don't open till doomsday

Как тогда, оно хочет играть, Но роль поменялась давно ещё. Тук-тук, я взглянул под кровать, И меня испугалось чудовище...

Найти дом, в котором притаился демолитор, оказывается не так уж и сложно. Какая-то неведомая сила ведёт Антона вперёд. Он осознаёт, что оправдывать свои ощущения «неведомой силой» — глупость и клише. Но за все годы он так и не приблизился к пониманию того, как именно работает этот процесс. Большую часть времени он ощущает себя вполне обычным человеком, а потом кто-то как будто переключает рубильник, приводя в работу установку, отвечающую за умение находить тварей. Процесс понимания человеческих эмоций Антону куда более ясен. Антон идёт к подъезду, судорожно пытаясь придумать, как заставить Арсения вернуться в кафе. Но он не слишком надеется на то, что ему удастся убедить неожиданного напарника держаться в стороне от опасного места. Боковым зрением Антон смотрит на Арсения. В чертах его лица появляется что-то хищное. В том смысле, что там написан нездоровый азарт. Наверное, сейчас в мире не найдётся ни одной силы, которая могла бы заставить Арсения пойти в кафешку и терпеливо ждать. Перед старой, местами проржавевшей подъездной дверью Антон останавливается, прикидывая, как попасть внутрь. Удивительно, но домофон оказывается вполне исправным, хотя в половине домов Грэсовска местная шпана давно сломала защитные системы. Антон решительно жмёт на единицу, посылая вызов в квартиру. Если понадобится, он готов обзвонить все. — Алло, — звучит из динамика надтреснутый старушечий голос. — Здравствуйте, — со всей возможной любезностью в голосе говорит Антон. — Нас тут ваши соседи с четвёртого этажа вызвали, а теперь почему-то не берут трубку. Мы из Санэпидемстанции, можете впустить? — Знаю я вас, алкашей и пидорасов, — внезапно резко говорит бабулька. Такой реакции Антон не то чтобы не ожидал, но надеялся, что представительница старшего поколения окажется хоть немного вежливее. Впрочем, он уже давно понял, что не всё складывается по плану. Вернее, в последнее время всё складывается как угодно, но только не по плану. — Дело ваше, — нарочито безразлично говорит Антон. — Но нас вызвали из-за того, что в квартире тараканы. Если не принять меры вовремя, они могут расползтись по всем этажам. Почему-то Антон уверен, что в конечном итоге бабулька их всё-таки впустит. Возможно, на такую уверенность влияет тот факт, что она до сих пор не положила трубку. Антон закрывает глаза, пытаясь настроиться на её эмоции. Он улавливает отголоски чужой горечи и одиночества. Похоже, пожилая женщина просто цепляется за возможность побеседовать с кем-то. Даже если этот человек (по её собственному заявлению) — алкаш и пидорас. — Ладно, — кряхтит старуха. — Входите. Домофон издает привычный писк, и Антон дёргает на себя ручку подъездной двери. Он осторожно входит внутрь, а Арсений тенью проскальзывает следом. Идей насчёт того, как найти в девятиэтажке квартиру, за которой притаился демолитор, нет. Единственное, что приходит в голову, — пройтись по всем этажам, прислушиваясь к собственным ощущениям. Возможно, из этого и выйдет какой-то толк. Если же нет... Ну, по крайней мере, Антон попытался. Всё равно в ближайшие полчаса должны будут приехать оперативники из группы немедленного реагирования. А у них с собой будет необходимое оборудование, которое позволит засечь тварь. Но Антон всё же надеется, что сможет обнаружить квартиру сам. Ему вдруг кажется, что это — отличная возможность закрыть гештальт, образовавшийся в детстве. Антон знает, что в квартире, где поселился демолитор, живёт маленький ребёнок. Иначе быть не может. И, наверное, это глупо, но Антону кажется, что он сможет хоть немного искупить вину за ситуацию из прошлого, если сейчас лично избавится от похожей