don't open till doomsday

Вон, видишь там горизонт, Что с ним? Он то ли рябит, то ли меркнет. Ну-ка ускорься, дружок. Лишнее брось, За нами следует некто. Сквозь мелкую морось и едкий песок — не резон. Сопки и зыбь у высотки лесов, Воздух из окон — мороз на осоке, Как жидкий азот. И всё что ты знал — это сон, пелена, Не тобой нарисованный дом

Честно говоря, с подобной хернёй Антон сталкивается впервые. Он, конечно, сообщает о произошедшем в штаб Конторы. И понимает, что прибудут они в полном составе. Возможно, по такому случаю даже Паше удастся вырваться из кабинета. Но что делать, Антон совершенно не представляет. Попросив Арсения оценить состояние пострадавшей спины и заключив, что ничего смертельного там нет, он глотает сразу две таблетки обезбола и отправляется на поквартирный обход, чтобы опросить соседей. Обезбол действует не слишком хорошо, поэтому на предложение Арсения разделиться Антон лишь согласно кивает, решив, что тот точно не может сделать ситуацию ещё хуже. Потому что сейчас она представляет из себя полный пиздец. Как вообще необходимо действовать в таких случаях? Антон не уверен, что в грэсовском штабе хоть кто-то понимает, что делать. Сначала Антон выкуривает две сигареты подряд прямо в подъезде. Ожидает, что придётся гавкаться с соседями, но жильцы решают не проявлять любопытства. Эту передышку Антон заслужил, он рисковал жизнью, в конце-то концов. Потом всё же вздыхает, поморщившись из-за саднящей спины, и идёт к ближайшей квартире. После обхода двух этажей ему удаётся собрать слишком много пугающей информации. И Антон окончательно перестаёт понимать, как можно выкрутиться из этой ситуации. Конечно, это уже и не его ума дело. Но в груди появляется щемящее чувство жалости, которое по своей силе перебивает даже боль от полученных повреждений. Что теперь будет с этими людьми? Антон узнаёт, что существо действительно не выпускало из дома жильцов и никого не пускало внутрь. Покидать подъезд мог только один молодой парнишка. И он, пожалуй, имел все шансы сбежать из этого кошмара, но оказался очень совестливым: выходить из дома он мог для того, чтобы закупиться продуктами, необходимыми жильцам пятиэтажки. И справедливо полагал, что соседи, которых он знает с детства, без провианта просто умрут. И в таком режиме люди просуществовали несколько месяцев, которые для них превратились в вечность. Даже умудрились кое-как адаптироваться к происходящему. Старались не болтать о Гришке друг с другом лишний раз. Те, у кого были домашние животные, с тяжёлым сердцем буквально отдавали их на убой, делая кровавые подношения твари. Та самая кошка, о которой Антону с Арсением пыталась рассказать Дарья Ивановна, была похожа на иссушенную мумию, когда её обнаружили. Существо не просто выпило её кровь, оно иссушило несчастное животное до состояния, когда от него в буквальном смысле остались кожа и кости. Но жильцы, разобравшись, что к чему, начали отдавать своих питомцев появившемуся в их доме монстру, чтобы не стать его жертвами. Антон не знает, способен ли он их за это осудить. Сам он никогда не заводил домашнее животное, полагая, что не готов к такой ответственности. Но в целом Антон животных очень любит, и поэтому сейчас, когда он думает о страданиях несчастных кошек и собак, которые доверяли своим хозяевам, его начинает слегка потряхивать. Но можно ли винить людей, которые не просто хотели выжить, но и понимали, что на кону выживание вообще всех, ведь тварь могла покуситься на кого угодно? Это такая «проблема вагонетки», с которой он справиться не в состоянии. Зато, получив больше информации, Антон вдруг проникается иррациональным уважением к неприветливому Николаю, агрессивно встретившему чужаков. Николай — единственный человек, проживающий в этой