don't open till doomsday

Хочешь любить — окей, люби, люби меня как маму. Хочешь потрогать — трогай, ай, увы, я голограмма. Давай, иди, ищи в душе моей сокровища, Но все, кто был там, гибли от зубов чудовища.

— Может, разделимся? — беззаботно предлагает Арсений, на которого окружающая обстановка, кажется, совершенно не действует угнетающе. Его глаза, как это обычно и бывает во время заданий, горят азартом. И это, если честно, Антону очень не нравится, потому что однажды Арсений станет полноценным Сотрудником. И это значит, что он должен уметь относиться к работе серьёзно, подчиняться приказам и быть предельно внимательным. От этого ведь будет зависеть не только его собственная жизнь, но и жизни гражданских, коллег, каких-нибудь силовиков, если они вдруг начнут путаться под ногами. А он каждое задание воспринимает как увлекательную прогулку. Но проблема даже не в этом. Если бы Арсений хорошо знал регламент и чётко ему следовал, сдал все необходимые экзамены и прошёл должную подготовку, Антон бы его сейчас от себя всё равно не отпустил. Тут дело не в уровне подготовки Сотрудника, а в специфике плакальщиц. И по этой причине далеко не каждого работника Конторы отправят на задание, если класс существа — «сайренис». — Нет, — отрезает Антон тоном, не терпящим возражений. И, к счастью, Арсений даже не пытается спорить, что, как Антон успел убедиться, в его случае — большая удача. — Держись рядом. Всё время. Ты понял? Ответом ему служит тишина, но Антон надеется, что это тот случай, когда молчание — знак согласия, а не «я на хую вертел твои приказы, но не хочу спорить, поэтому просто буду делать что вздумается». К сожалению, здание, которое их интересует, оказалось довольно большим. В прошлом это был цех, в котором, если Антону не изменяет память, производился кирпич. Сейчас же на территории пусто, оборудование вывезено. Вместо него остались тёмные провалы в полу, и Антон внутренне радуется, что задание прилетело днём, а не ночью, благодаря чему риск неожиданно ёбнуться в дыру заметно снижается. Потолки у помещения высоченные, и если бы это была не плакальщица, а какое-нибудь существо, предпочитающее забираться повыше, это стало бы огромной проблемой. Но, к счастью, плакальщицы мимикрируют под людей и ходят по земле. Да им, в общем-то, из-за специфики охоты не нужно никуда забираться. Люди ведь тоже ходят исключительно по земле, а не по стенам. Под потолком в здании видно множество металлических балок, берущих на себя нагрузку с крыши. Причём крыши у бывшего цеха в большинстве мест давно нет, но балки исправно выполняют свою совсем уже ненужную функцию. Солнечный свет в помещение пробивается в основном именно через крышу, потому что окна в лучших традициях советской казёнщины выполнены из массивных стеклоблоков. В теории их задачей, по задумке архитекторов, было сокрытие происходящего в здании от любопытных глаз, но Антон не может предположить, что конкретно могли прятать сотрудники завода по производству кирпича. Хотя время и здесь взяло своё, так что местами остались лишь оконные проёмы, напоминающие пустые глазницы. Идти приходится осторожно, внимательно оглядывая не только местность, но и собственный путь, потому что на полу то и дело встречаются какие-то мотки проводов, строительный мусор, пустые бутылки и даже мебель, видимо, притащенная бомжами из других комнат. Антон убирает в рюкзак бесполезный поисковик, способный ювелирно точно искать лишь другое оборудование. В случае с существами конструкторы решили, видимо, что и пятисот метров будет достаточно. К сожалению, жизни Сотрудников во все времена становились разменной монетой. — Почему ты так во мне сомневаешься? — спрашивает Арсений, ставя