твари. Да, в свои десять лет он явно не мог помочь двоюродной сестре. Но Антон был единственным, кто знал о твари, поселившейся в бабушкиной квартире. Знал и ничего не сделал. Почти двадцать лет спустя Антон стал большим и сильным. Теперь не он боится чудовищ. Он сражается с ними. И Антону кажется, что нынешняя ситуация — неплохой шанс исправить что-то в самом себе, избавившись от груза прошлого. Редко кому выпадает такая возможность. — Как мы будем его искать? — напряжённо спрашивает Арсений. — Да и кого мы ищем-то? — Будем просто ходить по этажам и пытаться уловить присутствие твари, — хмыкает Антон. — Какие у нас ещё есть варианты? Надеюсь, ты в достаточно хорошей физической форме, потому что пиздрюкать мы будем по лестницам. А ищем мы демолитора. Когда эта хуйня закончится, я попрошу Пашу выдать тебе пропуск в штабную библиотеку. Сам сможешь почитать об этой твари. Вместо ответа Арсений подаётся вперёд и начинает бодро подниматься по лестнице, перешагивая через две ступеньки. Антон же движется куда медленнее, пытаясь разложить клубок собственных ощущений на составные части. Он отсекает сигналы, поступающие от основных органов чувств. Раздражённо отмахивается от чужих эмоций, улавливаемых из-за закрытых дверей квартир. Никаких подозрительных сигналов он найти не может. Антон не помнит, как именно должен ощущаться демолитор. Но, в конечном итоге, явно сможет его почувствовать. Если бы скавенгер был жив и околачивался где-то поблизости, он мог бы сбить Антона. Но тварь распылена, так что в доме может быть только одно существо. На втором этаже ситуация не слишком отличается: те же двери, обитые мягким дерматином. Вообще-то, во всех нормальных городах уже давно устанавливают железные двери — люди не привыкли доверять друг другу. Но Грэсовск застрял в Советском Союзе, это Антон давно понял. В результате даже подъезды в этом городке выглядят так, словно, войдя в них, Антон очутился где-то в пятидесятых или семидесятых годах прошлого века. На втором этаже подозрительная активность тоже не обнаруживается, поэтому они молча идут дальше. Ничего примечательного не ощущается и на третьем этаже. Антон начинает подозревать, что демолитор поселился где-то на девятом. Что ещё ожидать с везением Антона. На площадке четвёртого этажа Арсений неожиданно застывает. Его красивое лицо становится необычайно сосредоточенным. И самое странное, что сначала Антон даже не понимает, чем вызвано такое замешательство. Сам он ничего не чувствует. Но Арсений медленной крадущейся походкой направляется к двери, на которой висят цифры «13». Это даже забавно. Разговаривая со старушкой, Антон упомянул, что ему нужно на четвёртый этаж. В этот раз интуиция тоже не подвела: им действительно оказалось нужно на четвёртый этаж, если, конечно, положиться на чутьё Арсения. Потому что сам Антон по-прежнему не ощущает ничего подозрительного. — Ты что-то почувствовал? — интересуется Антон. Вместо ответа Арсений лишь сосредоточенно кивает. Антон раздражённо хмурится. Он всегда думал, что не против работы с напарником. Но сейчас ему нужно довериться малознакомому, неопытному человеку, даже не являющемуся Сотрудником. И всё естество Антона восстаёт против подобного. — Я не понимаю, — вздыхает Арсений. — Я не знаю, что находится за этой дверью. И не чувствую ничего странного. Но как будто попал в магнитное поле. Туда просто тянет. Так должно быть? Антон же предупреждал, что окажется херовым учителем. Вопрос Арсения ставит его в тупик, потому что Антон понятия не имеет, как это должно быть. Он хорошо разбирается в сигналах, которые подаёт его собственное чутьё. Но никогда не задавался вопросом о том, у всех ли Сотрудников это работает так же. Кто знает, может, у людей есть разные предрасположенности. — Я не знаю, — честно