don't open till doomsday

Пасти оскалились, потеряна власть. Все двадцать пять несчастий — да что за напасть! Так пропасть в полуснах, где слова — липкий страх В океанических слезах, на огромных волнах Мой корабль налетает на риф. Но в этом есть одно но: я пока жив!

Следующая неделя проходит в непрекращающихся хлопотах. И если с тварями наступает относительное затишье, чему Антон несказанно радуется, то Корица скучать не даёт. И дело даже не в самом щенке, нет. Просто Антон на поверку оказывается склонным к гиперопеке. В первый рабочий день они с Арсением решили рискнуть оставить Корицу дома. Но спустя три часа Антон, успевший заебать своей необъяснимой тревогой и себя, и Арсения, и даже ни в чём не повинного Позова, который просто заскочил в кабинет, решив поделиться последними новостями о ситуации в Нескучном, не выдержал и сорвался домой. Ещё через полчаса он вернулся в Контору, но уже не один, а с Корицей, несмело выглядывающей из специальной сумки, прицепленной у Антона на груди. Как слинг, только вместо человеческого младенца — собачий. Со стороны зрелище было невероятно комичным, наверное. На огромном брутальном «тахо» к огромному зданию, чем-то напоминающему средневековый замок, подъехал огромный двухметровый парень, ласково сюсюкающийся с крошечным щенком. Стогниенко на Антона вытаращился с таким неподдельным изумлением, словно тот не с сиба-ину приехал, а с каким-нибудь существом. Разумеется, новость быстро облетела всю Контору. Первой в кабинет на правах подруги заглянула Добрачёва, из-за чего Дима, решивший в отсутствие Антона скрасить одиночество Арсения, не имел никакого пути к отступлению и даже храбро спросил у Кати, как у неё дела. Правда, Добрачёва героический поступок Позова не оценила и даже не слишком заметила, поскольку Корица мгновенно её очаровала. Потом под предлогом уточнения какой-то формулировки из отчёта в кабинет ненавязчиво влетела Варнава. Лично с ней Арсений увиделся впервые, и Екатерина Вторая (чисто исходя из того, что одна Катя тут уже побывала несколько минут назад) произвела на него неизгладимое впечатление. На его неосознанный флирт Варнава ответила ещё более активным флиртом, причём в лидирующей позиции. Арсений, который, видимо, воспринимает своё общение с противоположным полом как обходительность, от такого напора даже забавно растерялся. Иронично, что в её случае это тоже просто манера общения. Катя флиртует со всеми чисто из спортивного интереса, даже с Антоном, хотя она входит в немногочисленный круг коллег, знающих о его ориентации. Впрочем, Варнаву тоже быстро увлекла Корица, и Арсений смог облегчённо выдохнуть. Дальше началось великое паломничество всех коллег, мающихся от безделья на рабочих местах. На пятом незваном госте Антон не выдержал и сердито рявкнул, попросив всех оставить несчастную Корицу в покое. Она, надо сказать, действительно ошалела от неожиданного внимания со стороны стольких людей сразу. Когда в кабинет заглянул Лёха Щербаков, Корица, предчувствуя очередную порцию сюсюканья и тисканья, юркнула под стол, пытаясь найти защиты у Арсения. Антон, честно пытавшийся сконцентрироваться на документах, уставился на открывающуюся в очередной раз входную дверь со всей злостью, на которую только способен. — Вам здесь не цирк, блядь! Замерший на пороге Паша в ответ на такое нетёплое приветствие и бровью не повел. — Действительно, — довольно миролюбиво согласился он. — Шастун, ты вроде не похож на сдающую багаж даму. У Антона раньше не было поводов усомниться в адекватности шефа, но он вдруг почувствовал, что этот момент настал. Какая ещё, блядь, дама?! — Чо? — нахмурившись, переспросил Антон. Арсений же, как самый подлый человек в мире, явно выкупивший отсылку, предательски заржал. А ещё друг называется. — Маршак, — сжалившись, решил