходят с ума. Для обычного человека даже весьма безобидный малум может оказаться слишком серьёзным потрясением. Но Сотрудники в целом являются людьми подготовленными. Они учатся быстро адаптироваться к ситуации, действовать с холодной головой и здраво оценивать обстановку. Но иногда твари, с которыми приходится столкнуться, оказываются чем-то, что находится за гранью понимания любого человека. К счастью, таких существ очень мало, они даже толком не изучены. И появляются крайне редко. И ещё реже — в России. Тут как-то чаще концентрируются эмпаты, жрущие традиционную российскую безнадёгу. Да мертвяки. Но этих везде хватает. — Конечно. Ты три года думал, что с ума сходишь. А ведь, как я понял, прямо до малума тебе на глаза твари не попадались. Ты их больше ощущал, чем видел. А гражданские иногда попадают в самое пекло. Такие воспоминания могут стать причиной ночных кошмаров на всю оставшуюся жизнь. Так что амнезия — это скорее милосердие. Кстати, есть теория, что большая часть мифологии появилась из-за столкновений с тварями. И городские легенды. Не все, конечно. Но если разные люди из разных уголков мира говорят одно и то же, в 99% случаев им просто повстречалось существо. — Хочешь сказать, что все эти монстры настолько давно здесь? — Никто точно не знает, насколько. Пока учёные сошлись во мнении, что существа не являются земными биологическими видами. Но откуда они берутся и сколько лет уже живут бок о бок с людьми, не знает никто. Есть даже гипотеза, что люди вроде нас с тобой — результат эволюции. Мне кажется, что так оно и есть. О том, что Антон иногда сомневается в собственной человеческой природе, он решает не упоминать. Пугать Арсения такими рассуждениями точно не стоит. Одно дело осознать существование чего-то сверхъестественного вокруг тебя, и совсем другое — допустить мысль о том, что ты и сам не совсем нормален. Да и, кроме того, такими рассуждениями Антон в целом предпочитает ни с кем не делиться. Он же не Кларк Кент, блядь, чтобы быть сверхчеловеком. Впрочем, называть себя новой ступенью эволюции тоже весьма эгоцентрично. Но Антон действительно слышал эту мысль на областной конференции, куда его сплавил Паша. В распоряжении Воли есть всего два сотрудника, чьи физиономии можно счесть не слишком угрожающими: Андрей Бебуришвили да сам Антон. Теперь вот, возможно, Арсений. Нет, конечно, и Позов, и Матвиенко выглядят вполне дружелюбно. Но Дима считает научные конференции пустой болтологией, предпочитая копаться в мастерской. А Серёжа просто хуй на всё это клал. Они доходят до кабинета, в котором обитает Антон. Иным словом, кроме как обитает, это назвать нельзя. В кабинете царит абсолютнейший хаос, который Антон гордо именует творческим беспорядком. Иногда Антон в кабинете даже ночует. Зачастую в этом нет необходимости, но Антон, при абсолютно чистой и искренней любви к Грэсовску, временами готов на стены от скуки лезть. — Антон, — вдруг говорит Арсений. — А у вас есть столовая? Кажется, с прошлого вечера ничего не ел. И голова уже не слишком соображает на голодный желудок. Особенно при таком потоке информации. И только после этой фразы Антон осознаёт, что вообще-то сам в последний раз ел лишь вчера днём. А сейчас уже как бы тоже день. То есть не жрал он около суток. Антону не привыкать, но и его ресурсы не бесконечны. — Есть, но я бы не стал туда ходить, — усмехается Антон, убирая ключ в карман. — Подчеркну: это — бюджетная организация. Не, если ты вдруг соскучился по школьной столовке, то милости прошу. Но я обычно ем за пределами Конторы. — Значит, веди меня, — улыбается Арсений.