признаётся Антон. — Я сейчас ничего не ощущаю. Но демолиторы разумны, так что тварь может попытаться скрыться от меня, мимикрируя. — Как это? — удивлённо хмурится Арсений. Рассказывать историю из детства не хочется. Но Антон понимает, что на наглядном примере ему будет проще объяснить суть. Всё-таки в теории он не силён. — Ну, я однажды в детстве столкнулся с демолитором. Он жил в спальне моей двоюродной сестры. У этих существ очень ограниченный ареал обитания. Если он выбрал добычу, то не уйдёт от неё без крайней необходимости. Но до самой ночи я его в день приезда не ощущал. А потом подскочил на кровати, как подорванный. Я думаю, что он тоже меня чувствовал. И поэтому спрятался. А проявил себя, лишь убедившись, что я не представляю угрозы. Наверное, этот тоже спрятался. — Тогда... почему меня к этой квартире так тянет? Если он спрятался... Ещё б Антон знал. Но строить теории и пытаться разобраться в странных талантах Арсения им некогда. Если тот чувствует что-то от этой квартиры, значит, нужно это проверить. Антон решительно подходит к входной двери и жмёт на звонок. Слышит приглушённую фальшивую трель птиц. И тишину. Жмёт на кнопку ещё раз. Никакой реакции снова не следует, так что Антон уже почти приходит к выводу, что сейчас, в разгар рабочего дня, все на работе. Значит, придётся отложить своё искупление на неопределённый срок и послушно ждать Макара. Опергруппа сможет вскрыть дверь. Эти ребята привыкли работать на широкую ногу, так что явно прихватят с собой не просто стиратель, а целую установку, что гарантирует им свободу действий. Антон почти приходит к такому выводу. А затем улавливает страх, тугими волнами исходящий от закрытой двери. Этот страх детский, накрывающий его лавиной. Взрослые люди боятся иначе. В их страхе всегда есть примесь злости на себя или обстоятельства, досады из-за нарушившихся планов и так далее. Детский же страх всеобъемлющ. Если ребёнок боится, то делает он это с характерным пылом, отдаваясь эмоции без остатка. Не придумав ничего лучше, Антон начинает осторожно настукивать ритм песенки из детского мультика, которую ему удаётся припомнить. Костяшки пальцев ритмично проезжаются по дверному косяку, потому что в приглушающий любые звуки дерматин долбиться нет смысла. Арсений наблюдает за ним в замешательстве. Детские шаги едва слышимы, но зато эмоции ребёнка, приблизившегося к двери, становятся куда ярче и отчётливее. — Малыш, — без особой надежды говорит Антон, стараясь звучать как можно более дружелюбно. — Я знаю, что родители учили тебя не открывать двери незнакомцам. Но я также знаю, что у тебя в комнате живёт чудовище. И мы с моим другом пришли, чтобы помочь тебе. Сможешь открыть дверь? Ответом служит громкое детское сопение. — Папа говорит, что я всё придумываю и никаких чудовищ нет, — наконец доносится тонкий мальчишеский голос. — Вы меня обманываете. — Твой папа просто не может увидеть чудовище, — в голосе Антона появляется ещё больше мягкости. Сердце сжимается, потому что он не просто может поставить себя на место этого ребёнка, он знает, что тот чувствует. И не в плане того, что Антон сейчас ощущает эмоции мальчика. Просто он был на его месте. Антон очень хорошо знает беспомощность, которую чувствует ребёнок, которому никто не верит. — Оно показывается только маленьким детям. — Ага, — скептически отвечает малыш. — А как тогда о нём знаете вы? Антон непроизвольно усмехается. — А мы — волшебники, — он кидает на косой взгляд на Арсения и пытается не заржать, наблюдая целую гамму эмоций на его лице. — Охотимся на чудовищ. Малыш, я понимаю, что тебе сложно поверить. Но давай, я сейчас опишу чудовище, которое живёт у тебя. И если я в чём-то совру, то мы уйдём. А если описание будет точным, ты нам откроешь. — Хорошо. Для того, чтобы