пояснить он. — Дама сдавала в багаж: диван, чемодан, саквояж, картину, корзину, картонку и маааааленькую собачонку. Маленькая собачонка, почувствовав, что речь идёт о ней, вылезла из своего укрытия и деловито затрусила к Паше, внимательно обнюхивая его ноги. — Антон, блядь, — рыкнул Воля, но было видно, что всерьёз злиться в присутствии Корицы у него не получается. — У нас не просто сверхсекретный объект, для большинства людей нас официально не существует. И ты притаскиваешь сюда пса, словно здесь не Контора, а собачья выставка. Антон был вынужден капитулировать, признав все аргументы Паши валидными. Но у него был козырь в рукаве: — Паш, ну она двухмесячная ещё, как её дома оставишь? Сожрёт ещё хуйни какой-нибудь или залезет куда-то и не сможет выбраться. Я же не буду делать так всегда... Но пусть она подрастет немного. Убьётся же без присмотра, жалко. — Жалко у пчёлки в жопке, — вздохнул Паша. И попытался ухватиться за последнюю соломинку. — А что ты собираешься делать, если срочный вызов? Да ещё и с командировкой? — Катя Добрачёва присмотрит. — А если медик тоже потребуется? В ответ на это Антон беззаботно пожал плечами. — Тогда Позов. Или Наденька. Или Варнава. Корица всех уже успела в себя влюбить. Крыть это Паше нечем, поэтому он как-то расстроенно махнул рукой, мол, что с тебя, долбоёба, взять, и ушёл в свой кабинет. Корица напряжённость диалога почувствовала. И напряглась тоже, особенно при учёте того, что Воля оказался первым человеком, которому она не понравилась.

***

Они сидят в библиотеке, перерывая множество различных книг. К некоторым из них никто, очевидно, не прикасался последние лет тридцать. Надя Сысоева, когда они завалились в библиотеку, выслушала путаную ложь Антона, посмотрела с укором, но вопросов задавать не стала, позволив им рыться в библиотечном фонде сколько вздумается. Впрочем, плата за эту услугу была равноценной: брать в читальный зал Корицу они не рискнули, так что щенка пришлось оставить с Надей. Девочки быстро поладили, и Антон вздохнул с облегчением. И вот они сидят, обложившись книгами, и пытаются хоть на сантиметр продвинуться в той загадочной ебанине, что происходит с момента приезда Арсения в Лисков. Особых успехов добиться у них пока не получается. Правда, про встреченную в хрущёвке тварь информацию накопать всё же удалось. От Позова они узнали, что дело передали в ведение областной Конторы более элитной группе. И из местных доступ к этой информации теперь есть, разве что, у Воли. К счастью, существует множество других способов добыть нужные сведения. Особенно, если ты — свидетель произошедшего. Оказывается, что повстречавшееся им существо называют кринжовым словом потестас. Вернее, само по себе слово не кринжовое, а просто латинское. Но его сложно соотнести с живым существом, пусть и не принадлежащим к этому миру. Впрочем, последние лет сто, если не больше, и не приходилось. Владыки (Антону всё же проще называть любую тварь русским аналогом названия из МКС) считались вымершими. В прошлом эти твари любили селиться в небольших деревнях, сначала подчиняя себе одного человека, а затем и всех остальных, управляя людьми, как марионетками. Видимо, с периодом активной урбанизации популяция этих тварей резко сократилась, потому что изначально городские условия для охоты были не слишком подходящими. Те, кто всё же выжил, старались селиться в местах, где их не смогут так просто вычислить Сотрудники. Твари, что Антон с Арсением и сами поняли, разумны, способны вступать с людьми в контакт и воздействовать на их сознание. В этом плане их можно отнести к тому же классу существ, что и плакальщиц. Они тоже высасывают досуха своих жертв. Только плакальщицы завлекают, а потестасы больше похожи на паразитов. Сложно сказать, сколько