пятиэтажке, наотрез отказавшийся отдавать свою старую собаку Найду. Может, это и не совсем правильно, Антон всё ещё не понимает, как должен относиться к действиям местных, но это решение заставляет его чувствовать симпатию к хмурому мужичку. На Николая не действовали никакие уговоры, заявления о том, что собака старая и всё равно скоро умрёт, и угрозы. В случае с последними Николай решил вопрос радикально, выйдя к особо инициативным жильцам с охотничьей двустволкой. Больше на жизнь Найды никто не покушался. И вся эта информация, узнанная Антоном, заставляла его задумываться о том, что вернуть этих людей к нормальной жизни будет очень непросто. Да и возможно ли? В этом случае использование стирателя — не выход, потому что нельзя взять и удалить несколько месяцев из воспоминаний десятков людей. Даже если это не нанесёт серьёзного вреда психике жильцов, у них неизбежно возникнут проблемы, связанные с выходом из заточения. Их начнут встречать старые знакомые, у которых накопилась масса вопросов, разгневанные работодатели, которых пропажа работников заставляла экстренно искать им замену, обеспокоенные школьные учителя, оббивавшие пороги полиции, чтобы заявить о неожиданной пропаже учеников. И Антону кажется, что разгрести все эти проблемы просто нереально. Но и отпустить людей, позволив им самостоятельно разгребать навалившиеся проблемы, невозможно. Конечно, распространяться о произошедшем в разговорах с другими жильцами Нескучного они точно не станут. Каждому по отдельности остальные горожане просто не поверят, что грозит в лучшем случае намёками на обращение за медицинской помощью, в худшем — вызовом психбригады. Но это не самое страшное. Намного хуже то, что для людей, столкнувшихся с чем-то подобным и не потерявших воспоминаний, дальнейшее существование превратится в настоящий ад. Старики, может, и будут относиться к произошедшему философски, разве что чуть активнее ударившись в религию. Но судьбы местной молодёжи и детей пережитое искалечит навсегда. Им грозит ПТСР. И никто из жильцов не сможет сослаться на лёгкое помутнение рассудка. Все эти люди знают друг друга, прошли через этот ужас вместе и неплохо сплотились за несколько месяцев кошмара. А уж коллективной галлюцинацией это никак не оправдать. Антон клянёт свой чрезмерно высокий эмоциональный интеллект, заставляющий его постоянно сочувствовать гражданским, которым приходится сталкиваться с существами. Возможно, какой-нибудь Белый отнёсся бы к этой ситуации куда спокойнее. Работа ведь выполнена, а дальнейшие судьбы пострадавших людей — не его проблема. Но Антон так не может. И, наверное, отсюда и вытекает львиная доля его проблем. На третьем этаже Антон пересекается с Арсением, закончившим обходить свою часть дома. На лестничной клетке всего три квартиры. И с жильцами двух они уже общались. Причём Антон, несмотря на симпатию к Николаю, ещё раз говорить с ним совершенно не хочет. Но всё же решительно нажимает на дверной звонок. Мужчина выходит довольно расторопно и неприветливо изучает взглядом Антона и Арсения. И молчит. — Вы... — Антон нервно прочищает горло. — Можете больше не бояться за Найду. Всё закончилось. Николай продолжает молчать, но Антон замечает, как по исчерченной морщинами щеке катится одинокая слеза. Можно ли вообще найти правильные слова в такой ситуации? У Антона нет ответа на этот вопрос. Мужчина же разворачивается и уходит вглубь квартиры, но оставляет дверь распахнутой, из-за чего Антон не торопится уходить. Он терпеливо ждёт возвращения Николая. Арсений, выглядящий довольно вымотанным, не решается прервать повисшее молчание. Его можно понять, ведь встреча с неизвестным существом принесла множество вопросов и поводов для тревоги. Из глубины квартиры слышится звонкий лай, и на лестничную