Антона в тупик своей внезапностью. — Я понимаю, что ещё не всё успел узнать, но вроде как доказал, что нет-нет да и могу пригодиться. Антон морщится. Он понятия не имеет, как объяснить Арсению свою мотивацию, не объяснив при этом ничего лишнего. Будь Антон посмелее, он бы выложил все карты на стол, ведь ни с кем из других коллег никаких проблем с этим у него не возникало. Но это не просто кто-то из коллег, а Арсений. И Антон ставит личное выше рабочего, потому что просто не готов поступить иначе. И он даже рад был бы, если бы складывающаяся ситуация была просто патовой, но сейчас у них скорее цугцванг. Что бы он ни сделал, его положение всё равно ухудшится. Разница лишь в том, что узнать правду Арсений может от кого угодно: хоть от самой плакальщицы (они любят попиздеть), хоть от кого-то из коллег вроде той же Варнавы (она, узнав, что Антон взял с собой на задание Арсения, может банально решить, что тот в курсе). И если в первом случае план Антона сводится к тому, что он пристрелит тварь раньше, чем она успеет раскрыть свой рот, то в случае с коллегами он лишь надеется на то, что их откровения удастся хотя бы отсрочить. — Я не сомневаюсь в тебе, — Антон решает попытаться в очередной раз выехать на полуправде. — Просто сайренис действительно опасны. Помнишь, у меня на груди есть шрамы? Это я так повстречался не очень удачно с одной из плакальщиц. Шрамы у него, стоит сказать, впечатляющие. Четыре грубых продольных рубца, проходящих почти от ключиц до ложных рёбер. Зашили Антона тогда очень плохо, поэтому рубцы и выглядят не самым привлекательным образом. Катя, когда их увидела, долго материлась, потому что ей было сложно даже поверить, что какой-то конторский медик в здравом уме сотворил нечто подобное на груди у двадцатидвухлетнего пацана. При общей допотопности технологий в региональных Конторах, медицина везде развита на высшем уровне. И рубцы можно было сделать почти незаметными, но воронежские медики, видимо, решили не заморачиваться. — Вот поэтому я и не хотел, чтобы ты шёл один, — заявляет Арсений так, словно этот вывод логичен. — Ты постоянно подставляешься на заданиях, чтобы больше никто не пострадал. А это неправильно. Антон вздыхает. Как вообще они пришли к тому, что Арсений решил податься в его няньки? Даже сам Антон старается одёргивать себя и не опекать Арсения больше, чем это необходимо. С чего вдруг Арсений решил, что Антон нуждается в присмотре на заданиях?! Восемь лет же он как-то справлялся в одного. — Ты правда думаешь, что я не в состоянии справиться с существом в одиночку? — всё же бурчит Антон недовольно. — А звание капитана у меня, видимо, за красивые глазки. Укор Арсения как будто не достигает. Он жмёт плечами и пинает носком ботинка встретившуюся на пути жестяную банку. Та отлетает с глухим звуком, разносящимся в тишине заброшенного помещения почти громогласно. — Нет, я так не думаю, — спокойно отвечает он. — Но мы вроде как убедились, что я имею некоторое влияние на существ. Глупо не использовать такую возможность. На самом деле, глупо — использовать что-то, принцип работы чего ты совершенно не понимаешь. Это как играть в русскую рулетку. Только в барабане, ко всему прочему, не один патрон, а пять. Это условия, в которых не просто может ебануть, а чудо, если не ебануло. Но говорить это Арсению Антон не собирается. Он вообще очень хочет прекратить этот бессмысленный, в сущности, спор. Очевидно, что Арсений уверен в своей правоте. И Антон не особо в состоянии это изменить. Возможно, он совершил большую ошибку, когда решил, что мягкое дружеское отношение поможет Арсению безболезненно освоиться в Конторе. Нет, у этого есть какие-то плоды, Арсению, если верить