сейчас таких существ есть в мире. Выжившие постарались сделать всё, чтобы их существование оставалось незамеченным. Вероятно, если бы конкретно эта тварь не решила перебраться поближе к Грэсовску ради Арсения (она сама же это заявила, и причин сомневаться в её словах нет), то смогла бы прожить ещё долго и извести со свету сотни людей. В найденной на верхней полке в дальней части фонда книге есть весьма подробное описание существа и другая полезная информация. Узнай они все эти сведения перед командировкой, спина Антона бы осталась целой. Возможно, но не точно. Потому что на самый главный вопрос ответа у них до сих пор нет. Зачем этой твари Арсений? И что она имела в виду, говоря о том, что его появления все ждали. Из менее существенных, но тоже пока не имеющих ответов вопросов Антона волнует то, как ловко эти твари скрывают своё присутствие. Появление скавенгера и демолитора, обычно обитающих в более северной части России, неплохо укладывается в теорию о том, что им зачем-то нужен Арсений. Других объяснений того, что они за каким-то хером притащились на юг, у Антона нет. Но его тревожит тот факт, что все эти твари в округе находились достаточно долго. Демолитор успел запугать ребенка, а Контора о его существовании даже не догадывалась. Сигнал из Нескучного они получили чуть больше недели назад, а тварь прожила в хрущёвке не один месяц. И засечь её, судя по всему, удалось только потому, что она сама того захотела. Владыка провинциальной пятиэтажки Арсения ждал. И только поэтому заявил о себе, позволив оборудованию почувствовать его пребывание. — Надо было с ним подольше поговорить, — вздыхает Арсений, разглядывая схематичное изображение потестаса в книге. — Может, мы бы поняли чуть больше. Антон не собирается сообщать, что пришёл к такому же выводу. Хотя, само собой, в моменте ему вовсе не хотелось, чтобы Арсений разбирался в собственных тайнах и вёл задушевные разговоры с тварью. Сложно думать о будущем, когда в кожу впиваются шипы, а лозы сжимаются всё туже и туже. — Арс, — Антон кладёт руку на его предплечье, чтобы как-то приободрить. — Не кори себя. Разумных существ довольно много. И не все из них такие, как демолитор. Тот, может, и разумен, но туповат. Но есть куча других тварей. И хотя мне кажется, что мы и сами найдём нужное объяснение, в крайнем случае всегда есть вариант найти кого-то, с кем удастся поговорить. От этих слов Арсений почему-то ещё больше хмурится. Антон не пытается даже разбираться, что творится в этой прекрасной голове. — Главное, чтобы при этом разговоре ты был в безопасности, — внезапно выдаёт Арсений, отчего брови Антона изумлённо ползут вверх. — Иначе любую падлу завалю, даже если она много знает. Отчего-то у Антона перехватывает дыхание. А ведь действительно, Арсению в беседе с потестасом ничего не угрожало. Тот очевидно старался ему не навредить. А вот для Антона любая секунда в таком положении могла стать последней, потому что никто не знает, какая моча могла ёбнуть в голову этому психованному кусту. И сердце в груди от понимания того, что Арсений вполне осознанно отказался от выяснения очень важной для него информации, чтобы спасти Антона, начинает колотиться часто-часто. Если один раз это можно было бы списать на растерянность, то сейчас Арсений ясно даёт понять, что безопасность Антона для него является приоритетом. И, что самое ужасное, выдав это, Арсений долго и внимательно на Антона смотрит. Есть что-то в этом взгляде, что заставляет внутренности скрутиться в странном коктейле из тревоги и почему-то предвкушения. Антон нервно сглатывает, отчаянно желая отвести взгляд. Но не может. Ситуацию спасает коммуникатор. Он пищит, оповещая о новой задаче. Причём сигнал исходит лишь с устройства, принадлежащего Антону. Быстро развернув на