клетку выбегает небольшая чёрная собака. Действительно старая, сильно поседевшая. Антон присаживается на корточки и улыбается искренне и с облегчением, осторожно протягивая к собаке руку. Найда, будто только и ожидавшая первого шага со стороны человека, подаётся вперёд и утыкается мокрым носом в ладонь Антона. Он аккуратно гладит животное по холке. Ласка Найде приходится по вкусу, и она начинает подскакивать, стараясь дотянуться до лица Антона, чтобы лизнуть его. Уклониться от собаки и как-то помешать её проявлениям восторга он не пытается. Лишь поднимает взгляд, замечая, как Николай смотрит на происходящее с, кажется, совершенно несвойственной ему теплотой. А затем Антон совершает стратегическую ошибку и поворачивает голову. У Арсения на лице видна легкомысленная улыбка, и даже печать усталости становится как будто менее заметной. Почему-то от такого Арсения у Антона щемит сердце. И эта непрошеная эмоция заставляет его поспешно отвести взгляд, целиком возвращая своё внимание Найде. — Ну всё, будет, — командует Николай. Найда с видимой неохотой всё же отходит от Антона, прижимаясь к хозяину. — Спасибо. В ответ Антон натянуто улыбается. Николай адресно обращается к нему, и сначала Антону даже хочется сказать, что благодарить нужно Арсения. Но, оказывается, Арсений успевает отойти на пару метров, замерев на первой ступеньке лестницы. — До свидания, — кивает Антон и тоже начинает уходить. Действительно, что нового они могут узнать, постучавшись в две оставшиеся квартиры? Они нуждаются в отдыхе, да и людям ещё предстоит много разговоров со спецами. К слову о спецах. Выйдя из подъезда, Антон с Арсением устраиваются на детской площадке, дожидаясь подкрепления. Антон задумчиво курит, а Арсений не менее задумчиво молчит. А после вдруг говорит: — Ты очень мило выглядишь с собаками. Никогда не думал завести питомца? Антон в ответ на это вздыхает, совершенно не понимая, как ему ответить на этот вопрос. У Арсения и без этого довольно много причин для тревоги. Едва ли ему сейчас захочется услышать о том, что Антон в целом не исключает вероятности собственной смерти во время исполнения рабочих задач. Первое время эта мысль пугает, поскольку человеческий мозг в целом не очень хорошо способен принять концепцию неизбежной смерти. Здесь же нужно как-то изловчиться и принять тот факт, что умереть можно в любой момент. Да, и у гражданских эта вероятность никогда не является нулевой. Можно получить по голове кирпичом, подавиться печеньем, оказаться под колёсами машины. Многообразие ситуаций, в которых можно внезапно лишиться жизни, наверное, бесконечно. Только вот у любого Сотрудника вероятность подобного вырастает в разы. И смерть эта точно не будет быстрой и безболезненной. — Ну, — обтекаемо отвечает Антон. — У нас же работа с ненормированным графиком, командировки вот бывают. А собаке нужно постоянное внимание, выгул, тщательный уход. Не думаю, что мне удастся наладить нужный режим. Арсений понимающе кивает. Поднять разговор о том, что произошло в злополучной квартире на пятом этаже, никто из них не решается. Неловкое молчание, повисшее после вопроса о собаке, нарушает вышедший с Антоном на связь по коммуникатору Паша. — Мы будем через двадцать минут, — сухо и по-деловому говорит он, что очень отличается от его обычной манеры речи. На первый взгляд могут возникнуть вопросы насчёт того, как Паше удалось занять руководящий пост с его миролюбивым нравом и нехарактерным для конторского начальства легкомыслием. Но вот такие моменты напоминают Антону о том, что Воля — высококлассный специалист. — Удалось узнать что-то полезное? Антон и Арсений поочерёдно докладывают о собранной информации. Она, в целом, не слишком отличается по содержанию. После того, как они заканчивают разговор