его словам, стало действительно попроще с момента их знакомства. Только вот берега он попутал окончательно. Быть может, военная муштра оказалась бы по итогу более продуктивной. Да, на этапе адаптации давление бы кратно возросло, но это могло бы приучить Арсения быть более собранным и не воспринимать работу в Конторе как приключение. В конце концов, на кону буквально стоит вопрос его выживания. Погружённый в свои мысли, Антон не сразу обращает внимание на очень тревожный факт: Арсения рядом с ним больше нет. Они как раз дошли до противоположного конца цеха и оказались в длинном узком коридоре со множеством пустых дверных проемов, ведущих в различные помещения. Антон осознал, что Арсения нет рядом, находясь почти в центре коридора. А это значит, что тот может быть в любом из кабинетов, оставшихся позади. — Арс! — тревожно окликает Антон. Единственным ответом ему служит негромкое эхо коридора. По коже ползёт неприятный холодок. Антон достаёт из кармана телефон и звонит Арсению. Его номер он на всякий случай поставил на быстрый набор. Вот, блядь, на такой случай. Абонент оказывается «временно недоступен», и это Антону не нравится совершенно. Вполне возможно, что в промзоне просто не ловит связь, успокаивает себя Антон и пытается связаться с Арсением при помощи коммуникатора. Вызов проходит, но ответа за этим не следует. На этом этапе у Антона уже начинает бешено колотиться сердце. Он для верности ещё раз зовёт Арсения, отмечая, как звенит голос от накатывающей паники. И вспоминает, что у него есть куда более надёжный инструмент для связи с людьми — эмоции. Снимает защиту, надеясь, что сразу же почувствует Арсения, но результата это не приносит. Как если бы Антон находился один в помещении. Проблема в том, что даже если бы это было так, если бы Арсений по какой-то причине решил выйти из цеха и направился в сторону выхода, Антон всё равно бы смог уловить отголоски его эмоций. Прошло не так много времени, чтобы Арсений успел уйти на слишком большое расстояние и оказаться вне досягаемости. Сначала невозможность почувствовать эмоции Арсения пугает Антона до одури. Но он всё же вспоминает, что так уже происходило однажды, во время столкновения с демолитором. Тогда Арсений находился в поле зрения Антона, но его всё равно было невозможно почувствовать. Этот факт, хотя и ни капли не помогает в поисках Арсения, всё же действует на Антона успокаивающе. По крайней мере, нет причин думать, что произошло нечто ужасное. Возможно, русская рулетка странных способностей Арсения, о которой он размышлял ранее, как раз и ебанула. Часть личности Антона, не связанная с работой в Конторе, готова забросить его в ажитацию. Хочется начать лихорадочно метаться по всем помещениям и звать Арсения во всю мощь голосовых связок. Но, к счастью, Антон обучен брать эту тревожную часть себя под контроль. Он прикрывает глаза, шумно втягивая воздух в лёгкие. Неторопливо, последовательно заполняя кислородом отдел за отделом. Затем ещё более медленно выдыхает, стараясь сконцентрироваться на процессе дыхания. Он повторяет это снова и снова, чувствуя, как отступает вызванная паникой гипоксия. Чтобы победить страх, нужно отдаться ему полностью и расслабиться. Опуститься на самое дно и оттолкнуться, выныривая на поверхность. Антон не позволяет себе думать ни о чём постороннем. Для того, чтобы найти Арсения, нужно перестать думать о нём. Раз. Два. Три. Нижний отдел. Средний. Верхний. Раз. Два. Три. Выдох. Выдох. Выдох. Антон открывает глаза, чувствуя абсолютное спокойствие. Его мысли ясны, сердцебиение ровное. И в этой вновь обретённой ясности сознания у него появляется идея. Практически безумная, потому что он не представляет, как это