вспомнить образ демолитора, не приходится даже напрягаться. Удивительно, как ярко отпечатываются некоторые события в детской памяти. На секунду Антону даже кажется, что он снова вернулся в ту тёмную детскую. — Это высокая тёмная фигура, — начинает Антон. Он пытается звучать убедительно, но при этом не напугать мальчика. — Даже если в комнате очень темно, ты всё равно замечаешь чудовище, потому что оно темнее. А когда оно подходит ближе, ты можешь рассмотреть тонкие длинные пальцы, большие, полностью белые глаза. А вместо рта у чудовища неровно натянута кожа, как будто кто-то налепил кусок пластилина. Антон знает, что отсутствие пасти — обман. За бугристой кожей скрываются жвала, как у насекомого. Но ребёнку об этом знать незачем. Он слышит щелчок щеколды, и дверь слегка приоткрывается. На пороге стоит мальчишка лет семи. На нём футболка с принтом бэтмена и красные клетчатые пижамные штаны. Светлые вихры торчат в разные стороны. Если ребёнок первоклашка, то у него уже начались каникулы. Наверное, родители ушли на работу, и пацанёнок остался предоставлен сам себе. Почти как взрослый. — Привет, — Антон присаживается на корточки и протягивает мальчику руку. — Меня зовут Антон. Это — Арсений. А как тебя зовут? — Дима. Антон мысленно фыркает. Нужно будет потом Позу рассказать о его очаровательном тёзке. — Приятно познакомиться, Дима. Покажешь свою комнату? Мальчик, убедившийся, что взрослые вовсе не кажутся пугающими, радостно кивает. Антон осторожно проходит в квартиру, стаскивая кроссовки пятками, бесцеремонно сминая при этом задники. Арсений вдруг хватает его за предплечье. — Что-то не так... — неуверенно тянет он. — Конечно, — согласно кивает Антон. — У пиздюка в комнате живёт демолитор. Так быть не должно. Будь Арсений более опытным, Антон бы внимательнее отнёсся к его беспокойству. Но сейчас Арсений в таком состоянии, что само по себе присутствие твари будет ощущаться для него чем-то неправильным. Арсений тяжело вздыхает. Но руку разжимает и послушно плетётся следом. Димка, окончательно расслабившись, вкладывает в руку Антона свою ладошку и бодро тараторит, показывая рисунки, повешенные на стенах. Антон слушает вполуха, пытаясь заметить что-то, выходящее за рамки. Если демолитор действительно умеет скрывать своё присутствие от людей, умеющих чувствовать, его нужно как-то выманить. Но как? — Дим, а покажи, пожалуйста, из какого угла появляется дем... — Антон, осёкшись, поправляет себя. — ...чудовище. Мальчишка застывает и испуганно машет рукой в противоположный конец комнаты. Там стоит большой деревянный шкаф. Чёрный и мрачный, что резко контрастирует с яркостью детской спальни. Антон непроизвольно цепляется взглядом за ночную занавеску, усеянную корабликами, и задумчиво хмыкает. Что ж, демолитор выбрал себе подходящее убежище. Арсений направляется к шкафу первым, Антон даже не успевает его как-то одёрнуть. Да и странно было бы это, можно испугать Диму. Ну и, кроме того, не набросится же демолитор средь белого дня на взрослого. Чёрная створка послушно сдвигается в сторону. Арсений заглядывает внутрь, затем осторожно поворачивается к шкафу спиной. В его глазах Антон видит странную задумчивость. Пытается настроиться на эмоции Арсения, но словно упирается в глухую стену. Это... странно. Нет, иногда Антон встречает людей, которых не может почувствовать. Особенно много таких среди Сотрудников. Но Арсения-то он чувствовал! И в момент знакомства, и всё время после. Так почему же сейчас вместо эмоций мужчины Антон улавливает лишь пустоту? Как будто в комнате нет никакого Арсения вовсе. — Арс? — осторожно окликает Антон, машинально сократив имя нового знакомого. Тот кривовато ухмыляется и хочет что-то ответить, но не успевает. Из шкафа на него рывком напрыгивает тёмная тень. Арсений