с руководством, Арсений вдруг кладёт руку на предплечье Антону. — Слушай, — неуверенно начинает он. — А могу я тебя попросить не рассказывать пока никому о том, что случилось с той тварью? Я понимаю, что, наверное, прошу слишком многого. И ты не обязан нарушать ради меня устав. Но, если это никак не всплывёт, можешь дать мне немного времени? Я хочу сначала сам разобраться в происходящем. Не хотелось бы... стать подопытным кроликом. Поддавшись эмоциям, Антон накрывает ладонь Арсения своей. Ничего криминального, простой знак поддержки. — Арс, я прекрасно понимаю твою тревогу, — отвечает он, стараясь придать голосу как можно больше уверенности. — И я не буду настаивать на том, чтобы доложить всё руководству. Но давай договоримся, что ты сам пойдёшь к Паше, когда ситуация станет опасной. Я готов помочь тебе во всём разобраться, но у нас должна быть какая-то гарантия безопасности. Если мы вдруг почувствуем, что не управляем ситуацией, будет не лишним попытаться получить более квалифицированную помощь. — Спасибо, — выдавливает слабую улыбку Арсений. Удивительно, но свою ладонь он не пытается как-то отдёрнуть. Возможно, в этой ситуации ему остро нужна поддержка и присутствие рядом другого, доброжелательно настроенного человека. Арсений подтверждает это предположение. — Для меня очень много значит, что я не вынужден справляться со всем этим один. Антон свою ладонь всё же убирает и как-то неопределённо машет ей, мол, не стоит благодарности. Он действительно не считает, что делает что-то особенное. Да, он только что согласился нарушить устав, что в перспективе может грозить ему выговором не просто от Паши, а даже от московского руководства. Но Антона в принципе нельзя назвать сотрудником, скрупулёзно следующим регламенту. И он действительно может понять чувства Арсения. Разумеется, не пытается их услышать. Но его эмпатии (в общепринятом значении этого термина) хватает на то, чтобы предположить, как тяжело Арсению даются все эти дни. На узкой улочке показывается сразу несколько бронированных чёрных автобусов. Контора по такому случаю действительно решила притащиться в Нескучный полным составом. Разве что ребят, охраняющих штаб, выдёргивать не стали. Первыми из машины на асфальт выпрыгивают Макар и Белый. Из-за разницы в росте и комплекции их дуэт со стороны выглядит даже комично, но всё веселье разом отметает количество амуниции, надетой на них. Проверив обстановку (очередная формальность, не имеющая особого смысла), они докладывают Паше, что всё тихо. И тогда он тоже выходит на тёмную душную улицу. Дальше вылезают спецы из группы немедленного реагирования в полном составе и Позов. Заметив Антона, Дима приветливо машет ему рукой и подходит. За прошедшие дни времени познакомить Позова с Арсением как-то не нашлось. Так что в итоге знакомство происходит скомкано. Ещё больше ситуация ухудшается, когда из второй машины выходит Добрачёва и с весьма недовольным видом начинает направляться прямиком к ним. Дима, стушевавшись, быстро здоровается с Катей и широкими шагами начинает уноситься куда-то в сторону парней из опергруппы. Никакой необходимости в этом нет, но Антон в целом привык. И Катя, видимо, привыкла тоже. Она лишь досадливо морщится на секунду, но потом вспоминает, зачем пришла, и лицо её становится очень сердитым. — Шастун, — почти рявкает Добрачёва, уже приступив к распаковке чемодана. — Как ты умудряешься влипать во всякое дерьмо? Честное слово, ты один мне план делаешь больше, чем все ребята из быстрого реагирования вместе взятые. — Кать, ну всё же совершенно логично, — отмахивается Антон, понимая, что весь этот спектакль устроен скорее для вида. — Они ж в брониках, а я в одной футболке. Которую теперь ещё и выкинуть придётся. Катя закатывает глаза, а затем