можно реализовать на практике. Но в теории это может сработать. Антон фокусируется на собственных эмоциях и пытается позвать с их помощью Арсения. За основу он берёт свое желание его отыскать. Пытается превратить это желание в какое-то подобие зова, стараясь придать своей эмоции ту же форму, в какой получает их сам. Шанс не слишком велик, если учесть, что Арсений к чужим эмоциям не восприимчив. Но, как показал прошлый опыт, не восприимчив он именно к чувствам в их обычном виде. При этом твари каким-то образом умудряются звать его к себе. И, возможно, человек тоже сможет? Сначала ничего не происходит, но потом Антон улавливает какой-то смутный отголосок чужого чувства. Это не осознанный ответ от Арсения, нет. Скорее, Антону просто удаëтся пробить брешь в глухой стене, которой сейчас окружены эмоции Арсения. Антон пытается понять, какую именно эмоцию он уловил. И это... любовь? Почувствуй он нечто подобное ещё полчаса назад, то непременно бы смутился и заволновался. Это было бы совершенно обыкновенное волнение влюблённого человека, получившего намёк на возможность ответной симпатии. Но сейчас он в большей степени не влюблённый Антон Шастун, а капитан ФСПОС Антон Шастун. И он отчётливо понимает, что чувство, которое он уловил от Арсения, опасное, неправильное. Искусственное. Антон срывается с места, стараясь бежать так быстро, как только может. Поймав ускользающую эмоцию Арсения за хвост, он использует её как подобие навигатора. Со стороны может показаться, что Антон несётся не разбирая дороги, но на деле он чётко знает, куда направляется. Ему приходится попетлять в хитросплетении помещений, поскольку время создало в цехе куда больше входов, чем планировали архитекторы. Мусор и обломки кирпича, то и дело попадающиеся под ногами, больше не являются проблемой. Антон не боится споткнуться, потому что едва касается ногами пола во время бега. И препятствия никак не могут навредить его устойчивости. Наконец он достигает цели. И застывает на месте, увидев картину, которой больше всего боялся. Арсений сидит на полу, прислонившись спиной к стене. Его голова опущена вниз, но Антон видит застывшую на губах улыбку. Он, к счастью, в сознании. Вернее, насколько Антон знает, это состояние всё же далеко от нормального. Арсений не в отключке, он может всё слышать и воспринимать окружающую реальность. Но определённо не в себе. А рядом с Арсением, аккуратно уложив голову ему на плечо, сидит девушка. Её, пожалуй, можно назвать даже красивой: длинные светлые волосы, завивающиеся лёгкой волной, молочно-белая кожа, точёные, почти кукольные черты лица и большие голубые глаза. Только вот Антон замечает, что красота её неестественная, как если бы эту внешность сгенерировала нейросеть. А ещё он знает, что таким миловидным лицо девушки пробудет недолго. Как только она поймёт, кто Антон и зачем он здесь, то сбросит маску. И вот тогда-то начнётся настоящее веселье. В реальном облике сайренис нет ни капли красоты. — Арс, — без особой надежды окликает Антон, прекрасно понимая, что Арсений, хотя и слышит, никак не сможет отреагировать. Но тот даже, что удивительно, слегка вздрагивает и как будто пытается податься вперёд. Плакальщице такой расклад совершенно не нравится, и она ласково проводит по плечу Арсения кончиками пальцев, что-то успокаивающе нашёптывая. Антон стоит слишком далеко, чтобы разобрать слова. Существо поворачивает голову и смотрит на Антона. В глазах плакальщицы видны интерес и какая-то задумчивость, словно она пытается прикинуть, потянет ли двух человек за раз. Наконец она придвигается к Арсению, целуя его в щёку. Тот издаёт что-то похожее на тихий стон. В теории Антон знает, что любой физический контакт