экране содержание задания, он понимает, почему этот вызов направили именно ему. — Куда едем? — нетерпеливо спрашивает Арсений. Ему ведь задание не пришло, а любопытно — страсть. Эта черта как-то органично совмещается у Арсения с почти аристократичной степенностью. — Арс, — от досады Антону хочется поморщиться. Ну и как он, чёрт побери, должен это вообще объяснять? Правда в его планы совершенно не входит. — Я еду один. В норме к реальным делам тебя должны были допустить лишь после аттестации. Но у нас всё совершенно по-ебанутому складывалось. Командировка в Нескучный не предполагала, что тебе придётся убивать существо. Нет смысла подвергаться риску, когда мы знаем, что он есть. И снова рациональное объяснение у Антона появляется моментально. Это даже, по сути, не является ложью. По регламенту именно так они и обязаны поступить. Только вот Антон, наотрез отказываясь от участия Арсения, думает вовсе не о регламенте. У него есть свои веские резоны для этого. Досада Арсения, горькая и искренняя, накрывает Антона как цунами. Чужие ощущения его практически оглушают. Хочется сорваться с места и выбежать нахуй из библиотеки, чтобы не чувствовать этого. Эмоции Арсения ощущаются не так, как обычно, а будто становясь частью самого Антона. И это очень неприятно, потому что напоминает чужеродное вторжение в саму структуру его личности. Антон быстро понимает, что со своей стороны от эмоций Арсения он закрыт, потому что с недавних пор для него это стало максимально важным. Если раньше он просто следовал этике в этом вопросе, то с тех пор, как его собственное отношение к Арсению перестало напоминать дружескую симпатию, защита от чужих эмоций стала необходимостью. Все люди, предрасположенные к работе в Конторе, в первую очередь тщательно закрываются от объекта своей влюблённости. Неизвестность всё же намного привлекательнее, чем разбитое сердце. Собственно, именно по этой причине взаимоотношения Позова и Добрачёвой напоминают трагикомедию. Но досада Арсения, тоска, похожая на ту, что Антон уловил в день их знакомства, и ещё что-то, что идентифицировать не получается, настойчиво прорываются внутрь. Такое ощущение, что они пытаются пробиться в грудь, разрывая плоть. — Мне больно, Арс, прекрати, — бормочет Антон, почему-то решивший, что этот не может быть какой-то нелепой случайностью. Эта реплика заставляет Арсения испугаться. И впервые чужой страх ощущается чем-то вроде удара ножом. По лицу Антона Арсений замечает, что тому поплохело ещё больше, с силой прикусывает губу и морщится. Всё прекращается так же внезапно, как и началось. Несколько секунд Антону требуется, чтобы прийти в себя. После такой эмоциональной встряски в голове появляется туман, а в горле — уже почти ставшая привычной горечь подступающей тошноты. Антон вдруг думает о том, что вот эти эмоции Арсения ощущались так же болезненно, как и эмоции тварей. Может быть, те и не пытались таким образом себя защищать, а Антона просто хуёвит от этого уровня эмпатии? — И что ты ещё умеешь? Антон честно пытается не звучать рассерженно, но удержаться от эмоций сложно, поскольку он всё ещё ощущает фантомную боль. Но, пожалуй, больше всего его задевает тот факт, что Арсений, умея нечто подобное, старательно утаивал это. — Я не знаю... — неуверенность Арсения кажется искренней, но Антон всё равно не спешит расслабляться. — Я просто расстроился, подумал о том, что ты должен понимать, что я чувствую, оказавшись не у дел. А если не понимаешь, то должен понять и ощутить. — Час от часу не легче. Антону очень хочется уронить голову на сложенные на столе руки и расстроенно застонать. Они не успели найти ответы на предыдущие вопросы, а Арсений умудрился подкинуть несколько новых. — Арс, — он старается звучать как можно более мягко. Идей, как убедить