поворачивается к Арсению. — Никуда не уходи, — командует она. — Я сейчас с этим болезным закончу и тебя осмотрю. Нужно показатели проверить. Само собой, Арсений совершенно не понимает, о каких показателях идёт речь. Но тон Добрачёвой не предполагает отказа. Так что он лишь угукает, подтверждая, что принял информацию к сведению. — А ты, — вновь переключает внимание на Антона Катя. — Однажды меня доведёшь, и мы с тобой поедем в областной морг Конторы. Посмотришь, что бывает с теми, кто забывает думать головой во время заданий. Вот это уже можно счесть за серьёзную угрозу. Понятное дело, что Катя штатный медик, а не сотрудник морга. Его, собственно, в Грэсовске и нет. В местной конторе, в смысле. Катя определённо не боится трупов в силу профессии, но прекрасно понимает, что самому Антону, как и любому Сотруднику, смотреть на подобное вовсе не захочется. Весьма неосмотрительно подпитывать сидящий на подкорке страх смерти реалистичными образами. — Кать, — заглядывает в глаза Добрачёвой Антон. — Ну ты чего? — Шаст, — голос её срывается, выдавая эмоции. — Ты погибнуть мог, ты это понимаешь? Почему ты не взял с собой полный комплект оборудования? Почему до сих пор не оформил заявку на броник? Ты вообще понимаешь, что случись что с тобой, вскрытие проводить, скорее всего, буду я?! Обычно спокойную Добрачёву начинает слегка потряхивать. Арсений, ставший невольным свидетелем этой сцены, неловко отводит взгляд. — Ну, Катюш, — пытается говорить как можно более ласково Антон. — Никто не ожидал такой подставы. Даже у Паши спроси, все думали, что просто передатчик из строя вышел. Правда, Арс? Поддержки у Арсения Антон ищет непроизвольно. Просто, к собственному стыду, он так и не понял, что нужно делать, когда девушка плачет. Добрачёва, конечно, сейчас не плачет. Но состояние её определённо близко к истерике. — А? — удивлённо отмирает Арсений, видимо, решивший притвориться, что его тут и вовсе нет. — Да. Нам даже в инструкции сообщалось, что это скорее будет практика для меня, а не серьёзное задание. Катя всё же восстанавливает самообладание: к ней возвращаются спокойствие и командирский настрой. — Раздевайся, — приказывает она. — Что, прям здесь? — паясничает Антон. — А как же вино, свечи, лепестки роз? — Чтобы Позов драматично сначала убил тебя, потом меня и наконец себя? — фыркает Катя. Нежные и светлые чувства Димы, которые он испытывает к девушке, остаются тайной лишь в глазах самого Димы. И это даже не связано с тем, что Добрачёва в любой момент может прочитать его эмоции. Нет, у Позова просто всё написано на лице. — Не придуривайся давай! Надо тебе спину подлатать. Медицинские манипуляции Добрачёва проводит ловко и быстро, окончательно погружаясь в работу. Затем она начинает параллельно увешивать передатчиками не только Антона, но и Арсения. Очевидно, торопится, потому что у неё впереди куча работы с пострадавшими гражданскими. Всматриваясь в одной лишь ей понятные показатели, Катя вдруг хмурится. Устало трёт переносицу. — Вляпались вы в какую-то хероту, ребятки, — мрачно констатирует она, выуживая из поясной сумки какие-то таблетки. — У вас у обоих КИ просто зашкаливает. Ты, Шаст, ещё куда ни шло. А вот у тебя, — Катя указывает на Арсения, — вообще какой-то неадекватный показатель. Как будто ты решил не дожидаться, пока тебя сожрёт существо, и сожрал его сам. Короче, выпейте это сейчас и перед сном. Паша вам по-любому отгул даст, так что вот ещё целый блистер, надо принять четыре раза в день. А послезавтра жду обоих в своём кабинете, пропишем вам недельный курс. — А что такое КИ? — с некоторым скепсисом интересуется Арсений. — Контагиозное излучение, — поясняет Катя. — Знаю, звучит как набор слов. Но излучение от существ работает не совсем так, как электромагнитное, например. И