***

Почти у самого входа в кафе на Антона накатывает. Он не просто чувствует или догадывается, что рядом тварь. Он знает. Такое иногда тоже случается. Внезапное знание, формирующееся в твоей голове без каких-либо объективных причин или признаков. И это не предвещает нихуя хорошего. Такие мощные ощущения появляются, когда тварь, находящаяся поблизости, является плотоядной. Но откуда ей взяться в Грэсовске? Самым правильным решением в этой ситуации было бы оставить заявку на группу быстрого реагирования. И этот вызов был бы даже оправдан. Плотоядное существо в центре города — работа повышенной сложности. К таким тварям по регламенту в одиночку подбираться не положено. Да и необходимую амуницию Антон, разумеется, не брал. У него с собой только распылитель, да и то потому, что таскать оружие всюду — привычка. Он с распылителем в буквальном смысле спит. Не в обнимку, конечно. Но держит оружие на прикроватной тумбочке, хотя и на предохранителе. Но самое неприятное, что сейчас с Антоном довесок в виде Арсения. Тот, безусловно, не виноват в том, что не готов пока к оперативной работе. Но с текущим уровнем знаний он похож на ребёнка, едва научившегося ходить. Проку от Арсения не будет, а вот потенциальных рисков — дохуя. Только вот Арсений тоже замирает перед дверью. Его лицо внимательное и сосредоточенное. — Антон, — голос Арсения практически звенит от напряжения. — Мне кажется или… — Не кажется, — обрывает его Антон. О тварях нельзя говорить вслух. Даже среди не слишком любопытных грэсовчан находятся любители погреть уши. — Но это не наша проблема. — В смысле? Но мы же здесь. И оно тоже здесь, — последнее предложение Арсений произносит почти шёпотом. — И разве можем мы оставить всё вот так? Кажется, Арсений — самое страшное чудовище, повстречавшееся на жизненном пути Антона. Серьёзно, что с ним не так? Должен же у человека быть какой-никакой инстинкт самосохранения. — Ты не готов, — отрезает Антон тоном, не терпящим возражений. — И я не готов. Мы оба не спали ночью, потратили очень много энергии, даже не завтракали. Я сообщу Паше. А мы с тобой пойдем обедать, как и планировали. Потому что это — разумно. На лице у Арсения читается крайняя степень возмущения. И становится сразу понятно, что на хую он вертел все аргументы, которые Антон привёл. Тошнота подкатывает к горлу резко и внезапно. Антон инстинктивно оборачивается. Опыт и в этом случае его не подводит: Антон успевает заметить, как в подворотню быстро, с нечеловеческой скоростью заворачивает что-то. Неприятнее всего, что рефлексы Сотрудника срабатывают быстрее, чем идёт мыслительный процесс. И Антон, противореча собственным словам, срывается с места, кидаясь в погоню. Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо. Они с Арсением заворачивают за угол одновременно. И первое, что Антон чувствует, — запах. Это какой-то неидентифицируемый коктейль из вони от тлеющего мусора, разлагающейся плоти и удушающего аромата, который издаёт сама тварь. Существа, к слову, сейчас не видно. Но не нужно быть Сотрудником, чтобы расслышать подозрительное копошение в мусорном баке, придвинутом к одной из стенок. У Антона есть несколько догадок насчёт того, с кем им довелось столкнуться. Арсений весь как-то подобрался и вытянулся вперёд, обратившись в слух. Его, наверное, сейчас жёстко кроет. Если сам Антон научился не обращать внимания на ощущения, лавиной накрывающие во время встречи с тварью, то Арсению явно приходится непросто. — Что будем делать? — одними губами спрашивает он. «Молиться, блядь», — думает Антон. В прошлом ему уже доводилось испытывать нечто подобное. И это внезапное дежавю — хуевый знак. Лучше бы Антону ошибиться с предположением. — Стой на месте, а я подойду поближе, — также тихо говорит Антон. Он успевает уловить смесь обиды и возмущения в выражении лица Арсения. — Давай без лишних выебонов, окей? Ты безоружен. Пожалуй, этот аргумент оказывается железным даже для такого шилозадого человека, как Арсений. По крайней мере, он послушно замирает. А Антон, вытащив из кобуры распылитель, медленно-медленно идёт вперёд. Распылители бывают нескольких видов. Обычно они стилизованы под огнестрельное оружие. Даже в Воронеже Антон видел несколько образцов, выглядящих как немецкие штурмовые винтовки HK G36. В Грэсовске, само собой, и в этом плане всё хуёво. Поэтому малуму из лисковского леса довелось встретиться с распылителем, похожим на типичный АК-47. Сейчас же у Антона в руках зажат стандартный АПС, из-за чего он ощущает себя ментом из какого-нибудь низкобюджетного сериала, вроде тех, что мама смотрела по НТВ. Но и АПС он купил нелегально, у всё того же Сабурова. Аккуратно подкравшись, Антон резко откидывает крышку мусорного контейнера. И в ту же секунду в воздух рывком взмывает тварь. Чудес, блядь, не бывает. Но у Антона сейчас нет времени клясть судьбу. Он вскидывает вперед руки, слегка согнутые в локтях. Привычно прицеливается, стараясь попасть по твари. Но она, сука, быстрая. Так что Антон распыляет допотопную лампу накаливания, заменявшую в этой подворотне полноценный фонарь. Не самая большая потеря: гражданские подумают, что кто-то её просто спиздил. — Это, блядь, что? — невольно вскрикивает Арсений. Его можно понять. Потому что перед ними, еб его за ногу, скавенгер. И это не та тварь, которую приятно увидеть. Скавенгеры в целом выглядят довольно мерзко. А уж когда это второй вид твари, который ты видишь в жизни, становится совсем неприятно. — Скавенгер, — на автомате отвечает Антон, давший себе обещание использовать