неловко дёргается, потому что демолитор (а это без сомнения он) отнюдь не бесплотен. Но не падает. Всего за мгновение Антон успевает среагировать. Практически одновременно он бросает свой распылитель Арсению, надеясь, что у того есть хотя бы азы огневой подготовки, а сам прижимает к себе мальчика и торопливо отворачивает его, чтобы тот не успел ничего увидеть. — Арс, механика как у обычного АПС. Только целься лучше, — кричит он. Губы ребёнка тем временем опасно кривятся. Кажется, мальчишка изо всех сил старается держаться, но вот-вот разрыдается. — Я бы с радостью, но оно отбило ствол, — пыхтит Арсений. И за спиной у Антона раздаются звуки борьбы. Это плохо. Это очень плохо. Хуёво даже. — Дим, послушай, — Антон садится, оказываясь с ребёнком на одном уровне, и внимательно смотрит ему в глаза. — Мы сейчас с Арсением будем ловить твоё чудовище, а ты должен забраться под кровать и лежать тихо-тихо. Сможешь? Мальчик кивает, шмыгая носом. — Что бы ни происходило, какой бы шум ты ни услышал, не вылезай из-под кровати. Когда всё закончится, кто-то тебя заберёт. Или я, или Арсений. «Или кто-то из взрослых сердитых дядек в форме», — мрачно думает Антон, потому что он уже ни в чём не уверен. Удастся ли им с Арсением выбраться из этой передряги без потерь? Дима проворно забирается под кровать. Для надёжности Антон натягивает покрывало, закрывая мальчишку им, как пологом. Конечно, это абсолютно не поможет спрятать ребёнка от демолитора, но Антону иррационально становится спокойнее. Он вскакивает на ноги, окинув комнату взглядом, и с удивлением понимает, что в ней нет ни демолитора, ни Арсения. А вот распылитель валяется недалеко от шкафа. Что. Блядь. Происходит. Антон выскакивает в соседнюю комнату, родительскую спальню, если он правильно запомнил. Арсений обнаруживается там. Демолитор, чья кожа при дневном свете оказывается вовсе не чёрной, а какой-то синюшной, загнан в угол. Он тяжело опирается на стену. А Арсений... стоит. Просто стоит. — О, Антон, — восклицает он радостно и как будто вовсе не напряжённо. — Хорошо, что ты пришёл. А то у меня оружия нет. Какого хуя? Нет, серьёзно, что тут происходит? Антон делает шаг в направлении Арсения и едва не падает от волны липкого ужаса, накрывшей его. Это, разумеется, не его собственное чувство. И не Арсения, эмоции того по-прежнему остаются скрытыми. Этот ужас вообще не принадлежит человеку. Не способный справиться с диким приступом тошноты, Антон с трудом протягивает Арсению свой распылитель. И тут же сгибается пополам. Пустой желудок извергает немного желчи и бесполезно сокращается в спазмах. Антон приходит в себя, лишь почувствовав, как его подхватили чьи-то сильные руки. — Шаст, а чо произошло? — басит чей-то голос. Не без труда Антон опознаёт Макара. Ребята из группы немедленного реагирования тут же рассредотачиваются по комнатам. — Арс, — слабо тянет Антон. — Дима... п-под кроватью. Он слышит чужие тихие шаги и облегчённо выдыхает. Макар помогает опуститься на чужую двуспальную кровать и протягивает початую бутылку с водой. Антон жадно делает несколько крупных глотков, чувствуя, как туман в голове постепенно рассеивается. Но чувство животного ужаса, не принадлежащее человеку, всё ещё ощущается в теле слабым фантомом. — Шаст, — повторяет Макар. — Что произошло? — Я до конца не понял, Илюх, — бормочет Антон. — Я подумал, что не стоит ребёнка пугать. Вы ж в форме припрётесь, так что я понадеялся, что мы сможем справиться сами. Нашли квартиру, поднялись, Димка привёл в комнату. Тут эта хуйня как выпрыгнет на Арса, я аж сам охуел. Я пока пацана прятал, Арс тварь в другую комнату выманил. А потом... Я не знаю, что произошло. Правда не знаю. Но я как будто... почувствовал его. Демолитора, в смысле. — Тоже мне новость, — фыркает Макар, но