с сайренис вызывает у человека, попавшего под её влияние, наслаждение. Кто-то из выживших проводит аналогии с сексом, наркоманы описывают воздействие существа, как приход. Короче говоря, дофаминовые рецепторы человека, столкнувшись с существом, говорят: «ебать, держи месячную норму за раз». То есть, гипотетически Арсению сейчас даже хорошо. Но потом, конечно, будет очень плохо. Антон надеется, что плакальщица в итоге решит позариться и на него самого и отвлечётся от Арсения. Сейчас они слишком тесно соприкасаются друг с другом, и выстрелить Антон просто не может. Его прошлый план «завалить тварь, не дав ей открыть рот» всё же не предполагал, что Арсений окажется в ловушке. — Привет, — говорит плакальщица, тепло улыбнувшись Антону. — Давай к нам! Твой друг очень рад тебя видеть. И я очень рада тебя видеть. На последнем предложении в её голосе появляются вкрадчивые нотки. Словно она пытается убедить Антона, что он — особенный и уникальный. Что он тот, кого она всю жизнь ждала. Очевидно, отходить от Арсения тварь не планирует. Вот же хитрая сука! — Не, — ухмыляется Антон. — Может, лучше ты подойдёшь ко мне? Да и вообще, я не привык делить девушек с кем-то другим. Даже с Арсом не согласен. Антон несёт полнейшую чушь, и они оба это понимают. Обычно процесс начинается уже с того момента, как плакальщица обращается к человеку. Именно поэтому встреча с ней почти в 99% случаев заканчивается гибелью, если на помощь жертве не придёт Сотрудник. Это ловушка, в которую человек угодит, даже если прекрасная блондинка остановит его с вопросом: «Который час?» — А я не планирую выбирать между вами, — фыркает существо, продолжая поглаживать Арсения кончиками пальцев. В какой-то момент тот пытается придвинуться к твари ближе, видимо, чтобы увеличить площадь соприкосновения. Это вынуждает плакальщицу отвлечься. — Нет, дорогой, — она немного отстраняется, восстанавливая имеющееся расстояние. — Я тоже этого очень хочу, но ты слишком важен. Важен? То есть, в случае с Арсением целью плакальщицы оказывается не охота. Видимо, именно по этой причине она и не отказалась от идеи приманить Антона — жрать-то всё равно хочется. — Твой друг, конечно, просто нечто, — продолжает тварь, вновь обратив внимание на Антона. — Но, увы, он не может дать мне то, что мне нужно. Зато ты определённо можешь. Я вижу, что ты настоящий мужчина, способный удовлетворить женщину. Наши тела сольются в едином экстазе, образуя идеальный союз. — Ты ща типа предлагаешь мне потрахаться на заброшке? — ехидничает Антон, прикидывая расстояние между собой и плакальщицей. Действовать придётся быстро. — Мне что, пятнадцать? Идеальное лицо существа искажает гримаса недовольства, из-за чего начинают проявляться первые настоящие черты. Глаза перестают напоминать человеческие, нос заостряется, как у покойницы, а губы приобретают землистый оттенок. — Подойди, — почти приказывает тварь, но всё же пытается сохранить в голосе какое-то очарование. — Ты так упрямишься только потому, что не знаешь, от чего отказываешься. Плакальщица, вероятно, не осознаёт, что у неё поплыла маскировка, поэтому последние слова произносит игриво, соблазняя. Такой намёк может кому-то показаться заманчивым, если поступил от прекрасной девушки с ангельской внешностью. Но с её нынешней физиономией, всё больше напоминающей зомбака, на эту фразу вряд ли повёлся бы даже гражданский. — Ну, почему же, — Антон делает небольшой шаг назад. — Знаю. От могилы. Проанализировав обстановку, он приходит к выводу, что в первую очередь для того, чтобы победить существо, необходимо его выманить. Тварь, осознав, что Антон представляет для неё угрозу, непременно попытается кинуться. И будь Антон один, он