при недостаточном иммунитете Сотрудник может подхватить его слишком много. Если не принять вовремя меры, может стать очень хуёво. Почти как лучевая болезнь, только мы умеем вытаскивать пациентов даже на терминальной стадии. Так что смерти бояться в этом случае не стоит, но при несоблюдении элементарных правил безопасности можно обеспечить себе несколько чрезвычайно неприятных месяцев. Я понятно объясняю, Шастун? Антон непроизвольно вжимает голову в плечи, как нахулиганивший младшеклассник. И быстро кивает, чтобы не навлечь гнев Добрачёвой снова. — Отлично. А теперь можете валить, — заключает Катя. — И чтоб каждый проспал не меньше восьми часов. А в идеале десять. Короче, не заводите сегодня будильники. Если есть проблемы со сном, то скажите сразу, я схожу в бус за снотворным. Антон и Арсений синхронно качают головами, отрицая наличие каких-либо проблем со сном. Катя собирает инвентарь и бодро уходит. Оба непроизвольно провожают её взглядом. — Какая... Поразительная девушка, — хмыкает Арсений. Антон вдруг думает, что для Арсения поразительным может показаться ещё и то, что его обаяние, безотказно располагающее к себе женщин, в случае с Добрачёвой дало сбой. Антона тянет мстительно хихикнуть. — Вы, кажется, очень близки. Сначала Антон не выкупает намёка. А потом до него доходит, что Арсений это произнёс почти заговорщицким тоном. Это прикол какой-то? Почему Арсений пытается приписать Антону роман с любой коллегой, с которой тот его знакомит? Антон уже близок к тому, чтобы сделать каминг-аут чисто для прекращения этого сюра. — Арс, — шумно выдыхает он воздух, решив, что к столь радикальным мерам прибегать пока не следует. — Давай ты раз и навсегда запомнишь, что я не пытаюсь заводить какие-то романы с коллегами. И, кроме того, сердце Кати давно отдано Позову. — У меня сложилось впечатление, что он тоже влюблён в неё, — подмечает Арсений, игнорируя первую часть реплики Антона. — У тебя сложилось правильное впечатление. Просто Димка немного застенчивый. И Катя терпеливо ждёт, когда Гудвин даст её льву храброе сердце. Потому что в случае первого шага с её стороны Поза неиронично может разбить инсульт. За разговорами о чужих отношениях они наконец съезжают с опасной темы. Антон, как старший среди них по званию, принимает решение отбыть в расположение части, не показываясь при этом на глаза Паше. Расположением части в этом случае выступает отель, где у них с Арсением уже снят номер. Что-то Антону подсказывает, что в итоге лишь малая часть Сотрудников продолжит работать до рассвета. А Катю, Диму и других узконаправленных специалистов отправят досыпать несколько часов всё в тот же отель, поскольку он единственный в Нескучном. Не показываться на глаза Паше — стратегическое решение. Если по коммуникатору в присутствии подчинённых Воля ещё держал марку и говорил подчёркнуто спокойно, то в личном общении может дать Антону пизды. Если уж Добрачёва так разнервничалась, то Паша, несущий непосредственную ответственность за жизнь и здоровье вверенных ему Сотрудников, за излишнюю инициативность по головке точно не погладит. — Пойдем, Арс, — зовёт Антон, первым поднимаясь на ноги. — Предлагаю попытаться найти в этой глуши круглосуточный магазин и хорошенько нахуяриться. Арсений привычно не высказывается ни за, ни против. Но идёт за Антоном, принимая чужое решение как данность. В итоге им в самом же отеле удаётся выкупить в жалком подобии бара две бутылки вина. Коллективным решением Антон и Арсений пришли к выводу, что остальные варианты алкоголя кажутся совсем уж сомнительными. За каждую бутылку приходится отдать втрое больше, чем это вино стоит в действительности. Но выбора у них особо нет. Расплачивается Арсений, не давая Антону даже среагировать. Немного не