его напускная весёлость резко контрастирует с серьёзным взглядом. Антон досадливо морщится. У Ильи Макарова чуйка куда слабее, это Антон уже давно понял. Но этот недостаток он успешно компенсирует другими качествами. Например, какой-то прямо-таки богатырской мощью. И отличными аналитическими способностями. Макар не всегда может интуитивно предугадать следующий шаг твари, но прекрасно просчитывает эти действия. Только вот как ему объяснить то, что Антон и сам понимает лишь на уровне невнятных ощущений? — Нет, ты не понял. Я его страх почувствовал. Да настолько сильно, что меня аж вывернуло. Хотя я давно ограничивался только тошнотой. Макар задумчиво чешет поросший густой бородой подбородок и хмурится. К Антону подходит Катя Добрачёва. — Да я в порядке, Кать, — вяло отмахивается он. Тело уже больше не кажется настолько ватным, поэтому давать Добрачёвой осмотреть себя не хочется. А вот пойти в соседнюю комнату, чтобы повидаться в последний раз с Димкой, — хочется. И ещё больше хочется взять Арсения за шкирку, вытащить на лестничную клетку и обложить матом. Потому что, собственно, какого хуя это было?! — Не сомневаюсь, — ухмыляется Катя. — Я в твоё «в порядке» кроссовками вляпалась. Сиди тихо. У Добрачёвой такой хмурый и деловитый взгляд, что возражать Антон больше не пытается. Он терпеливо позволяет нацепить на себя все приборы, в назначении которых он мало что смыслит. Катя недовольно цокает языком. Антон было собирается с дурашливым видом спросить: «Доктор, сколько мне осталось», но в комнату входит Арсений. И больше Антону не хочется ни орать, ни материться. Арсений держит на руках Диму. Мальчишка вцепился в него как клещ, явно напуганный происходящим. Лицо у ребёнка такое решительное, что Антон понимает — отлепить его от Арсения удастся лишь после применения стирателя. Но злость Антона тушит не это. А потерянный взгляд Арсения, и ворох его разнообразных эмоций, которые теперь Антон чувствует. Там есть всё: и откат от испуга, пережитого во время столкновения с тварью, и полное непонимание происходящего, и даже беспокойство за Антона. — Ты как? — несмело интересуется Арсений. Дима, увидев Антона, радостно тянет к нему руки, но натыкается на суровый взгляд Добрачёвой. На той, чтобы не слишком смущать гражданских, надета форма фельдшера скорой помощи. И, видимо, это придаёт ей авторитет в глазах мальчишки. — Да норм, — кривится Антон. — Бывало и хуже. Пожалуй, репутацию сэнсэя он безнадёжно загубил. Паша дал понять, что именно Антон станет для Арсения человеком, который должен обучить его всем премудростям работы в Конторе. А Антон во время столкновения с тварью разблевался, как кот, сожравший мишуру. Хорошо хоть из задницы дождик доставать не придётся. От дебильной аналогии Антон нервно хихикает. А Арсений смотрит на него с каким-то неясным сочувствием. Наконец, Катя заканчивает все свои замеры, скармливает Антону пару пилюль, о свойствах которых он тоже мало что знает (Антон — распиздяй, а у Кати огромный кредит доверия), и завязывает какой-то бессмысленный диалог с Димкой. Мальчишка очаровывается ею всего за пару минут и не протестует, когда Арсений ставит его на пол. Антон фыркает, думая, что у Добрачёвой талант: очаровывать Дмитриев всех возрастов. По крайней мере, Позов на неё тоже пялится с лицом влюблённого семилетки. — Поговорить бы, — не утверждает, а почти просит Арсений. И Антон кивает. Но сразу поговорить не удаётся. Сначала он долго общается с Щербаковым, составляющим протокол. Лёху даже сложно обвинить в излишней дотошности, из-за вызова Контора будет задрачивать с документами не Антона, а группу быстрого реагирования. Но за пятиминутный разговор Щербаков успевает вытрясти из Антона душу похлеще, чем демолитор. Потом Антон едва ли не каждого оперативника