в разговорах с Арсением только названия, утверждённые МКС. Тому придётся очень быстро навёрстывать «образовательную программу». Но затем Антон всё же прибавляет: — Падальщик. Выглядит тварь так, словно вылезла из дешёвого ужастика, создатели которого сильно сэкономили на CGI. У скавенгера бугристая серая кожа, руки-щупальца. Но что самое неприятное, на животе у него расположена огромная пасть. Из которой, если подойти поближе, будет доноситься ужасающая вонь. Сами по себе скавенгеры довольно медлительны. Они питаются падалью и не склонны к охоте. Однако в случае с ними есть одна опасность — эти твари относятся к классу симбиотов. Если скавенгер образовал пару с демолитором, происходит пиздец. И сейчас этот пиздец происходит. Времени для того, чтобы выманить тварь куда-нибудь подальше от жилых построек, у Антона нет. Поэтому он, задумавшись всего на секунду, переводит распылитель в режим автоматического огня. Всё-таки небольшие плюсы в стилизации под огнестрельное оружие есть. Распылитель, как и его прототип, может хуярить очередями. И это именно то, что Антону нужно. Заряды вырываются один за одним, устремляясь в сторону скавенгера. Идеально прицелиться в таких условиях не получается. А тварь, стремящаяся спасти свою шкуру, ситуацию лишь ухудшает. Антон с усилием удерживает руки, не позволяя отдаче увести распылитель в сторону слишком сильно. И надеется, что хотя бы несколько зарядов попадёт в цель. Так оно и происходит. Всё заканчивается быстро. К сожалению, вместе с тварью Антон распыляет небольшой ясень, росший во дворе ничем не примечательной девятиэтажной свечки, к которой ведёт эта подворотня. И клумбу из покрышки, увенчанную резиновым лебедем с облупившейся белой краской. Похуй. Не самые страшные потери. Можно даже не дёргать Контору по этому вопросу. Тем более, дёрнуть их придётся по совершенно другому поводу. — Шастун, — объявляет Антон, связавшись со штабом при помощи гарнитуры. На том конце провода ему отвечает Щербаков. Приятного в этом, конечно, мало, но и выбирать не приходится. — Нужна группа быстрого реагирования на Пролетарскую, 36. Лёша, бля, завали еблет. Код четыре-сорок два. Параллельно с разговором Антон всматривается в лицо Арсения. Тот не находится в состоянии паники, но определённо дезориентирован. Его нужно как-то заставить пойти в кафе. В другое время Антон бы не отказался от помощи, потому что сейчас планирует совершенно самоубийственную выходку. Но Арсений безоружный и неопытный. И всё, чего они добьются, если пойдут вместе, — вместе же сдохнут. Через пару минут на связь выходит Макар. Он выспрашивает детали, но существенно Антон ему помочь не может, поскольку и сам нихуя не понимает. Плотоядные симбиоты не могут взять и ни с того, ни с сего появиться в Грэсовске. Они в целом не обитают в этой полосе России. — Тох, — слышится в наушнике встревоженный бас Макара. — Не делай глупостей. Не надо туда соваться с одним АПС. Антон прекрасно понимает, что доводы Макара рациональны. Что оставаться на месте требует не только регламент, но и здравый смысл. Но Антон не может. Просто не может себе этого позволить. Когда Антону было десять, отец решил взять сына в поездку в Новосибирск. Там жила бабушка Антона по отцовской линии. Вместе с ней в квартире проживал младший брат отца с невесткой. И Дашенька. Двоюродная сестра Антона выглядела как маленький ангелочек. Ей было около шести лет. Поскольку в тот момент они ещё не достигли возраста, когда разнополых детей укладывают спать по разным комнатам, Антона разместили на втором ярусе двуспальной кровати в детской. В первую же ночь он проснулся, потому что вдруг почувствовал, что не один. В смысле, один он и не был, внизу спала Дашенька, ещё не доросшая до второго этажа кровати. Но это было другое присутствие, неправильное. От ужаса Антон не мог пошевелить даже рукой. И, кажется, на время забыл, как дышать. Он во все глаза таращился в тёмный угол комнаты, не в силах отделаться от мысли, что там поселилось настоящее зло. А потом это зло решило показать себя. От угла отделилась чёрная тень. В комнате в целом было довольно темно, но эта тень казалась намного чернее. Тварь двинулась к кровати и потянула свои руки к Дашеньке. Девочка не спала. Антон слышал её громкое испуганное дыхание. В голове у Антона билась единственная мысль: малышке нужно помочь. Но ему было не просто страшно, этот ужас казался чем-то первобытным. Даже тонкие волоски на руках как будто встали дыбом. И тогда Антон заорал. Тварь метнулась в угол, на шум сбежались все взрослые. Дашенька плакала, и её огромные голубые глаза с полопавшимися капиллярами навсегда врезались в память Антона. Девочка рыдала безутешно, истерично. Так, как обычно не плачут шестилетки. Отец тогда посмотрел на Антона с молчаливым укором, пока тётя Женя пыталась успокоить дочь. Наутро о произошедшем никто не говорил, но бабушка вскользь обмолвилась, что после того, как сын с внуком уедут, в дом планируют вызвать священника. Набожная старушка решила, что раз не только впечатлительная Дашенька, боящаяся темноты, мучилась от ночных кошмаров, но и более взрослый Антон, детская — «нехорошая комната». В целом, бабулин вывод был не лишён смысла. Только Антон уже тогда знал, что приход священника не поможет. Через два дня они вернулись в Воронеж. А ещё через год родители развелись. И Антон больше ничего не слышал ни о бабушке, ни о Дашеньке. А много лет спустя, готовясь к аттестации, узнал о том, что в действительности происходило в ту ночь. Демолиторы охотятся на детей.