бы распылил её в ту же секунду. Но за плакальщицей на линии огня окажется Арсений. И Антон не имеет права стрелять, если существует хотя бы крошечный риск его задеть. Бледность кожи плакальщицы становится мертвенной, а на щеках проступают трупные пятна. Понятное дело, что вытянуть Арсения из транса спавшая маска уже никак не поможет, в его случае всё пройдёт лишь после распыления твари. Но существо уже близко к пониманию, и Антону очень важно не просто вывести её из равновесия, а выманить и увести подальше. — Ты... — начинает орать плакальщица, подвывая. — Разве я тебе не нравлюсь?! Антон с иронией окидывает взглядом физиономию твари, больше не напоминающую человеческое лицо. — Да чот как-то не очень, — фыркает он, делая шаг назад и вбок, чтобы вынудить существо сместить траекторию во время нападения. — Ебало у тебя, мягко говоря, так себе. Плакальщица рычит, её тело сотрясает крупным спазмом, а конечности неестественно выгибаются назад. Арсений, всё ещё пребывающий где-то между реальностью и интоксикацией, вызванной существом, неожиданно поднимает голову и смотрит Антону прямо в глаза. Мне жаль. Мне жаль. Мне жаль. Мне жаль. В первую секунду Антон даже не понимает, что это эмоция. Она настолько чётко идентифицируется, что Антон готов поклясться — его мозг воспринимает это почти как мысль. Либо у Арсения высокий порог сопротивления, либо тварь слишком осторожничает и поэтому не взяла над ним полный контроль, раз он может испытывать подобные чувства. — Ща, Арс, потерпи, — бормочет Антон почти ласково, потому что чувство вины, испытываемое Арсением, полностью его обезоруживает. Да, если бы не его излишняя инициативность, они бы не оказались в этой ситуации. Но какой сейчас смысл искать виноватых? Сама эта ситуация должна стать для Арсения уроком. Плакальщице такой расклад не нравится. Она вдруг начинает совершенно по-звериному рычать, повернув в сторону Антона свою морду (лицом назвать это язык больше не поворачивается). — Не ррррработает! — восклицает она со злостью. — Почему не ррррработает?! — А ты подойди, раскажу, — ухмыляется Антон. — Может, дело в том, что ты, мягко говоря, не красавица? — Ты прррровоциррруешь, — констатирует плакальщица, отрицательно помотав головой. Затем она поворачивается к Арсению, который, само собой, не замечает перемен во внешности поймавшей его в ловушку сайренис. — Он прррровоциррует меня! Хочет помешать нам. Пррррикажи ему! Пусть подойдёт сюда. Ты ведь можешь. Пррррикажи! Пррррикажи! Может приказать? Что она, блядь, имеет в виду? Почему уже не первый раз у Антона ощущение, что твари знают об Арсении куда больше, чем он сам знает о себе? — Пррррикажи! — продолжает надрываться тварь. И, надо признать, Арсений рядом с ней кажется каким-то князем тьмы или типа того. Разумеется, это всё полнейший бред. Но Антон ещё никогда не видел подобного взаимодействия между человеком и существом, и это делает картину сюрреалистичной. — Пусть полюбит меня! Пусть полюбит! Полюбит! Арсений закрывает глаза и хмурится, так, словно действительно пытается последовать требованиям плакальщицы. Ничего необычного Антон не чувствует, но на всякий случай закрывается от него ещё больше, чем обычно. — Не могу, — бормочет Арсений. Он звучит так, словно говорит во сне. На какую-то секунду Антону становится страшно, что в привычном тембре вдруг прорежутся какие-то нечеловеческие нотки, потому что, ну, хуй его знает, что вообще происходит. Каждая новая встреча с существом заставляет Антона всё больше и больше сомневаться в человеческой природе Арсения. Но он пока не готов к этому разговору, поэтому с облегчением отмечает, что голос Арсения остаётся прежним. — Он не может тебя полюбить. Я не