Арсения не лезть в новое задание, нет совершенно. Да, он может отдать приказ, потому что, чёрт побери, является капитаном, а Арсений — рядовым. Но переводить коммуникацию в плоскость военной муштры совершенно не хочется. — Так не положено, это опасно и может закончиться бог знает чем. Кроме того, ты умеешь что-то такое, чего не могут другие, как мы только что увидели. Я не смогу тебе помочь, если меня скрутит так же, как пару минут назад. Я тебя не виню, мы обязательно придумаем, как научить тебя всем этим управлять, но сейчас подставляться будет просто неразумно. Лучше попробуй поискать больше информации. Это очень важно и здорово нам поможет. Арсений задумывается о чём-то на пару секунд, а затем кивает. И Антона тянет облегчённо выдохнуть, потому что именно в этот раз Арсений на задание поедет только через его труп. Антон хватает рюкзак, выбегает в основной зал библиотеки и спешно объясняет Наде, что едет на задание, а Арсений ещё останется и потом заберёт Корицу, пару секунд гладит собаку, активно виляющую хвостом в ответ на эту ласку, и направляется в оружейную. На этот раз, прислушавшись к упрёкам Добрачёвой, он даже берёт с собой броник, натянув его под худи. Дело не только в претензиях Кати. Просто шрамы на груди служат очень веским поводом не пренебрегать безопасностью. В «тахо» он залетает так, словно от его оперативности зависит судьба человечества. Просто потому что не хочет надолго оставлять Арсения одного. Этот невозможный человек, как оказалось, весьма шилозадый. И бог его знает, до чего он умудрится дойти, изнывая от желания быть на задании и не имея такой возможности. Чем раньше Антон закончит с тварью, тем лучше. Навигатор заводит его в промзону, где конечной точкой маршрута оказывается заброшенный завод. Вернее, одно из его технических помещений. Окружающая обстановка навевает какой-то жути, хотя Антону казалось, что работа в Конторе давно превратилась в рутину, к которой он относится с необходимым равнодушием. Но почему-то именно сейчас мрачная обстановка заставляет каждую клеточку тела напрячься, а из-за громко каркнувшей вороны Антон едва не подлетает на месте. Антон паркует машину возле шлагбаума, преграждающего путь на заводскую территорию. Наверное, он мог бы не рисковать и объехать центральный вход через одну из многочисленных дыр в заборе, просто чтобы автомобиль в случае чего находился поблизости. Но ему не хочется убивать «тахо» о старый асфальт и постоянно встречающиеся на пути осколки битого стекла. И, кроме того, ему отчего-то важно пойти именно пешком. Так говорит его чутьё, которому Антон привык доверять. Он выбирается из «тахо», чувствуя под подошвой берцев твёрдый асфальт. Небо, неожиданно затянувшееся тяжёлыми серыми тучами, намекает на скорый дождь, так что Антон на всякий случай натягивает на голову капюшон худи. Из багажника он достаёт распылитель, выполненный в виде АК-47, взятый в оружейке. Но на всякий случай слегка касается кобуры на поясе, чтобы удостовериться, что АПС тоже на месте. И начинает медленно пробираться через заброшенные здания завода, внимательно прислушиваясь к окружающим шорохам. Тишина стоит настолько всеобъемлющая, что на душе даже становится тревожно. Только ветер колышет листву на редких деревцах, встречающихся у него на пути. Под ногами хрустят осколки стекла и другой мусор, оставленный здесь то ли бездомными, то ли подростками, то ли и теми, и другими. По поисковику Антон следит за сигналом, зафиксированным от твари. Даже удивительно, что приборам удалось определить его с такой точностью. Ещё более удивительно, что для точки спавна существо выбрало такие ебеня, потому что, вообще-то, для него это нехарактерно. За спиной неожиданно громко в царящей тишине раздаётся хруст стекла, сминаемого ботинком. Антон