убеждает, что всё в порядке и умирать он пока не планирует. Кажется, в Конторе появился конкурент на звание «новости недели» наряду с приходом Арсения. Как же, Шастун вдруг обблевался. — Я прекрасно себя чувствую! — рявкает Антон в ответ на очередное «Шаст, ты как?», доносящееся откуда-то сбоку. И цепляет Арсения за руку, бесцеремонно вытягивая на лестничную клетку. Наверное, стоило бы попрощаться нормально с Димкой. Но он ведь всё равно не запомнит, а Антона уже всё и все заебали. Они молча спускаются и выходят на улицу. Майский воздух, наполненный чем-то неуловимым, напоминающим о беззаботном детстве у бабушки в деревне (которого у Антона не было), заполняет лёгкие. И вот теперь Антон наконец действительно чувствует себя прекрасно. Ладно, просто сносно. Но это уже куда лучше, чем аморфное состояние, накрывшее его в чужой спальне. Обед успел плавно перетечь в ранний вечер. На часах половина четвёртого, и Антон тяжело вздыхает, чувствуя, что оставил в квартире номер 13 на четвёртом этаже последние крупицы энергии, взятые у организма не иначе, как взаймы. — Пойдём, что ли, — предлагает Антон, кивнув головой в сторону кафе, в которое они изначально планировали зайти. Арсений не соглашается, но и не протестует. Он послушно идёт следом за Антоном, слишком погружённый в свои мысли. Антон улыбается официантке, которая здесь же выполняет и работу кассира. Себе он берёт самый жирный фастфуд, который только может найти в меню. Арсений же заказывает какой-то салат, пюре и паровую грудку. Серьёзно? Нет, Антон ничего против здорового образа жизни не имеет. Но не в такой же момент! Самого Антона после столкновения с тварью тянет сожрать всё, что оказывается в поле его зрения. Чем калорийнее, тем лучше. — Ну, рассказывай, — миролюбиво предлагает Антон. Вести разговоры в кафе всё ещё нежелательно, но Антон чувствует, что Арсения разорвёт, если он сейчас же не сможет задать свои вопросы. Лимит его терпения исчерпался ещё на Щербакове. — Я? — брови Арсения удивлённо взмывают вверх. — Я думал, это ты мне объяснишь, что произошло. Антон качает головой, с каким-то бессмысленным язвительным удовольствием поймав разочарованный вздох Арсения. — Я не ебу, что ты учинил, Арс, — сокращение, ляпнутое по случайности, неожиданно оказалось прилипчивым. Арсений не протестует, так что Антон не видит смысла себя пересиливать. — Первый раз стал свидетелем ситуации, когда тварь испугалась человека. — Испугалась? Хочешь сказать, что ты не просто ощущаешь их присутствие, а вот настолько чувствуешь? — Вообще-то, тварей, как правило, — нет. Не все из них разумны, в случае с тем же малумом обычно и чувствовать нечего. Так, какие-то базовые инстинкты. В плане эмоций как-то больше люди чувствуются, — внезапно до Антона доходит. — Подожди, а ты — нет? Арсений хмурится. Он выглядит в конец вымотанным. Чисто по-человечески Антон ему очень сочувствует. Меньше чем за сутки на него вылилось слишком много информации. И ладно бы только информации. В большинстве случаев ситуации требовали его непосредственного участия. — Нет, — не слишком уверенно отвечает Арсений. — А должен? И ты хочешь сказать, что ты вот сейчас знаешь всё, что чувствую я? Бля. Если Арсений не испытывает подобного, то выходит как-то неловко. Часто Сотрудники высших чинов используют специальные устройства, которые не позволяют считывать их эмоции. Встречаются самородки, чьи эмоции другой человек не может уловить в принципе. Но, по большей части, все Сотрудники просто воспринимают это как данность. Есть негласное правило: не читать эмоции друг друга без особой необходимости. То есть, в схватке с демолитором попытаться почувствовать то же, что и напарник — приемлемо. Сделать это, чтобы понять, почему коллега такой грустный, — моветон. Да и не интересно это