так себе Антон представлял появление в своей жизни «шуга дэдди». Никак, откровенно говоря, не представлял. Но Арсений как-то не спрашивает разрешения, переворачивая жизнь Антона с ног на голову. Поклонница «героинового шика» провожает их безразличным взглядом. Словно потрёпанный вид Антона и разодранная футболка её ничуть не удивляют. Хотя, может, она решила, что им просто довелось встретиться с кулаками местных работяг. Лучше бы так оно и было, конечно, задумчиво хмыкает Антон. Впрочем, сложно представить человека, который смог бы уделать его в рукопашном бою. В этом плане Сотрудников выдрачивают так, словно они спецназовцы. Хотя рукопашный бой с тварями — затея заведомо проигрышная. Они по очереди идут в душ. И Антону приходится изрядно повозиться, чтобы случайно не зацепить медицинский клей, которым Катя щедро залила ему ссадины, полученные в схватке с тварью. О халатах для гостей этот отель и не слышал, от стандартов гостиничного сервиса он отстаёт на десятки лет. Так что Антону приходится напялить на себя просторные шорты в полоску и домашнюю футболку, которые он положил в рюкзак как аналог пижамы. Арсений же и тут умудряется показать свою причастность к более богатому миру. На нём надета шёлковая пижама цвета молочного шоколада. Антон украдкой залипает пару минут, пока Арсений возится со штопором. Ну а что он ещё может поделать? Пижама Арсению идёт, а у Антона очень развито чувство прекрасного. Наконец вино разливается по бокалам, и Антон делает первый глоток, блаженно жмурясь. Расслабляясь под влиянием алкоголя, они ведут лёгкие, ни к чему не обязывающие разговоры. Выясняют, что Антону нравится Тарантино, а Арсению — Феллини. Что Антон предпочитает слушать русский рэп и зарубежный панк, а Арсению больше заходит электронная музыка вроде Prodigy и Depeche Mode. И ещё множество разных мелочей, не имеющих какого-то глубокого смысла, но позволяющих узнать друг друга лучше. Это безопасные темы, правильные. А после распития половины от второй бутылки вина именно Антон становится тем, кто сворачивает на тему более опасную. Его безбожно развезло. И дело даже не в том, что вино некачественное, излишне крепкое и опьянение от него похоже на удар под дых. Скорее общая измотанность приводит к тому, что алкоголь действует на Антона не лучшим образом. — Ааарс, — непреднамеренно растягивая гласные, вдруг начинает Антон. — А ты уже выбрал какой-то вариант квартиры? Тот замирает растерянно, зябко ведёт плечами и отводит взгляд. — Да как-то времени особо не было, — признаётся Арсений, будто оправдывая. — Но у нас завтра отгул, начну как раз смотреть варианты, не переживай. Я сильно тебя стесняю, да? Не слишком трезвому Антону этот вопрос кажется почти оскорблением, потому что человек с такими охуенными глазами по определению не может его как-то стеснить в квартире. Даже если Антону при этом придётся спать в прихожей на коврике. — Дурак, — заключает Антон так, словно это что-то само собой разумеющееся. — Я как раз совсем не против, если ты останешься. Ну... Так типа проще как-то тебя натаскивать, и все дела. Коммук... коммуникация проще. На слове, в котором оказывается предательски много согласных, язык у Антона закономерно заплетается. Арсений (совсем не выглядящий опьяневшим) странно улыбается. В глазах его появляются смешинки, отчего те становятся ещё более красивыми. — Давай обсудим это подробнее утром? — предлагает Арсений, тактично не прибавляя: «когда протрезвеешь». Антон пьян, но он не в говно. И прекрасно понимает, что тактичность Арсения сейчас, возможно, спасла их зарождающуюся дружбу. Антон кивает, разливая остатки вина по бокалам. И обещает себе никогда не пить в присутствии Арсения слишком много, потому что однажды это может привести к серьёзным проблемам.