знаю почему. Глаза плакальщицы опасно сужаются, но Антону только это и нужно. Пусть злится. Пусть взбесится окончательно. Пусть её пальцы превратятся в длинные острые когти, подобные тем, что оставили шрамы у него на груди. Пусть её ярость будет настолько сильной, что она не сможет усидеть на месте. Она должна возненавидеть Антона и напасть. Это — их единственный шанс. — Ссссука, — шипит существо, очевидно, осознав, с чем связана невосприимчивость Антона. — Уррррод! Мрррразь! Ошибка прррриррроды! Выблядок! Содомит! Ещё один шаг назад и влево, всё больше смещающий траекторию. Уже на этом этапе, когда тварь наконец помчит на Антона, можно будет смело стрелять. — Позорррр человечества! Мужеложец! Гнида! Плакальщица всё же не выдерживает и срывается с места, направляясь в сторону Антона. Она несётся на четвереньках, из-за чего напоминает дикое животное. Неудобное положение совершенно не мешает ей говорить, поэтому она продолжает осыпать Антона оскорблениями, для верности несколько раз повторяя, что он — «ошибка природы». И даже скатывается в тюремную лексику, утверждая, что Антон — «петух опущенный». — Ничего, я избавлю мир от одного больного ублюдка, — приговаривает она, чем вызывает у Антона нервную улыбку. — Ты вообще не из нашего мира, не кажется, что это немного не твоя забота? — не удерживается от ехидства Антон. Он сдвигает ноги так, чтобы расстояние между стопами было меньше ширины плеч, вскидывает автомат, поддерживая его левой рукой за цевьё, упирается локтем в подвздошный гребень таза. Тяжесть приклада распылителя, давящего на плечевой сустав, помогает вновь найти душевное равновесие. Автомат приятно холодит щёку, возвращая Антону чувство контроля над ситуацией. Он прицеливается и стреляет. — Твой друг тоже, но тебя же это не во... Странная фраза, которую существо успевает начать говорить, пока заряд распылителя летит в него, так и остаётся незаконченной. У Антона нет времени, чтобы как-то осмыслять услышанное. Он бросается к Арсению, издавшему какой-то хриплый стон. Тот беспокойно возится, пытаясь восстановить контроль над ослабшим телом. Даже если учесть, что плакальщица по каким-то причинам не воспринимала Арсения, как добычу, она явно высосала из него немало энергии. Антон присаживается перед ним, опираясь на одно колено, и внимательно всматривается. Под глазами у Арсения появились отёки, он бледный, как при болезни, но самое страшное — это взгляд. Пустой, безразличный, утративший жизненную искру. Если бы Антон не видел раньше, как выглядят спасённые жертвы сайренис, то запаниковал бы. Сейчас же его сердце сжимается от жалости, но он понимает, что Катя сумеет поставить Арсения на ноги меньше чем за сутки, так что причин для страха нет. Антону просто жаль, что Арсению пришлось столкнуться с чем-то подобным. Вызывать спецов нет смысла. Да и Добрачёву дёргать — тоже. Физически Арсений цел, ментально ему сейчас тяжело, но это не ставит его жизнь под угрозу. Самый безопасный и быстрый путь — доставить его в медблок своим ходом. Антон закидывает вялую, расслабленную руку Арсения себе на плечо и тянет его наверх, заставляя встать на ноги. Тот не сопротивляется, но и напрячь мышцы, чтобы помочь Антону себя поднять, не пытается. — Арс, потерпи немного, — просит Антон, с силой прикусывая щёку изнутри, не позволяя жалости пробраться в голос. — Мы сейчас быстренько доберёмся до машины, примчим в Контору, и Катя над тобой немного поколдует. Будешь как новенький. Сначала на эту браваду, полную фальшивого оптимизма, Арсений никак не реагирует. Но затем всё же отвечает: — А зачем? Это бессмысленно, Антон. Всё бессмысленно. Это никогда не закончится. Они будут снова и снова звать меня, пытаться