никому, если уж на то пошло. Антону ни в хуй не упёрлась фантомная влюблённость в Добрачёву, которую он ощущал бы в присутствии Позова в любое время дня и ночи. Ему в целом чужие чувства не слишком интересны. Со своими бы разобраться. Так что обычно никто не испытывает неловкости по этому поводу. Но для Арсения, наверное, такое откровение — слишком. — Не знаю я всё, что ты чувствуешь, не ссы, — морщится Антон. — Делать мне больше нечего. Это похоже на работу радио или типа того. Нужно настроиться на человека, как на волну. А мне это нахуй не сдалось. Антон лукавит, потому что на протяжении всего дня он только и делал, что копался в эмоциях Арсения. Нет, ему не стыдно. Формально тот пока остаётся гражданским, так что никакой рабочей этики Антон не нарушал. Но и знать Арсению о том, что Антон активно его читал, незачем. Меньше знает — крепче спит. — А так все умеют? — Считалось, что да, — Антон наблюдает за тем, как Арсений задумчиво ковыряет вилкой в своём салате. — Но с тобой, видимо, всё не слава богу. Лучше расскажи, как ты всё происходящее воспринимал. Потому что мы дохера чего не понимаем, но факт остаётся фактом: ты напугал демолитора. Да так, что я чуть кони не двинул от того, насколько сильным был этот страх. Арсений неуверенно жмёт плечами. — Да ни хрена я не понял, — вздыхает он. — Подошёл к шкафу. Никого не вижу, а чувствую, что эта тварь сидит там. Я не ебу, как вся эта шаманская хрень должна работать, так что попытался... эээ... позвать его. Ну, обратился к нему. Ничего не произошло, почувствовал себя круглым идиотом, хотел уже к тебе идти, а оно выпрыгнуло. Ты пистолет кинул, но я не успел схватить. Этот дерьмодемон махнул рукой или как это у него называется, отбил в сторону. Мы по полу покатились. В комнате соседней он уже попытался свалить, а я что-то так осмелел, что вцепился в него. Как к углу подобрались — не помню. Но тот попытался меня цапнуть, а я психанул. Просто разозлился, даже ничего ему сделать не успел. А оно попятилось в этот угол и застыло. Я смотрю, вроде даже не пытается бросаться. Замахнулся на него, а оно всё съежилось как-то. Ну я и стал тебя ждать. Не поворачиваться же к нему спиной, мне и прошлого раза хватило. Арсений заканчивает рассказ, и наступает долгая тишина. Антон судорожно пытается подобрать слова, но не находится с ответом. Он правда не знает, как это вообще комментировать. Антона нельзя назвать прилежным учеником, но что-то ему подсказывает, что случай Арсения — нетипичный. Это дело для учёных из какого-нибудь подведомственного Конторе НИИ. А он просто Антон Шастун. Человек, рождённый, чтобы убивать чудовищ. И его не учили разбираться с чудовищными людьми. — Ну и как ты после всего этого? — решает перевести разговор в другое русло Антон. — Не передумал насчёт работы в Конторе? Арсений отрицательно машет головой. К нему, кажется, вернулся аппетит, и он берёт от этого момента всё. — А тебе есть где остановиться в Грэсовске? Ещё один отрицательный взмах слегка вьющейся у кончиков чёлкой. — Ну, значит, поживёшь у меня первое время, — резюмирует Антон. — Я после переезда по дурости двушку снял. А потом как-то привык к этой хате, что ли. Да и аренда тут копеечная. Значит, сейчас поедем отсыпаться, а завтра подпишешь все документы. Потом пойдём в конторскую библиотеку, наберём тебе наших учебников. Будешь готовиться к аттестации. Познакомлю с нашими. Димка тебе точно понравится... Антон, неожиданно для себя, увлекается планированием их дальнейших будней. Всё-таки размеренная и однообразная жизнь в Грэсовске успела его доконать: появление Арсения ощущается глотком свежего воздуха. Так что Антон продолжает строить планы на обучение Арсения, делая вид, что не замечает, как тот таскает с его тарелки блестящие от жира куриные наггетсы.