резко оборачивается, тут же встав на изготовку с автоматом в руках. Чудо, что умудряется не спустить курок, всё же научившись за годы работы сначала оценивать обстановку, а лишь потом что-то делать. И сейчас это весьма кстати, потому что источником шума оказывается... Арсений. — Ты совсем ёбнулся?! — Антон даже не пытается сдерживать рвущийся наружу гнев. Нет, ну правда, Арсений совсем конченный? Похоже на то. — Я мог тебя сейчас пристрелить, блядь, к чёртовой матери! Арсений как-то неопределённо жмёт плечами, словно его этот вариант особо не страшит. Антон закатывает глаза, понимая, что сейчас начнёт орать, и ни о каких дружеских взаимоотношениях тут уже не может быть и речи. — Ты, блядь, думаешь, что это игра какая-то или что? — он в шаге от того, чтобы схватить Арсения за грудки и несколько раз встряхнуть. И это будет очень ощутимо, если учесть, что Антон лучше натренирован и всё же крепче, чем Арсений. От физической агрессии его удерживают какие-то остатки здравого смысла. — Ты подохнуть тут можешь в любую секунду! И, блядь, я не хотел доводить до этого, Арсений, видит бог. Но я, как старший по званию, приказываю тебе развернуться сейчас и пиздовать отсюда в Контору к Корице. И если ты этого не сделаешь, я лично позабочусь, чтобы тебя за неподчинение приказам заперли в карцере. Голос у Антона звучит твёрдо и жёстко. Никаких истеричных ноток, только полная уверенность в том, что он делает. Тембр даже становится ниже, а выражение лица делается непроницаемым. Антон понимает, что после этой сцены вряд ли можно будет говорить о дальнейших нормальных взаимоотношениях. Скорее всего, Арсений спешно соберёт вещи (свои и Корицы) и экстренно съедет в этот же день. Но Антон готов рискнуть всем, потому что сейчас жизнь Арсения действительно оказывается под угрозой, а тот никак не хочет этого понять. Удивительно, но Арсений вовсе не выглядит ни испуганным, ни растерянным. Он полон решимости и уверенности в собственных действиях. И затем он говорит: — Хорошо. Карцер так карцер, — от этого будничного «хорошо» по коже у Антона начинают бежать мурашки. — Отдавай такие приказы человеку, который не видел, как тебя пытается удушить тварь, с размаху впечатав в стену, ладно? И Антон вроде не должен испытывать глупый внутренний трепет от этой фразы, потому что заявление Арсения противоречит самой сути работы Сотрудников. Нельзя забивать на регламент, правила и собственную безопасность, чтобы попытаться защитить коллегу. Иначе, в случае какой-то серьёзной критичной ситуации, подохнуть могут вообще все. Так работает пренебрежение мерами безопасности. Но сердце Антона всё равно колотится от чего-то, напоминающего счастье. Он натура впечатлительная, а Арсений только что заявил, что готов отсидеть в карцере, зная, что Антон в безопасности. Господи, вот именно поэтому он действительно против служебных романов. Когда он заявлял об этом Арсению, то ничуть не лукавил. И его собственная влюблённость, разумеется, не имеющая шансов вылиться во что-то большее, даже в таком виде доставляет массу неудобств при совместной работе. У Антона, откровенно говоря, нет времени на эти бессмысленные препирательства. Он видит непоколебимое, почти баранье упрямство Арсения и понимает, что бессилен в этой ситуации. — Хорошо, — кивает он, переступив через себя. — Но когда мы вернемся, я доложу о произошедшем Воле. И пусть он сам решает, что с тобой делать. Я очень хорошо к тебе отношусь, Арс, но не позволю вить из себя верёвки. Поравнявшись с Антоном, Арсений согласно кивает, словно его вообще не заботят дальнейшие последствия. Именно это Антону и не нравится. Он не просто опасается брать с собой Арсения, он знает, что делать этого никак нельзя. Они идут к плакальщице. И это определённо не кончится ничем хорошим.