о чём-то поговорить, заставить сделать что-то. А я не хочу. Я не хочу с ними общаться, я не хочу им помогать. Я не хочу заниматься чем-то подобным. Ничего не хочу. — Всё хорошо, Арс. Всё будет хорошо, веришь мне? Это просто дофаминовая яма, это пройдёт, — приговаривает Антон, вынуждая Арсения сделать несколько шагов вперёд. Вообще-то, того сложно назвать пушинкой, но Антон на эмоциях не замечает чужого веса и идёт легко, словно ничем не нагружен. — Не хочешь работать в Конторе? Ничего страшного. Катюша тебя немного подлатает, составишь рапорт и уедешь. Хочешь, в Лисков, хочешь, в Питер свой, хочешь — в другую страну вообще. Если в Лискове останешься, то можешь мне в любой момент написать, если почувствуешь тварь. Тебе ничего делать не нужно будет. Просто одно сообщение, и я приеду и завалю любого уебана, который к тебе приблизится. Веришь, Арс? — Да не хочу я быть для тебя ещё большей обузой, — морщится Арсений. — Ты меня предупреждал сегодня, что это опасно. А я всё равно попёрся, хотя ничего не знаю и не умею. Я думал, что могу на тварей как-то влиять, а на деле не смог этой даже сопротивляться. Антон тяжело вздыхает. Понятное дело, что сейчас в Арсении говорит чувство безнадёжности, вызванное сбоями в организме. Но, что неприятно, вряд ли эти размышления так легко его отпустят. Антон очень не хочет, чтобы тот винил себя в произошедшем. — Не нужно себя корить, — всё же просит Антон, хотя и понимает, что это вряд ли сработает. — Любой на твоём месте не смог бы, понимаешь? Ты ещё, между прочим, хорошо держался, пытаясь вернуть контроль. — Но ты же перед ней устоял. Ох. Арсений, вероятно, всё же не выкупил причину. И сейчас принимает худшее решение из возможных, виня себя в том, что не смог действовать так же, как Антон, не осознавая, что пытается угнаться за исключением из правила. Антон совершенно точно не хочет всё объяснять ему. В моменте он как-то смирился с тем, что плакальщица наговорила лишнего. Но Арсений, вероятно, слишком устал и не может срастить факты. Антон тяжело вздыхает, признавая поражение. Он поставил личное выше работы, позволил эмоциям взять верх и не дал Арсению всю необходимую информацию. В итоге они оказались в ситуации, которой легко могли бы избежать. Оказались лишь потому, что Антон не нашёл в себе смелости признаться Арсению в том, что является геем. Хорош капитан, ничего не скажешь. — Слушай, — Антон буквально выдавливает слова из себя, не позволяя снова поддаться страху. — Плакальщицы — один из самых неприятных типов существ, потому что справиться с ними может далеко не каждый Сотрудник. Название сайренис нас отсылает к мифологическим сиренам. Эти твари заманивают мужчин, воздействуют на их сознание, очаровывая своим голосом. А после окончательно берут в ловушку прикосновениями, стимулируя выброс дофамина в организме. И высасывают постепенно энергию и жизненные силы. Их влияние одинаково почти на всех мужчин: гетеросексуальных, бисексуальных, пансексуальных. Словом, на всех, кого может привлечь женщина. Поэтому на задания в этом случае чаще всего посылают гетеросексуальных женщин. Или геев. После этих слов наступает тяжёлая пауза. Арсений ничего не говорит, так что Антон решает прибавить для верности: — Как видишь, женщиной я не являюсь. Они наконец подходят к машине, и Антон чувствует облегчение. Он помогает Арсению устроиться на заднем сидении и нервно закуривает прямо в салоне, заводит двигатель и выворачивает на старую дорогу. Нарушить тишину никто не решается. Минут через пять Антон отмечает, что Арсений вырубился. Отлично, пусть спит и восстанавливает силы. А Антон за это время намерен попытаться разобраться с пиздецом, который сам же и организовал.